Logo
11-21 июня 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18
19 Июн 18









RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
О! Арье!
Сергей Канович, Брюссель-Вильнюс

Впервые мы его встретили в Петах-Тикве, в больнице «Бейлинсон», в онкологическом отделении для детей. Была пятница, отделение пустовало, в нём оставались только те, за которыми требовались постоянный уход и наблюдение. Я стоял в коридоре, где разрешалось курить и где вскоре, как и каждую субботу, тихо, по Божьей милости, появится молодой раввин, который помолится за выздоровление всех больных и немощных.


Мы были в стране новичками, а на родине, в Литве, уже навсегда лишились своего прежнего крова; в Израиле же обзавестись собственной крышей над головой не успели, нас с женой временно поселили в общежитии и если бы там не приютили нашу семью, если бы нас туда не приняли, то под открытым небом оставались бы несколько нами привезённых чемоданов с необходимыми вещами и подарками немощным детям от людей, которых мы никогда в глаза не видели.

В отделении мы познакомились со всеми настигнутыми несчастьем детьми и преданными своему делу врачами и медсестрами, не говоря уже об их друзьях, родственниках и немалом числе страдающих детей и внуков.

Однажды по больничному коридору к нашей палате вдруг направился какой-то невысокий мужчина. Он подошёл к нам и что-то принялся говорить на иврите. По энергичному движению его правой руки нетрудно было догадаться, что перед нами завзятый курильщик, которому никак не удается зажечь погасшую трубку с табаком, и он молча, неуклюжими жестами как бы просит огонька.

Арье Лондон, з”л

Я сразу пришёл ему на помощь, и незнакомец наконец-то понял, что перед ним стоит удрученный мужчина, не знающий иврита, и что надо перейти с иврита на английский.

- Where are you from?
- Lithuania.

Он вдруг закашлялся, озабоченно глянул на меня исподлобья и заботливым, обеспокоенным голосом промолвил:
- Ты Канович?

Теперь наступила моя очередь закашливаться. Невозможно было поверить в то, что тут, в больнице, кто-нибудь может с пришельцем заговорить по-литовски. Тем более, что с таким вопросом по-литовски ко мне обратился человек, которого я вообще никогда в глаза не видел.

- Я Арье Лондон, - незнакомец протянул мне руку и, не давая опомниться, чтобы позволить мне вставить хоть словечко, продолжал: - Даня Блюдз мне рассказал о том, что случилось в вашем семействе и я, не мешкая, приехал сюда, в больницу. Чем, скажите, я могу Вам помочь - может, вам надо срочно кому-нибудь позвонить, может, твоя супруга в чём-то неотложном нуждается? Я могу, например, перевести ей с иврита всё то, что доктора говорят о вашем больном сыне; может, её нужно куда-то отвезти, а потом могу оттуда её вернуть обратно, в больницу, к мужу и сыну.

За короткое время моего пребывания в Израиле я успел узнать, что в господствующем языке - в иврите отсутствует обращение к другому человеку на "вы", существует только общеупотребительная форма "ты", и что каждый встречный и поперечный всегда готов тут же прийти на помощь тому, кто сам себе помочь не в состоянии. Я послушно последовал за Арье, даже не удосужившись познакомить его с моей женой, которая, как бы потеряв дар речи, внимательно прислушивалась к тому, что наш нежданный помощник говорит. Через некоторое время Арье вернулся, держа в руке воздушный шар с изображением Мики Мауза, игрушки, цветы и какие-то сладости.

- Это номер моего домашнего телефона. Мою жену зовут Элла. Она из Латвии. Моя дочь Авива – одногодка вашего Ноя. Когда тебе захочется, звони, хорошо?
- Ладно, Арье! Спасибо.
- О! - воскликнул он.

Чуть позже, уже вдоволь пообщавшись с Лондоном, я уразумел, что его громкий возглас "О!" со вскинутым к небу взглядом и вытянутым указательным пальцем был самым коротким неземным восклицанием, как бы разрешающим его собеседнику вступить с ним в разговор. С тех пор я так и поступал - окликал его "О!" - поднимал вверх палец и, глядя в небеса, говорил:
- О! Арье!

К счастью, судьбе было угодно переселить нас из общежития в соседнюю, утопающую в сплошной зелени Кфар-Сабу, а через некоторое время мы с Лондоном и вовсе стали коллегами - Арье был ведущим программы на идише на израильском радио, а я там же стал сотрудником, только на русском языке. Надо же, чтобы всё так удачно совпало. Арье оказался чрезвычайно интересным человеком, невероятно эмоциональным собеседником и страстным автогонщиком. На его потрепанном автомобиле "Аустине" мы отправлялись с ним собирать грибы в лесу недалеко от Иерусалима.

