Logo
10-20 ноября 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
19 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18












RedTram – новостная поисковая система

Наша история
Хождение за тридевять земель
Давид Маркиш, Ор-Иегуда

Воздушное путешествие из Москвы в Нью-Йорк в разгар войны представляло собою предприятие не только затяжное, но и опасное. Лететь предстояло кружным путём, через полмира. Самолёты были несовершенны, воздушные трассы, строго говоря, бесконтрольны. Могли и сбить…


Вылетели с подмосковного аэродрома, ранним майским утром 43-го года. Взяли курс на Среднюю Азию, оттуда резко на юг, на Персию, северная часть которой была оккупирована Красной армией, а южная - англичанами. Два VIP-еврея, не посвящённые во все детали запутанного сложного маршрута, слышали, тем не менее, что их ждёт посадка в Палестине… И вот, следующий пункт дозаправки их самолёта – Лод, Тель-Авив. Историческая родина.

Нет, наверно, среди евреев ни одного, кто относился бы к своей прародине совершенно индифферентно. У одних её милый образ вызывает прилив нежности, у других – к счастью, немногочисленных – ярость и злобу. Михоэлс, несомненно, принадлежал к первой категории. Что же касается Фефера-Зорина, то его душевные переживания не вызывают во мне интереса.

Аэродром Лод под Тель-Авивом напоминал весной 1943-го не столько небесную гавань, сколько заштатный воздушный полустанок. Пассажирам, узнавшим, наконец-то, куда они залетели, разрешено было по приставной лесенке спуститься наземь, чтоб размять ноги. Вот, значит, как она выглядит, родная земля!

С порывистым жарким ветром прилетел запах свежеиспечённого хлеба и незнакомых цветов. Пригнув, как таран, лобастую голову и сунув руки глубоко в карманы брюк, Соломон Михоэлс размашисто шагал против ветра по лётному полю. Ему было приятно, что под его ногами не мёртвый асфальт, а тёплая живая земля, помнящая шаги древних библейских героев.

На окраине поля темнел приземистый барак, а близко, в полусотне метров от взлётно-посадочной полосы, торчала хлипкая фанерная будка, из которой, как птица из скворечника, выглядывал какой-то человек и пялился на одиноко шагавшего Михоэлса.

Михоэлс ещё поддал скорости, почти подбежал к будке на своих коротких сильных ногах и поздоровался с будочником. И услышал в ответ сочный, почти сценический идиш: -Мир тебе и благословение!

Будочник торговал здесь, в своём скворечнике, газированной водой из сифонов. Дела у этого еврея, судя по полному отсутствию жаждущих в поле зрения, шли не блестяще, но московский посланец глядел на него с радостным любопытством, как на первого встреченного им палестинского собрата, а не на какого-то торговца воздухом из шолом-алейхемовской Касриловки.

Облокотившись о прилавок будки, Михоэлс, спеша, рассказал торговцу водой, что сам он родом из Двинска, тут оказался пролётом, всего на полчаса, а у него где-то в Тель-Авиве живут старинные друзья детства, по фамилии Луловы, тоже двинские, целая семья с дочерями, надо только найти адрес, ну, хоть попробовать их разыскать, и передать привет. Привет и совсем крохотный подарочек – миниатюрный, можно ладонью накрыть, молитвенник, который он сам получил на память от Луловых, когда они уезжали из Двинска в Эрец Исраэль тридцать лет назад. И тогда они поймут, что он жив и помнит своих старых друзей.

Покачивая головой и вздыхая, торговец водой выслушал эту историю и согласился помочь: евреи должны поддерживать друг друга, особенно в такие тяжкие времена – а когда они были лёгкими, между нами говоря? Он поедет в Тель-Авив, поспрашивает и поищет, и, даст Бог, найдёт эту семью из Двинска. И, подробно рассказав им о встрече на аэродроме с человеком из России, передаст, с Божьей помощью, привет и маленький старинный молитвенник. Аминь!

-Тогда я записочку напишу, - сказал Михоэлс. – Несколько слов. Чтоб легче было искать. – И, вырвав страничку из записной книжки, написал: «Дорогие Нина, Циля Луловы, Мендель, Муля, Розочка, Лиза! Проездом на полчаса оказались здесь! Крепко вас целую». И подписался детским своим именем, каким когда-то звали его в Двинске близкие люди, ласково сокращая «Шлёма» - «Лёма (Вовси)».

Пятьдесят лет спустя в Тель-Авиве, в доме репатриировавшихся к тому времени в Израиль Натальи и Нины Михоэлс-Вовси - дочерей Соломона Михоэлса – появился учтивый старичок, принесший с собою небольшой свёрток. Старичок приходился дальним родственником покойных Луловых, а свёрток содержал три семейные реликвии, две из которых были получены от торговца газированной водой из Лода: записку, наспех написанную Михоэлсом на прилавке аэродромного киоска, и старинный молитвенник. Третьим оказалось письмо Михоэлса, адресованное одной из сестёр Луловых, к которой «Лёма» испытывал когда-то романтические чувства, и вручённое адресату накануне двинского расставания, затянувшегося на всю жизнь.

