Logo
12-20 авг.2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18





ЕВРЕЙСКИЙ ПИСАТЕЛЬ
БОРИС САНДЛЕР
в студии Черновицкого ТВ





RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
В прошедшем времени
Марк Вейцман, Модиин

После того, как ушёл из жизни Александр  Межиров (22 мая 2009 года, в нью-йоркском госпитале,), я всё чаще и чаще обращаюсь к его книгам и стараюсь в мельчайших подробностях припоминать детали нашего общения. В сентябре нынешнего года, кстати, ему могло бы исполниться 95.

А в июле 91-го, впервые войдя в калитку Дома творчества имени Яна Райниса (Дубулты), я оказался прямо перед ним, сидящим на скамейке, и поздоровался. Мы были знакомы шапочно (как-то я побывал на занятиях его поэтического семинара на Высших литературных курсах). «Встретимся в столовой» - сказал А.П. Столовской распорядительнице безапелляционно заявил, указывая на нас с женой: «Эти люди будут сидеть со мной». Оказалось, что до этого в течение двух месяцев он столовался в одиночестве, за маленьким столиком. Поэтому распорядительница удивилась, но возражать не посмела.


Это был подарок судьбы. Стихи мэтра ошеломили меня ещё в юности. Из глубоко почитаемых мною «стихотворцев обоймы военной» я особо выделял для себя его и Бориса Слуцкого. Кстати говоря, Межиров не шибко «праздновал» представителей этой обоймы, хотя с некоторыми и приятельствовал. Вообще в оценках своих он был жёсток, если не жесток. В посвящённом ему стихотворении я тогда написал:

Впопыхах аргументы ища
Или доводы слушая Ваши,
Я не чувствовал вкуса борща
И овсяной литфондовской каши.

Стихотворческой рати столпы
Были Вами камнями побиты.
Вы клеймили любимцев толпы
И костили кумиров элиты.

Этот пошл и рассудочен тот,
У Искусства иные масштабы.
Божий суд, а не гамбургский счёт
Нужен здесь для начала хотя бы,

Не рукой – перебитым крылом
Воплощается Вечная драма...
Сидя с Вами за общим столом,
Похудел я на три килограмма.

Ни один не сходился пасьянс,
Не предвиделось денег и славы.
Оставался лищь маленький шанс,
Так как были Вы, кажется, правы...


О Цветаевой: «Возьмите её четырехтомник. Это же невозможно читать!»

О Бродском: «Сухо, сконструировано...». Говорю: «Александр Петрович! Если бы Вам предоставилась возможность составить его «Избранное», сколько бы вещей Вы в него отобрали?» Молчит...Улыбается... «Тридцать?» - «Нет». «Двадцать?» - «Нет». «Сколько же?» - «Одно». «Какое?» - «Памяти друга» (...Имяреку тебе...). Называю имена современных маститых поэтов – «Нет, нет и нет...»

Бесспорные любимцы – Ахматова, Ходасевич. Из современников – в первую очередь Семён Липкин. «Его поэма «Техник-интендант», та, над которой плакала отнюдь не сентиментальная Ахматова, гениальна... А «Зола»? А «Бьётся бабочка в горле кумгана...»? Кстати, вот яркий пример того, как одна строка может позволить судить об уровне дарования поэта». Это последнее стихотворение – об «элегантном варшавском портном» - еврее, беженце от фашистов, оказавшемся в горах Киргизии, любит читать наизусть, восторгаясь интонацией: «...За горами туман, за туманом// - вы подумайте только! – Китай!» Ему нравится небольшая поэма Евгения Рейна «Няня», где в финале появляется «Луи Армстронг, архангел чернокожий», со своей волшебной трубой, звуки которой разносятся над землёй - «американской, русской и еврейской»; и его же стихотворение «В последней, пустой электричке...»