В конце недели он просто заставлял нас выезжать на отдых вместе с нашими детьми в ближайший парк или рощу. Правда, все эти выезды состоялись гораздо позже, а тогда, в больнице, когда он принёс и оставил в палате охапку цветов, множество игрушек и кучу разных сладостей, то, побыв с нами минутку-другую, он удалился. Мы с женой переглянулись, уставились на воздушный шар, который то и дело цеплялся за капельницу и дразнил игравшего с ним Ноя, а потом мы с женой еще долго время от времени удивленно переглядывались.

- Арье Лондон, - сказал я, вперив взгляд в больничное окно.
- У него очень доброе сердце, - похвалила гостя стоявшая рядом Юрга.

Приближалось первое наше Рождество в Израиле в многоэтажном центре абсорбции «Бейт Мильман». И я знал, что всё тут будет иначе. Иначе не только для меня, которому придётся первый раз сесть за рождественский стол после недавней женитьбы, но и для моей отыскавшей в своей родословной еврейские корни жены-литовки, спутницы моей жизни. За окнами высились пальмы; на дворе - около тридцати градусов тепла; до Вифлеема далече; голова была полным-полна другими проблемами; дом нашего тестя и тёщи, вне которого празднование Рождества было немыслимо, - ещё за железным занавесом; тут в новостях - только Ирак и вести о том, что оттуда скоро на нас хлынет дождь ракет. Какое уж тут Рождество!? Ведь и без того нас вечерами мучает ностальгия, особенно когда читаешь письма Йонаса из Вильнюса, слушаешь запись какой-нибудь тамошней певицы, с тоской глядишь на пышные пальмы за окном или упиваешься стихами из "Свободы" Юстинаса Марцинкявичюса, присланными в кассетах доброхотами. При этом мы побаивались, что своими охами и вздохами еще разбудим спящего ребёнка. А ещё в праздник нам предстоит сделать уроки иврита, которые каждое утро задает наш добрый и терпеливый преподаватель.

Вдруг в дверь кто-то постучал. По ожесточённому, почти агрессивному стуку костяшками пальцев я моментально догадался, кто барабанит:
- О! Арье!

За дверью вырос именно он.
- Здравствуй! Где Юрга? - осведомился Арье.
Его почти не было видно - обеими руками он держал вазон, в котором произрастало небольшое, доселе невиданное деревце. Казалось, "О! Арье!" как бы говорило само заслонившее его растение.

- Какое Рождество без ёлки, ты мне скажи, ну, какое, Рождество без ёлки? - спросил Арье. - Куда поставить Юргину ёлку?
- Здесь, пожалуйста, поставь, - сказал я, показывая на единственное свободное место в палате.

- О! - воскликнул довольный Арье, поставил вазон с невиданным деревцем на пол и после долгой паузы глянул вверх, пальцем ткнув прямо в небо, должно быть, в девятое, на котором уже стояла моя счастливая жена.

Ушёл он так же неожиданно, как неожиданно пришёл:
- Давай выйдем во двор покурим, мне еще надо съездить на работу, провести интервью с Абрамом Голубом-Тори, а уж после - домой. У вас дома всё в порядке?

Юрга нарезала из бумаги гирлянды и клеила игрушки. Вечером в Вифлееме, как у тестя в квартире на улице Жирго, вот-вот прозвучит по старым, унаследованным от его отца нотам знаменитое "Бегите, пастушки, бегите, пастушки".

Я смотрел в окно на тель-авивские не рождественские пальмы и думал о Лондоне, совершенно не похожем на рождественского Деда, его деревце только внешне смахивало на рождественнскую ёлку. Я же в своих мыслях то и дело переносился в иные времена – обратно в Вильнюс, на улицу Жирго, чтобы увидеть сияющее лицо моего покойного тестя, мир праху его и, как прежде, неотрывно следить за его искусными руками, ловко снующими по клавиатуре пианино. И снова возвращался сюда, в общежитие репатриантов в Рамат-Авиве, стоял у больничного окна и смотрел, как синеет теплый, ласковый вечер.

Рождественский дед Арье Лондон покинул сей мир совсем недавно. Но его ель-не ель мы до сих пор сохранили в памяти и после того, как уехали из Израиля. Но в мыслях мы продолжаем её украшать перед каждым Рождеством. Не бумажными игрушками. А самыми подлинными. И добротой Арье, которой он украсил всех нас - верующих и маловеров, атеистов и ортодоксов на все времена.

Рождественской елке, оказывается, как и счастью, не нужно игрушек. Только любви.

С литовского на русский
перевёл Григорий Канович
Количество обращений к статье - 1018
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Абрам Торпусман, Иерусалим | 01.03.2018 15:31
Присоединяюсь к Юлии Систер. Юлия прекрасно всё сформулировала.
Юлия Систер, Реховот | 27.02.2018 13:25
Спасибо Сергею Кановичу за добрую, тёплую статью. Только человек с добрым сердцем может так написать. Спасибо Григорию Кановичу за перевод статьи на русский язык. Хочу
подчеркнуть роль перевода и личности переводчика в сближении
культур, взаимопроникновении культур, в взаимопонимании людей, делающих мир лучше.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com