Многодневный, изматывающий полёт, с посадкой в Палестине, был если и не рутинным, то вполне проложенным маршрутом для пилотов, летавших между Москвой и Нью-Йорком на надёжном американском Дугласе ДС-3. Регулярными рейсами «по расписанию» эти полёты 43-го года нельзя было назвать, но ими – а других и не было – пользовались дипломаты и «специальные представители», пересекавшие океан по заданию своих правительств. Сидя в утлых креслах, разглядывая через пластмассовые оконца опасную близкую землю или красивые морские волны и испытывая все прелести авиационной болтанки, пассажиры часами могли беспрепятственно предаваться размышлениям о превратностях жизни и смерти. Маловероятно, что проницательный Михоэлс делился в полёте своими раздумьями с Фефером – председатель ЕАК не испытывал к «проверенному агенту» ни доверия, ни, тем более, симпатии.

Михоэлс, несомненно, отдавал себе отчёт в том, какая неподъёмная задача была перед ним поставлена. И дело тут, конечно, шло не об одноразовом сборе денег на войну – это была цель второстепенная, хотя и не однозначно декоративная: Кремль нуждался в долговременных, регулярных финансовых вливаниях, получению которых из различных источников могли способствовать обладавшие немалым общественным влиянием американские евреи. Но, надо полагать, не только эти прописные истины были преподнесены отъезжающим на «инструктаже», кто бы его ни проводил - Молотов или Берия. В том разговоре были обрисованы и иные, неприметные на первый взгляд ориентиры, и этот свинцовый пейзаж вызывал в творческой душе Михоэлса смятение и подавленность. Вот что он писал накануне отъезда своей жене Анастасии Потоцкой в Ташкент, где был размещён эвакуированный из Москвы Еврейский театр: «Снова и снова припадки отчаяния и одиночества – и деться мне от них некуда. Не знаю, что делать, чтобы отделаться от гнетущего чувства. (…) Здесь выявилась картина весьма тяжёлая и сложная той обстановки, в которой мне придётся очутиться фактически одному. Ибо мой второй коллега (имеется в виду Ицик Фефер. – Д.М.), который едет вместе со мной, вряд ли может явиться опорой мне и подмогой. А сложность растёт там с каждым днём. Придётся нырять. Но ведь это не роль. Здесь провал немыслим – это значит провалить себя, обезглавить себя. Любимая, мне тяжело и тоскливо». («Еврейский Антифашистский Комитет в СССР», М., 1996). Такой упадок чувств, по свидетельствам близко знавших его людей, был для Михоэлса из ряда вон выходящим. Должно было случиться нечто беспрецедентное, что смогло бы довести художника до состояния такой тревоги и тоски. Это, очевидно, и произошло на упомянутом кремлёвском «инструктаже», где был чуть-чуть, в меру полезной необходимости приподнят занавес секретности над миссией делегации ЕАК в США. Открывшееся перед Михоэлсом не было картонной декорацией – он увидел реальную картину происходящего. Разглядел правду в кружевной опушке лжи.

С правдой, не приправленной крахмальной ложью, редко кто сталкивался в Советском Союзе. Ложь, доведённая до совершенства, весьма успешно подменяла там правду; белое беспрепятственно выдавалось за чёрное, чёрное за белое… Во всяком случае, публика не жаловалась – хотя бы потому, что живой правды она не видывала в глаза, а, значит, ей не с чем было сравнивать и выражать удивление: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек»; «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью»; «Нас вырастил Сталин на верность народу». Торжество лжи было всеохватным и всеобъемлющим, оно захлёстывало народонаселение страны, и в этом отношении Народный артист СССР Соломон Михоэлс мало чем отличался от других людей. Столкновение – лоб в лоб – с голой правдой, за которую он, с горем пополам, принимал беспардонную ложь, повергло великого артиста в состояние глубокого духовного кризиса, неприсущего его характеру. Именно это, разрывающее душу состояние передаёт он в приведённом выше письме к жене.

Можно ли предположить, что эта болезненная «встреча с правдой», услышанной из уст второго или третьего лица государства, открыла ему глаза и привела к крушению его политического мировоззрения? Вряд ли. Она, скорее, сотрясла его веру в режим, и без того не вполне устойчивую. Что бы он ни услышал от своих «инструкторов», он не мог не понять, что намокший кровью «еврейский вопрос» лишь козырь в разыгрываемой Кремлём шулерской игре, в которой судьба самих советских евреев не имеет почти никакого значения. Разгром немецкой группировки под Сталинградом и скандальное пленение фельдмаршала Паулюса изменили ход войны; союзники по антигитлеровской коалиции уже занялись планированием послевоенного устройства мира, и кому здесь, по большому счёту, было дело до европейских евреев – и в Германии, и в СССР? Их вес был, действительно, незначителен, но «эффективный менеджер» Джугашвили, заглядывавший далеко вперёд, в своём хозяйстве отводил место и евреям. То было продуманно отведённое им тупиковое, гибельное место – в послевоенной перспективе, в довольно-таки близком будущем. А до той поры, пока эти заносчивые, высокомерные люди, сеющие сомнения и провоцирующие брожение в однородной народной массе, могут служить, принося посильную пользу режиму – пусть служат.