Ещё в конце 60-х я присутствовал в ЦДЛ на юбилейном вечере одного весьма посредственного поэта, который числился в друзьях Межирова. Выступавший на вечере А.П.,к моему удивлению, прочёл большой корпус его стихов наизусть. Память его была феноменальной. Однако, думается, читал он современную поэзию не слишком внимательно. Обрадовался, например, когда я указал ему на одно замечательное лирическое стихотворение Евгения Винокурова, его давнего друга, - о котором он и представления не имел: «Обязательно расскажу об этом Жене, а то он последнее время что-то захандрил, считает, что не нужен никому и всеми забыт»... Ряд сильных и весьма популярных стихотворений Леонида Мартынова никогда не читал...

О Пастернаке: «Бориса Леонидовича погубил не «Доктор Живаго». Его погубил антисемитизм. Кстати, премию ему следовало дать не за роман, а за стихи».

Рассказывает, как в самый разгар антипастернаковской кампании бежал на Кавказ, дабы не присутствовать на позорном судилище. Вспоминает, как при нём Мартирос Сарьян распекал поэтессу Сильву Капутикян за участие в травле «внутреннего эмигранта».

Заходит речь о Станиславе Куняеве. «Он, - замечает А.П.,- «пошёл в народ» благодаря строке «Добро должно быть с кулаками», подхватил эту фразу, походя брошенную Светловым». И добавляет: «Чудовище!» Впрочем, это слово он употребляет частенько по отношению ко многим своим собратьям по перу и вообще к людям известным и публичным.

Чудес на свете повидав немало
И множество затронув важных тем,
Когда почти что дней моих не стало,
Я был ошеломлён однажды тем,
Как два добропорядочных злодея,
Известности всесветной короли,
О чём-то большем истово радея,
Ребёнка в жертву славе принесли.


О чём это? Может быть, я ошибаюсь, но полагаю, о том, как создавалась дутая репутация «гениальной» пятилетней «поэтессы» Ники Турбиной, ибо разговор об этом у нас, как говорится, имел место...

Очень его впечатляет проза Юза Алешковского. Особенно «Синенький скромный платочек» и «Кенгуру»...

Уже почти полгода он живёт в Доме творчества один. Жена в Москве, дочь в Англии, любимая внучка Анна в США. На столе потрепанное Пятикнижие, видавшая виды пишущая машинка, пустая бутылка из-под местной самопальной водки, початая банка овощных консервов явно не первой свежести, диктофон. Мы слушаем запись его интервью, данного корреспонденту радио «Свобода», для него важна реакция слушателей. Речь – об антисемитизме, о литературных и прочих охотнорядцах. Отец, по его словам, - из семьи потомственных французских ювелиров, евреев. Чем не повод, чтобы причислить их отпрыска к безродным космополитам? И причислили! И в этом качестве «размазывали по стенке». Недаром теперь он проходит мимо одного из своих бывших гонителей Александра Чаковского, не здороваясь, с каменным лицом. А спас его, как ни странно, Алексей Сурков: изъял из «дела» какие-то документы, вычеркнул из чёрного списка...

До обеда он работает, вроде бы выполняет некий правительственный заказ. В море не купается, на пляже не загорает. Иногда мы ходим с ним вдоль берега в Майори – слушать уличных музыкантов. Он ввинчивается в толпу, как штопор, слушает, сосредоточенно подобравшись:

Прыщавый гитарист навеселе,
Девчонка с бубном явно на игле,
Солист скулит, как пойманный зверёныш.
Что вы нашли в них, Александр Петрович,
Что различили в этой мутной мгле?
Таланта блёстку? Искорку тепла?
Фантазию? Иль тайное сиротство
Певца в толпе? Иль с гениями сходство,
Сознательно сгоревшими дотла?
Ах, если б так! Но всё-таки...Поют...
Да жаль, нельзя им, блудным детям солнца,
Счастливей стать от вашего червонца.
Они ведь всё равно его пропьют...


Зрелища, особенно сопряжённые с игровым азартом и риском , обыкновенным и творческим, бокс, гонки по вертикальной стене, полёты под куполом цирка, акробатика, бильярд, рулетка в казино – всё это органично входит в поэтическую систему Мастера. Уподобление поэта хоккеисту, вколачиваемому в бортик площадки, – характерная для него метафора. Игра понимается им в шиллеровском смысле, как «характеристика существа человеческого», а также как альтернатива демагогии, официализации всех форм общежития, диктатуре ханжества, как прорыв к свободе.

Читаем у Виктора Конецкого в «Солёных брызгах» характеристику одного из персонажей: «Игрок.Настоящий. Вечный Игрок. Я знаю ещё только одного такого Вечного Игрока – поэта Александра Межирова. Оба могут играть во что угодно, оба всегда по абсолютному счёту в выигрыше, оба превосходно владеют собой во время игры – и при проигрыше, и при выигрыше. Оба безжалостны к партнёру и всегда играют красиво...»

У кромки моря на песке расписывают «пулю» здоровенные парни, по виду – рэкетиры, с золотыми цепями на бычьих шеях. Один из них собирается уходить – срочные дела. Межиров смиренно наблюдает за игроками. «Дед, играешь? Деньги есть? Садись!» Знали бы, с кем связались...Через некоторое время А.П. с оттопыренными карманами движется по направлению к Дому творчества. За ним – двухметровый амбал: «Дед, научи! Я заплачу» - «Эх, милый! Да разве этому можно научить? Это – от Бога»...

А вот эти его строки – явно о себе: «Вскоре сделался он игроком настоящим, а это - // многократно усиленный образ поэта». Две страсти владеют им – Игра и Поэзия, что по сути одно и то же. Он творец мифа, главным героем которого сам и является: успешный игрок не нуждается в литературных гонорарах.

Однажды сообщает: «Исчез стимул к работе: Аня выходит замуж за миллионера. Пора закрывать лавочку». Может быть, по своему обыкновению, блефует? А как же передача радиостанции «Свобода», которую я слышал недавно, что называется, своими ушами, - «Александр Межиров – отец русского бильярда»?

Когда, между прочим, Аня отправлялась в Америку, он попросил своего двоюродного брата Эрнста Неизвестного (ничего себе родство!), жившего в США, поддержать её там хотя бы на первых порах, помочь с устройством на работу. Так вот это, конечно же, Чудовище практически ей ничем не помогло! Кстати, задача для филологов. Дано – брат и сестра. Фамилия брата (отца А.П.) – Межиров, сестры (матери Эрнста) – Дижур. Что сие может означать?

...Неизбежный вопрос о стихотворении «Коммунисты, вперёд!».
Ответ: «Мне вручили партбилет перед атакой. Из неё не вернулись более половины моих однополчан. Сдать партбилет, как это делают теперь многие, значило бы - предать память о них. Никакой я, конечно не коммунист, но «корочку» эту храню»...

Вот он, невысокий, целеустремлённый, решительный, движется к обеденному столику, немного наклонясь вперёд и раскачиваясь. Ест по солдатской привычке очень быстро. Вспоминает: «Сидя в синявинских болотах, мы голодали. Набрели однажды на склад, в котором хранились дамские ридикюли. Варили из них похлёбку. Все зубы шатались...»

«Марк,- говорит, - вечером прошу ко мне. Я бы Вас не утруждал, но самому пить нельзя – это пьянство». – «Да я вообще-то, Александр Петрович, не большой любитель».- «Ничего! Я буду вашим тренером». У него формула: 200+50 на брата. По 200 наливает сразу в гранёные стаканы твёрдой рукой. Выпить следует быстро, залпом. Водка местная, гнусная. Если бы знать наперёд, что придётся застольничать с классиком, можно было бы привезти из Украины и что-нибудь более привлекательное. Сперва закусывали бутербродами из буфета. Но однажды мэтр изрёк: «Не стоит – к ним. Это хаза!»

Держится неприступно, независимо, избегая не интересных ему и обременительных знакомств. Иногда ходит в гости к Михаилу Таничу, отдыхающему где-то поблизости. Со слов Танича сообщает, что рядом, в военном, кажется, санатории, пребывает Борис Николаевич Ельцин, успешно совмещающий пляжный волейбол с умеренными запоями.

Вдова одного прежде известного критика жалуется: «Почему-то Саша меня не замечает, не здоровается. А ведь бывал у нас дома, покойный муж о нём писал. При том - благожелательно». Спрашиваю А.П. – почему? Ответ: «Избегаю общения с профессиональными неудачниками. Вы разве не знаете, что неудачливость заразна?». Через неделю у вдовы в рижском супермаркете «уводят» сумочку со всей наличностью, документами и авиационными билетами (она - с девушкой-внучкой). «Этого следовало ожидать, - вздыхает Межиров.- Но это что...Когда-то данное семейство проживало в Харькове, и там у них крысы загрызли младенца»...