Тем временем военные и политические события шли своим чередом. На полях сражений обильно проливалась кровь, в лагерях ГУЛАГа сотни тысяч заключённых выходили на развод серым рассветным часом, в Женеву и Касабланку пробирались дипломаты для тайных разговоров, а в Москве радиодиктор Левитан озвучивал высосанные из пальца сообщения Совинформбюро о достижениях и потерях на фронтах. Прогресс, никуда не спеша, полз по лесам и болотам, и ложь была топливом в машине прогресса. Ложь высказанная, и ложь воспринятая.

Публичная ложь была почётной обязанностью советского человека, и он прилюдно лгал столь же свободно и естественно, как дышал. Говорил без оглядки лишь пьяный, которому море по колено, сумасшедший, с которого взятки гладки, и мудрый вождь всех народов товарищ Иосиф Виссарионович Сталин, который сам решал, когда ему врать, а когда правду говорить. Практически сразу после начала войны Джугашвили, которому грозила опасность реального военного поражения, потребовал от западных союзников без промедления открыть Второй фронт, который оттянул бы с Востока 30-40 германских дивизий. И это было правдивое требование, настоянное на правдивой смертельной опасности.

Что ничуть не помешало кремлёвскому Хозяину заявить в письме к Черчиллю от 3 сентября 1941-го: «Опыт научил меня смотреть в глаза действительности, как бы она ни была неприятной, и не бояться высказать правду, как бы она ни была нежелательной" («Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941-1945 г.г.», М., 1957). Это высокомерное утверждение можно приводить как эталон лжи чистейшего разлива: богатый опыт головореза ничуть не склонил Джугашвили взглянуть в глаза неприятной действительности, исходившей из «дружественного» Берлина вплоть до самого начала войны – ночи 22 июня 1941-го года. Что же касается «нежелательной правды», то высказывать её было бы заведомо бессмысленным делом: вот тут бандитская хватка диктатора доказала, что ложь куда доходчивей и функциональней правды.

Михоэлс секретную переписку Сталина с Черчиллем не читал, но повадку «кремлёвского горца» распознавал наверняка. Нет оснований предполагать, что знаменитый худрук ГОСЕТа не был знаком с ходившим по рукам в списках стихотворением арестованного и погибшего в ГУЛАГе Осипа Мандельштама:

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.


Поездка делегации ЕАК в Америку была санкционирована Сталиным. И Михоэлс это знал.

«Из Москвы до Нью-Йорка мы добирались в течение сорока дней. Этот своеобразный рекорд был нами побит не на волах, не на автомобилях, не на верблюдах и не на кораблях, а на всамделишных американских самолетах

В Тегеране нас продержали в ожидании "прайорити" (преимущественное право посадки на самолет) три недели, успокаивая тем, что как только мы оторвемся от иранской земли, то "ляжем на прямой курс", и если не будет никаких случайностей над горами или над океаном и ежели все прививки против холеры, чумы, тифа, желтой лихорадки и многих других болезней будут "в порядке", то мы без особых задержек долетим до США. Мы спокойно пронеслись над Персидским заливом, пересекли Иран, проплыли над Палестиной и, огибая Порт-Саид, поклонились пирамидам и приземлились в Каире. Здесь повторилось то же, что и в Тегеране, - прождали дней восемь, и при посадке нас снова заверили в том, что мы "ляжем на прямой курс". Но в Хартуме нам пришлось несколько дней дышать накаленным воздухом пустыни, а в Аккре - влагой Золотого Берега. Если учесть все это, приходится даже удивляться, как мы уложились в сорокадневный срок, став "рекордсменами» («Одноэтажна ли Америка?» С.Михоэлс, И.Фефер, журнал «Война и рабочий класс», №3, 1944).

Этот текст – публичный отчёт Михоэлса и Фефера о поездке в Америку, своего рода «Путевые заметки» - не мог выйти в свет без цензуры, это совершенно немыслимо. Вряд ли в роли цензора здесь выступал рядовой сотрудник журнала «Война и рабочий класс» - либо Лозовский читал и готовил к печати статью «Одноэтажна ли Америка?», а то и сам Щербаков. В любом случае, опубликованный после «руководящей обработки» материал представляет собою пресное патриотическое блеянье, в котором проступает почерк идеологически подкованного на обе ноги Фефера и ответственного дирижёра-цензора, а от творческой национальной страсти Михоэлса там не осталось и следа. Показательно, что, рассказывая о сухости раскалённого воздуха пустыни и влажности Золотого Берега, еврейские путешественники не обмолвились ни единым звуком о промежуточной посадке самолёта в Палестине. Об этой далеко не ординарной для них посадке, сколько мне известно, вообще не упоминается ни в «публичных отчётах», ни в каких других публикациях о поездке. Видимо, «наверху» решили не будоражить советских евреев – главных читателей считанных статей о миссии Михоэлса и Фефера – самим упоминанием прокалённой солнцем родины предков, им далеко не безразличной. Ситуация в Палестине – пульсирующий источник национального возбуждения евреев, включая и советских, и такой рачительный хозяин народов, как Джугашвили, не преминет воспользоваться этой особенностью своего еврейского нацменьшинства, когда сочтёт нужным.

Но в военном 1943-м году другой диктатор – Адольф Гитлер – занимался судьбами евреев и «окончательным решением еврейского вопроса», и Сталин ему в этом не препятствовал и не мешал.

А Михоэлс с Фефером двадцать дней прождали вылета в Тегеране, «проплыли над Палестиной», поклонились пирамидам, подышали зноем пустыни и влажной духотой атлантического побережья, пересекли океан – и, наконец-то, приземлились в Нью-Йорке.

Михоэлс и Фефер на митинге на стадионе «Поло-Граунд». Нью-Йорк, 1943

Питтсбургская газета «The Jewish Criterion» в номере от 9 июля 1943-го года сообщает своим читателям, что днём раньше в Нью-Йорке на стадионе Polo Ground состоялся митинг c участием сорока семи тысяч человек. В то время 47 000 на стадионе – это много, очень много, это как 150 000 сегодня на каком-нибудь олимпийском стадионе, на «мировом» футбольном матче. А ведь люди пришли на нью-йоркский стадион не на спортивных кумиров глядеть, они пришли слушать двух советских евреев, их рассказ о страшной войне на другом конце света, о нацистском топоре, занесённом над еврейским народом. Московские гости говорили на идиш, десятки тысяч их американских слушателей впервые встречались с живыми свидетелями гитлеровского погрома в Европе. Михоэлс и Фефер рассказывали о смертельной схватке Красной армии с дивизиями вермахта, об участии евреев в боях, о зверствах гестапо в оккупированной Идишландии – там, где располагалась «промежуточная родина» сидящих на трибунах стадиона Polo Grounds евреев. И ни у кого не вызывал сомнения тот факт, что единственным защитником затравленных гитлеровскими палачами детей Авраама, Ицхака и Яакова является Советский Союз, который в глазах миллионов был олицетворён в образе Сталина. Надо помочь «дядюшке Джо» выстоять в войне и победить фашистов, надо требовать от американского правительства открытия Второго фронта, надо жертвовать деньги Советам! На митинге за два с половиной часа собрали более ста тысяч долларов на строительство госпиталя в Ленинграде; это были в то время огромные деньги.

Многотысячный митинг на стадионе Polo Grounds можно было считать несомненным успехом миссии Михоэлса-Фефера. Продолжением успеха и развитием отношений с еврейским истеблишментом послужило знакомство московских посланцев на митинге с одним из руководителей Джойнта, адвокатом и художником Джеймсом Розенбергом, пригласившим гостей на неформальную встречу к себе домой. Розенберг был знаком с еврейскими советскими делами не понаслышке – в 1926-м году, в период расцвета «Крымского проекта» и беспрепятственной деятельности отделения «Агро-Джойнта» в Симферополе, он посетил Советскую Россию и имел неплохое представление о положении дел в еврейских сельскохозяйственных поселениях Крыма, получавших существенную помощь из фондов Джойнта.

На вилле Джеймса Розенберга в окрестностях Нью-Йорка гости из Москвы оказались вовлечёнными в откровенный разговор о еврейских перспективах в Крыму после окончания войны. Организация Джойнт – «Американский еврейский объединённый распределительный комитет» - являлась основным источником общественных денег в еврейском мире. Финансовые возможности Джойнта были весьма существенны, и этот приятный факт учитывался кремлёвским руководством: там были уверены в том, что деньги пахнут, и пахнут очень хорошо. Нужно было проложить и протоптать дорожку к денежным сундукам Джойнта, и сделать это могли только доверенные евреи. Руководству Джойнта по душе «Крымский проект»? Что ж, можно поговорить о Крыме, придерживаясь строгой инструкции: «Разговоры - но не переговоры!».

Можно лишь диву даваться тому, что высокопоставленные американские евреи – люди многоопытные и знающие жизнь - «повелись» на призрачные перспективы учреждения Еврейской республики в Крыму и готовы были вкладывать деньги в этот якобы реанимируемый Кремлём проект. Характерно, что не только они поверили в сталинскую сказку о Крыме: начиная с 44-го года, среди советских евреев ходил упорный сладкий слух о передаче им Крыма под национальную республику. Вот уж, действительно: человек верит в то, во что он хочет верить!

Допустимо, что и сам Михоэлс, которому те же слухи прочили должность верховного руководителя Еврейской республики в Крыму, принимал этот опасный мираж за чистую монету. Более того: возможно, эта наивная вера зиждилась на глубокомысленных замечаниях или намёках, прямо или опосредованно исходивших от «больших людей» во власти: Берии, Кагановича, Молотова через его жену Полину Жемчужную, арестованную 29 января 1949 года, через год после убийства Михоэлса, по обвинению в «сионизме» и в «преступной связи с еврейскими националистами» из ЕАК…

В Америке, на другом конце земли, вдалеке и от Крыма, и от Москвы, в окружении свободных людей эта Фата-моргана выглядела почти чудесной реальностью. Президент еврейского Крыма! Кто, кроме Соломона Михоэлса, «еврея №1» Советского Союза, мог им стать? Только самая существенная деталь была здесь упущена: в советской стране рабочих и крестьян можно было побыть отмеренный срок «евреем №2», «русским №2», «грузином №2», но алмазный ярлык «человека №1» бессменно и незыблемо принадлежал в СССР Иосифу Виссарионовичу Сталину.