В своих предположениях и прогнозах он по большей части бывает прав. «А знаете, Марк, - говорит, - ведь лет этак через пять вы будете в Израиле». А я тогда и не помышлял об этом. И что же? Оказался в Израиле. Ровно через пять лет...

Когда привозили кино, билеты следовало покупать заранее, хотя название фильма не всегда было известно. Я обычно покупал три билета, для себя, жены и А.П. По его просьбе - места у прохода. По первым кадрам мэтр безошибочно угадывал уровень фильма и в большинстве случаев почти сразу после начала сеанса покидал кинозал. Очень любил «Апокалипсис» Копполы и «Человека дождя» Левинсона. В последнем его восхищали, в частности, кадры, на первый взгляд, для фильма вовсе не обязательные, – в сборочном цеху завода: «Логика здесь не работает, только - гениальная интуиция!»

Он любил Рижское взморье, мечтал приобрести здесь жильё. А тут как раз возникла возможность обменять московскую квартиру его престарелой тёщи на аналогичную - в Юрмале. Тем более, что местные власти, обычно не приветствовавшие подобные операции, из уважения к Мастеру обмен разрешили. Вот мы и мотались с ним – я и жена – в качестве советчиков-оценщиков в поисках подходящего варианта, и совсем уж, кажется, дело сладилось, да вдруг пришло сообщение о том, что тёща, увы, умерла и, стало быть, теперь квартира её – собственность Моссовета...

Две книги с его дарственными надписями и рукописными исправлениями мне особенно дороги – «Бормотуха» и «Проза в стихах», удостоенная Государственной премии СССР. Здесь в попытке «стереть со лба отметину двоякого изгойства» он пишет о русских и евреях:

Они всегда, как в зеркале, друг в друге
Отражены. И друг от друга прочь
Бегут. И возвращаются в испуге,
Которого не в силах превозмочь.
Единые и в святости, и в свинстве,
Не могут друг без друга там и тут
И в непреодолимом двуединстве
Друг друга прославляют и клянут.


Впрямую атакует «низы элиты» и толпу «охотнорядцев», которые под знаменем возрождения русской национальной и религиозной идеи исповедуют и проповедуют антисемитизм.

Там лейб-маляр, плутишка лупоглазый,
Бросал на холст валютные размазы,
В один сеанс писал хозяйке хазы
Почти что византийские глаза.


Понятно, что речь здесь не только и не столько об Илье Глазунове, но о явлении в целом. При этом поэт, отлично понимая, что «низы элиты» не останутся в долгу и расквитаются с ним сполна, обращаясь к Москве, городу в равной степени родному и ненавистному, чьи телефонные будки «пролетарской мочою разят», тем не менее заявляет:

Никогда никуда не отбуду,
Если даже, в грехах обвиня,
Ты ославишь меня, как Иуду,
И без крова оставишь меня.


Но на сей раз, подобно Бродскому, обещавшему умереть на Васильевском острове, он оказался плохим пророком: через три года эмигрировал в США.

Увы, американский период его творчества не оказался плодотворным. Примерно в 2002 году я позвонил ему в Портленд, где он тогда обитал. Александр Петрович заикался (следствие фронтовой контузии) больше, чем обычно, производил впечатление человека подавленного и беспомощного, наводил на мысль, что ещё накануне его физической кончины можно уже говорить о нём в прошедшем времени.

Александр Петрович Межиров
Не датировал стихи,
Тасовал-перетасовывал
Имена и времена.
Сколько в жизни понамешано,
Понимают игроки,
То есть те, чья суть кромешная –
Их беда, а не вина.

Александр Петрович Межиров
(с этой темы не свернём)
Понимал игры изменчивость
На коне и под конём,
Получал тычки и премии,
Не сгибался под огнём.
Говорить в прошедшем времени
Мне мучительно о нём.