Законсервированный до поры, до времени, положенный «под сукно» в Москве «Крымский проект» был воскрешён Михоэлсом в США, как покойный Лазарь Иисусом Христом в библейской Вифании. «Еврейский Крым» был золотой наживкой, на которую охотно клюнули американские евреи; идея, действительно, была не только чудесна сама по себе, но и в определённой степени апробирована тем же Джойнтом. Действительно, «Биробиджанский проект» рухнул и развалился по вполне объективным причинам: край земли, кругом сплошные болота, и никакой связи с еврейским миром – в то время как Крым, эта истинная жемчужина на скрещенье важных торговых путей, вблизи Турции и Балкан, привлечёт уцелевших в огне войны евреев, и они обретут там новую цветущую родину. В Крым стоит вкладывать деньги! Да и в гомельщину, о которой твердят московские посланцы – тоже, но только для того, чтобы помочь обездоленным войной гомельским евреям подняться и переселиться в Крым, где их будущее выглядит куда более радужным… И никому из еврейских экспертов не пришло в голову громко и внятно задать вопрос: а почему до сих пор сохраняется титульное название «Еврейская автономная область» в Биробиджане, хотя там евреев как кот наплакал, и ни о какой национальной ориентации нет и речи? Тем более что «Еврейский Крым» уже маячит на синем морском горизонте. Но ЕАО на Амуре никто и не думал отменять, хотя само это название провалившегося замысла – «Биробиджан» - не могло не вызывать у Джугашвили приступа злобы. Хозяин Кремля держал «Еврейскую автономию» на Амуре, как шулер держит туза в рукаве; карта появится на столе, когда придёт срок. И срок придёт.

Как всё взаимосвязано в нашей жизни! Забегая вперёд, скажу, что «Биробиджан» зловеще забрезжит в белёсом приамурском тумане зимой 53-го года, в самый разгар еврейского погрома, запалённого «от Москвы до самых до окраин». Это будет напрямую связано с возрождением государства Израиль, или, как он именовался в кругах лубянских «людей в погонах» и советских идеологических партаппаратчиков, «еврейским национальным образованием за пределами СССР». Мы ещё вернёмся к этой теме с тем, чтобы разобраться в причинах, побудивших «лучшего друга угнетённых народов» объявить всесоюзный антисемитский поход, чуть было ни приведший к «окончательному решению еврейского вопроса в СССР».

А пока что Кремль проявлял зоркий интерес к тому, что происходит в подмандатной британской Палестине. Прижать там англичан, попытаться вывести их из ближневосточной игры и занять их место – это, конечно, было бы приятно Джугашвили, заражённому, в худших традициях Российской империи, хронической болезнью мировой гегемонии. Но тамошние евреи интересовали Хозяина не меньше, чем его «британские союзники». По свидетельству первого после разрыва дипломатических отношений с Израилем (1967-1991) советского посла в Тель-Авиве Александра Бовина, осенью 1941 года посол СССР в Великобритании Иван Майский дважды встречался с председателем Еврейского агентства и генеральным секретарем Гистардута Давидом Бен-Гурионом, а в марте 42-го президент Всемирной сионистской организации Хаим Вейцман в письме тому же Майскому говорит об идейной близости сионистских идеалов и социализма в России. В мае 1943-го года, возвращаясь из США домой, посол СССР в США Максим Литвинов провёл в Палестине встречу с представителями еврейского руководства, а через полгода Майский снова встречается в Тель-Авиве с Бен-Гурионом и Голдой Меир. «Очевидно, что ни Литвинов, ни Майский не занимались самодеятельностью, - подчёркивает Бовин в своих Мемуарах. - Сталин просчитывал ходы на послевоенное время» (А. Бовин, «Пять лет среди евреев и мидовцев»).

Неустойчивая палестинская ситуация открывала перед Сталиным заманчивые политические возможности, и его собственное еврейское нацменьшинство могло послужить солидной фишкой в этой игре. Составить общую картину происходящего в Палестине было возможно, и разведывательная агентура в 30-е годы поставляла оттуда информацию, хотя и обрывочную. Рассчитывать там можно было не на англичан или неверных ветреных арабов, а только на евреев. Это подчёркивал в своих донесениях пятнадцатилетней давности ещё Яков Блюмкин, по заданию ИНО дважды внедрявшийся нелегально на свою историческую родину – как торговец еврейскими книжными раритетами в Иерусалиме купец Якубов и как владелец прачечной в Яффе. Он и четвёрку агентов завёз туда из Москвы – но не для укоренения резидентуры на Святой Земле, а для прокладывания оттуда разведывательной тропы через Иран в британскую Индию, в Бомбей… Так вот, это Блюмкин – а он был первым советским оперативным агентом, задействованным в Палестине – предостерегал Москву, что доверять местным арабам нельзя ни при каких обстоятельствах. Он отлично разбирался в подлой человеческой натуре и ошибся лишь однажды, но самым роковым образом – в своей мимолётной подружке Лизе Розенцвейг, будущей Зарубиной. И эта ошибка стоила ему жизни.

А поездка Михоэлса и Фефера по США, рассчитанная на сто дней, шла своим чередом.

«Пробыв в США свыше трех месяцев, посетив четырнадцать крупнейших городов, мы простились с американскими друзьями на банкете в гостинице "Коммодор", где присутствовало около двух тысяч человек, представителей различных слоев населения. На этот банкет прибыли делегации из разных городов США, где мы побывали. И в выступлениях, и в приветственных телеграммах Альберта Эйнштейна, Чарли Чаплина, Лиона Фейхтвангера, Шолома Аша и многих других звучал призыв к максимальному напряжению сил для выигрыша не только антифашистской войны, но и антифашистского мира, звучал призыв к укреплению дружественных связей и в грозные дни войны, и в солнечные дни послевоенных бурь» (С.М. Михоэлс, Статьи, беседы, речи. Изд. "Искусство", М., 1960).

Четырнадцать городов, многолюдные митинги, банкеты, званые обеды и деловые встречи – лавина впечатлений для творческих людей, приехавших за тридевять земель, из-за «красного железного занавеса». И, действительно: «В номерах фешенебельных гостиниц он (Фефер. – Д.М.) засиживался до глубокой ночи и что-то строчил в своём блокноте.

- Вы что, стихи по ночам пишете? – поинтересовался однажды Михоэлс.
- Поэмы, - буркнул в ответ Фефер». (Пётр Ефимов, газета «Еврейский Мир», США, 17.12.2008. Первоисточник не указан).

Я понимаю важность таких документов, но мне бы не хотелось читать эти «поэмы» - отчёты «проверенного агента» Зорина-Фефера своему куратору, резиденту советской разведки в США генералу Василию Зарубину. Эти зловонные листки, хранящиеся, вероятно, неприкосновенными в лубянских архивах, сродни подобным артефактам, из того же ряда «музейных» экспонатов - экскрементам питекантропа, например. И найдётся, наверняка, немало людей, готовых с вожделением исследователя рассматривать и изучать и то, и другое.

Эти донесения агента, надо думать, с большим интересом читал генерал Зарубин, без санкции которого Фефер, по его собственным словам (Материалы «Дела ЕАК»), и шагу не ступал, и никаких встреч не назначал в Америке. Возможно, своими впечатлениями генерал делился с женой – капитаном госбезопасности Елизаветой Юльевной Зарубиной, в девичестве Лизой Розенцвейг. Эту самую Лизу, или кого-то из её агентурного окружения, Феферу надлежало, в исполнение полученного им в Москве задания, «подвести поближе» к симпатизировавшим борьбе Советского Союза с фашизмом евреям-физикам – создателям американской атомной бомбы. Это было куда важней денег, успешно собираемых на митингах и конфиденциальных встречах, укрепления еврейской международной дружбы и даже пошива трудовыми меховщиками лисьей шубы для Лучшего друга всех скорняков и кожемяк.

Ах, эта шуба для кремлёвского корифея! Слухи о ней не подтверждены, но и не опровергнуты; по сей день она не даёт покоя многим любителям исторических загадок. Обогревательно-утеплительный подарок стальному вождю и герою от американских скорняков, к тому же «лиц еврейской национальности». Если да, то почему бы тогда сапожникам не подарить товарищу Сталину сапоги, а портным – пиджак? Что-то это не укладывается в рамки государевой этики, и вообще дурно пахнет. Подарить Отцу народов пальто, пусть даже меховое! Да ведь это просто наглость, потеря социальной ориентации! Богу не дарят подштанники, это никому и в голову не придёт. Рисовое зёрнышко от сычуаньских пролетариев, на котором микроскопическими китайскими иероглифами нацарапана биография усатого Хозяина – вот достойное подношение; это можно… А тут какие-то скорняки.

«Мы присутствуем на одном из многочисленных митингов, - восстанавливают картину поездки московские посланцы в №3 журнала «Война и рабочий класс» за 1944-й год. - Это митинг меховщиков. Подъем царит совершенно фантастический. Слова ораторов прерываются возгласами: "Да здравствует свободный американский народ!", "Да здравствует Франклин Рузвельт!", "Да здравствует героическая Красная Армия!"

Вот и меховщики появились: нет, значит, дыма без огня. После такого «совершенно фантастического подъёма» на митинге эти очарованные скорняки-меховщики могли принять судьбоносное решение: сшить тёплые шубки великому Сталину, ну и почётным гостям - Михоэлсу с Фефером; всем одинаковые, по демократически, чтоб никого не обидеть. Задумано – сделано…

Злополучные шубы упомянуты и в книге Натальи Вовси-Михоэлс в книге её воспоминаний «Мой отец Соломон Михоэлс». Речь идёт о событии, произошедшем на седьмой день после убийства Михоэлса в Минске 12 января 1948-го:

«Девятнадцатого января к нам явились двое в штатском. Они сообщили, что будто бы в Минске обнаружен Студебеккер, на колесах которого найдены волоски меха. Они хотели бы сравнить их с мехом на шубе Михоэлса. Инсценировка была грубая — шуба еще находилась в Минске, и они это знали лучше, чем кто бы то ни было. Там же оставались и другие вещи отца. Правда, имелись еще две точно такие шубы: одна принадлежала еврейскому поэту Ицику Феферу, другая — вождю всех народов Сталину.