Коль к судьбе твоей по-доброму
Отнеслись и книжный том
Стал души твоей подобием,
Так спасибо и на том.
А любовь и боль треклятую,
Не сравнимую ни с чем,
Календарной метить датою -
Не с руки.
Да и зачем?


Он был поэтом живым, мятущимся, «болевым», безжалостным по отношению к окружающим, но прежде всего – к себе. Его парадоксы – «О, какими были б мы счастливыми,// если б нас убили на войне!», «Почётная профессия – мошенник», «Стихотворцы обоймы военной// не писали стихов о войне...//Мы писали о жизни – о жизни! – не делимой на мир и войну» и пр. – реальнее самой реальности.

Он был безудержно смел и бескомпромиссен в прямых высказываниях – «Артиллерия бьёт по своим».

В стихотворении «Шахматист» он пишет о поэте Владимире Мощенко и в то же время, конечно же, о самом себе:

Ну а Мощенко видит поля
И с полей на поля переходы,
Абсолютно пригодные для
Одинокой и гордой свободы.


В стихах Межирова настроение не декларируется, но рождается из его фирменной интонации, ритма, «незаёмного звука», несомненной подлинности переживания:

У человека
В середине века
Болит висок и дёргается веко.
Но он промежду тем прожекты строит,
Всё замечает, обличает, кроет,
Рвёт на ходу подмётки, землю роет,
И только иногда в ночную тьму,
Все двери заперев, по-волчьи воет.
Но этот вой не слышен никому.


В том-то и дело, дорогой Александр Петрович, что всё-таки – слышен. После наших с Вами бесед Вы частенько напоминали: «Записывайте, Марк. Записывайте! Когда-нибудь пригодится!»
И я послушно записывал. Только - зачем?
И так всё помню.
Количество обращений к статье - 539
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (5)
Гость | 29.05.2018 17:10
Господин Вейцман! О перемене блюд и о рефлексиях мэтра и воина - вы кое-что сугубо приватное написали.
Человек в мире поэзии я достаточно известный и жесткий. И вам бы припас другую цитату из Лермонтова - но не буду.
Я действительно очень жалею, что, занимаясь не одно десятилетие теорией Человека, теорией коммуникаций и проблемами поэтического высказывания и поэтического языка, равно как и визуальной поэзией и литературной песней (а их у меня более 1500) - не изыскал времени для профессионального разговора с беспредельно уважаемым мною мэтром и воином. Этот человек стоял особняком, и наши позиции внутренней независимости - идентичны. То же было и у других поэтов примерно его поколения, но в большей степени - у старших современников - Заболоцкого, Тарковского, Антокольского и Шефнера. Первые два вместе с Осипом Мандельштамом и создали новый цивилизованный русский поэтический язык и современное поэтическое мышление. А все эти разговоры о великом серебряном веке - сугубо для обывателя. Анри Волохонский об этом хорошо написал в предисловии к сборнику Роальда Мандельштама. В Израиле после Волохонского, Бокштейна, Тарасова и иных - новая поэзия как-то стала обсуждаться, и по сути произошла смена вех в плане предпочтения языка, стиля, мышления, школ и авторитетов. В этом смысле стендапистский, прорицательски-прокламационный задор "поэзии зовущей" остался в метрополии и у постаревших "славиков" и итээровских эмигрантов.
Я очень вам благодарен за напоминание о великолепном, честнейшем Александре Петровиче Межирове. Ведь самое важное занятие для человека на склоне лет - это беседа с ушедшими. Потому люди и говорят о "лучшем мире" - ведь там сконцентрированы самые НЕЗАМЕНИМЫЕ собеседники. Вы только подумайте о значимости для читателя вашего мемуара: прочтя его - человек, никогда с Межировым не говоривший, вдруг понял, что с незаменимым собеседником он будет общаться до конца дней. А ведь раньше это в голову не приходило. - Ю.К.
ГостьМарк Вейцман | 29.05.2018 13:00
Дорогой Боря! Единственная претензия к тебе: ты непривычно либерален. Ибо текст твоего (и моего) анонимного оппонента есть не что иное, как:
СЛУЧАЙНЫЕ СЛОВА В НЕЧАЯННОМ ПОРЯДКЕ,
СУХАЯ ТРЫН-ТРАВА НА ВЫМОРОЧНОЙ ГРЯДКЕ,
УБОГАЯ СКУДЕЛЬ И ХОЛОДНОСТЬ ТОРОСА -
НАГЛЯДНАЯ МОДЕЛЬ ГРЯДУЩЕГО ХАОСА.