Ицик Фефер сопровождал в сорок третьем году Михоэлса в его поездке по Англии, США, Канаде и Мексике. Целью их поездки — «правительственной миссии», — как называлась она в сводках Совинформбюро — было сплочение еврейской общественности этих стран для более деятельной и активной борьбы с фашизмом, а также сбор средств и медикаментов.

Выступления Михоэлса на собраниях и митингах, его страстные призывы к солидарности с миллионами борцов против фашизма не оставляли среди его слушателей равнодушных.

После одного из таких митингов Объединение меховщиков США решило сшить в подарок три шубы — Михоэлсу, Феферу и Сталину. Сталина отец никогда не видел, а шубу передал через Молотова. По воспоминаниям Светланы Аллилуевой, она хранилась где‑то в музее, среди подарков вождя». Стоял, стоял в самом центре Москвы «Музей подарков Сталину»; я его застал мальчишкой. Чего там только ни было! Рисовое зерно, на которое надо было глядеть через подзорную трубу, я запомнил, а шубу – нет, не приметил. Может, и Светлана Аллилуева никогда её не видела? Не верится, что она ходила в «Музей подарков» её звероподобному батюшке как в Третьяковку или Лувр… И я охотно допускаю, что лисью шубу можно было поднести Чингисхану, но только не Джугашвили. За досужими разговорами о шубе для вождя, за которые почему-то никого не сажали, избранный шёпот об атомной бомбе был вовсе не слышен. Даже пушкинский заячий тулупчик из «Капитанской дочки» не вызывал такого интереса в публике. Хотелось почему-то верить, что сталинская шуба – была, и Отец народов совсем по-человечески накинул её на плечи. Особенно склонялись к такой вере евреи – ведь подарок-то был их, еврейский, и Хозяин благосклонно его принял! Тут можно было радоваться от всей души и строить надежды на будущее…

Шуба шубой, но отнюдь на этой забавной истории был заострён взгляд кремлёвских архитекторов «еврейской миссии» в США. После разгрома немцев под Сталинградом и начала наступления Красной армии на Запад лишь немногие сохраняли сомнения в победе антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне. Близилось открытие Второго фронта в Европе, росли поставки по ленд-лизу вооружений, промышленного оборудования и продовольствия из Америки в Россию.

В беседах с писателем К. Симоновым в 1965-м году маршал Г. Жуков утверждал: "Говоря о нашей подготовленности к войне с точки зрения хозяйства, экономики, нельзя замалчивать и такой фактор, как последующая помощь со стороны союзников. Прежде всего, конечно, со стороны американцев, потому что англичане в этом смысле помогали нам минимально. При анализе всех сторон войны это нельзя сбрасывать со счетов. Мы были бы в тяжелом положении без американских порохов, мы не могли бы выпускать такое количество боеприпасов, которое нам было необходимо. Без американских "студебеккеров" нам не на чем было бы таскать нашу артиллерию. Да они в значительной мере вообще обеспечивали наш фронтовой транспорт. Выпуск специальных сталей, необходимых для самых разных нужд войны, был тоже связан с рядом американских поставок". Те же невесёлые мысли высказывал маршал и в 63-м году (из тайной «прослушки» разговоров Жукова органами госбезопасности СССР): "Вот сейчас говорят, что союзники никогда нам не помогали... Но ведь нельзя отрицать, что американцы нам гнали столько материалов, без которых мы бы не могли формировать свои резервы и не могли бы продолжать войну... У нас не было взрывчатки, пороха. Не было чем снаряжать винтовочные патроны. Американцы по-настоящему выручили нас с порохом, взрывчаткой. А сколько они нам гнали листовой стали! Разве мы могли бы быстро наладить производство танков, если бы не американская помощь сталью? А сейчас представляют дело так, что у нас все это было свое в изобилии". (Обе цитаты – из статьи «Роль ленд-лиза в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», мемуары, «Военная литература». Первоисточник: Эдвард Стеттиниус, «Ленд-лиз – оружие победы», М., Вече, 2000. Stettinius E.R. Jr. Lend-Lease: «Weapon For Victory». — New York: Macmillan Co.; 1944.

Конечно же, американские митинги и встречи с участием Михоэлса и Фефера не могли приблизить открытие Второго фронта или увеличить объёмы поставок по ленд-лизу. Но, в целом, общественное мнение США позитивно реагировало на советскую «еврейскую миссию», а в Москве прекрасно отдавали себе отчёт в том, каков вес общественного мнения в политической жизни Америки.