А вообще говоря, полемизировать с подобными господами, как сказал бы М.Ю.Лермонтов, - "что черпать воду решетом".
Гость | 29.05.2018 00:41
Милый Боря! Вы - поэт, а не ученый или человек культуры. Скорее человек статусного присвоения - и не более того. Это не вина и не беда. Это неудобство для таких эгоцентриков, как вы: хотите чего-то заявить - а вас гонят куда подальше. Все поэты действительно прелестны. Включая самых-самых презренных графоманов. Парадокс этот люди знают давно. Его нет ни в какой другой области культуры, поскольку лишь у поэтов доминантной является связь с тонким миром. Иногда человек, не считающий себя поэтом, но знающий о такой связи по собственному опыту познания и прорицания - пишет разного рода поэтические тексты, в которых возникают как будто под диктовку всякие феномены и пророчества. В Израиле до недавнего времени была мощная, разнородная поэзия. Больше, чем где бы то ни было в мире. Да и культурологов- исследователей поэзии здесь было немало. Сегодня посредниками между тонким миром и людьми являются представители других видов творческой коммуникации. Если раньше это были суперинтеллектуалы и отпетые греховодники и бандиты - то сегодня круг выбора трансляторов расширился. Возник новый - театрально-цирковой жанр, наиболее широко известный в шоу "Евровидения". Израиль и здесь прославился - и эту весть я считаю благой. Так что, Боря, провоцировать меня не следует: я считаю, что абсолютно все поэты - люди Божьи. Ты его выставишь в неприглядном свете, а он тебе завтра выдаст такое, что никому и не снилось. Причем в областях достаточно неожиданных. Нет плохих поэтов. Есть плохие читатели. Самый большой парадокс эгопсихологии человек открывает в детстве: голос мой звучит как-то неестественно, глубинно - так верно ли считать, что это я сам говорю, когда полное впечатление, что весь этот ритм и содержание исходит не от меня, а от кого-то. - Ю.К.
Борис Камянов | 26.05.2018 21:16
«Александр Петрович Межиров - прекрасный поэт, как и все поэты»
Ю. К.

Пи..ец прекрасен и абзац,
Как все пи..е́цы и абзацы.
Напыщенный ужасен Кац,
Как все напыщенные кацы.
Гость | 19.05.2018 00:32
Александр Петрович Межиров - прекрасный поэт, как и все поэты, и видный поэтический культуртрегер. В СССР издавалась уйма поэзии - "хорошей и разной". Межиров помогал советскому человеку разобраться в именах незаеложенных. И его собственная поэзия была отличима по стройности речи, интонационной невыспренности и описанию трагизма уходящего мгновения. В этом плане он классический певец и философ того, что евреи называют "аревутом"- щемящим парадоксом переходного состояния.
Жаль, что с этим большим знатоком поэзии мне не удалось познакомиться - я ведь тогда уже начинал творить и литературную песню, и поэтологию - науку о теории поэтического мышления и высказывания.
Меня несколько смущает публикация Марка Вейцмана сугубо советским, итээровско-
филфаковским "миддлклассовым" статусом присвоения поэтической культуры. И отрывом русской поэзии от смежных славянских поэзий и средств языковых и психолингвистических. Имперская русская традиция зациклилась на "почвенно-прогрессистском" дуализме, и то, о чем пишет автор, и трагизм неприкаянности Межирова - показало бесперспективность шовинистического эгоцентризма "колосса на глиняных ногах" с пришпиливаемыми нынче где попало "колорадскими цацками". Все это было развенчано еще в 60-70-е годы новыми авангардными поэтами, выработавшими за пределами СССР новый язык и новую систему литературных ценностей и предпочтений, собранных в многочисленных поэтических альманахах и антологиях Европы, Америки и Израиля. - Ю.К.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com