«Крымский проект» как официальное прикрытие для скрытых целей, преследуемых Кремлём, оказался более чем успешной заготовкой. А скрытых целей, разрабатываемых кремлёвским Хозяином по всем направлениям всеми возможными и невозможными средствами, а не только, разумеется, «по еврейской линии», было две: разведывательное приближение к американским атомным секретам «Манхэттенского проекта» и открытие под любой вывеской многомиллиардных финансовых источников для послевоенного восстановления разрушенного советского хозяйства. Еврейская составляющая играла здесь далеко не заглавную роль.

_____________________

Глава из книги Давида Маркиша "От Черты до черты. К истории Еврейского антифашистского комитета"
Количество обращений к статье - 1682
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Гость | 20.02.2018 22:36
Тонкого мира вообще нет. Не наблюдается также присутствие космического разума. Говорят, Михоэлс был гениальным артистом. Жаль. что он связал себя с политикой. Если в архивах нет сведений о посадке самолёта в Палестине, то реально её и не было. Но автор имеет право на красивую выдумку. Только не стоит путать мифы с историей.
Гость | 21.01.2018 22:19
Совершенно потрясает информация о посещении Михоэлсом в 1943 годы Палестины при полете в Нью-Йорк. В официальных документах говорится, что Михоэлс и Фефер промежуточную посадку сделали в Тегеране. Зачем советские власти тогда врали? Или тогда не врали, а потом переписали?
Гость | 19.01.2018 00:31
Давид Маркиш - несомненный "парадоксов друг", ваятель исторических коллизий и антиномий : Михоэлс-Фефер, Блюмкин - Розенфельд, Вовси-Джугашвили, "Крымнаш"-"Амурнах", "Русская героика"-"Желтый дьявол".
Маркиш - прекрасный исторический романист, великолепный пейзажный и персонажный лирик, трагик и сатирик-мистификатор.
Лирический герой "Хождения за тридевять земель" - главы из книги "От черты до черты..." - человек посторонний - граждАнин Расеи или вольно-левацкого исраэльского замеса. Этот гражданин разыгрывает непритязательно-замысловатый триллер "Король и Шут", в котором хитромудрый дальнозоркий вурдалак "дядя Джо" ваяет сценарий с впечатлительным полезным еврейчиком из Двинска, доросшего до театрального амплуа битых королей и вечно побиваемых альтруистов.
Лирический герой Маркиша хорошо прокручивает сюжетную канву как бы невзначай пущеного за кордон - уже после победы под Москвой, Курском и в Сталинграде - переполошенного жутким инструктажем в Кремле и наглым стукачом-соплеменником – Шута - для внушения в Городе Желтого Дьявола, что дядя Джо - реальный спаситель евреев, а попутно, когда оные отвлекутся и будут тешиться этой мыслью - спецслужбисты заведут толковище с фигурантами Манхэттенского проекта.
Нехилый сценарий: подставленный Шут и прозорливый до крайности Король - отец народов и Благодетель человечества!
Сам автор откровенно издевается над этим сценарием, который доминирует в людских и элитарных помыслах насельников как Постсоветского, так и Постсионистского пространства. И для тех, и для других, Соломон Михоэлс - жертва, фрайер, а Аба Сталин - точно не фрайер: он всех то ли победил, то ли надул - но это одно и то же.
Гениальность Давида Маркиша - в формулировке парадокса людской психики: героя в исторической перспективе идеологи и чернь наделяют ролью Шута, твари дрожащей, а презренного вора и маньяка-душегуба - ролью прозорливого Короля.
В век тотальной информации сегодня все уже знают, что большевики - воры, предатели, самозванцы и серийные убийцы. Страну их подняли из пепла закордонные субсидии и передовой инженерно-технический корпус виднейших фирм Запада. Сталин ухитрился все это перепоганить и уничтожить собственных ученых, инженеров и ведущих военных специалистов, не говоря о всех прочих. Его предвоенная и военная "прозорливость" хорошо известна и детально описана. Маркиш без обиняков показывает, цитируя и Симонова, и Жукова, что после немецкого блицкрига Красной Армии просто нечем было воевать. И парадоксально, что неоснащенное войско "голого короля" вурдалака дяди Джо - победила мощные военные формирования гитлеровской коалиции под Москвой, Курском и в Сталинграде!
Так кто же убедил, что "дяде Джо" надо срочно помочь?
Известно, что ЕАК начал работать отнюдь не перед поездкой в Штаты Михоэлса с миссией обеспечения якобы ближайшего будущего и для сбора денег для госпиталя в Ленинграде (здесь Маркиш издевается на полную катушку!). То, что Ленд-лиз заработал уже в 1941 году - и есть главная заслуга ЕАК и Соломона Михоэлса - подлинного спасителя еврейского народа и народов всего мира от катастрофы гитлеризма.
Поэтому кровавый завистливо-ревнивый шут Сталин и убил мужественного, расторопного еврейского Короля - Соломона Михоэлса. А мировое ничтожество с ликованием это воспримет как акт исторической справедливости. Браво, Давид! Что хождение за три моря, что путешествие за тридевять земель - парадоксальны и поучительны: ролевая инверсия в антиномии ШУТ и КОРОЛЬ - обязательна в любую эпоху и на любом пространстве. Глава эта - с истинно танахическим размахом, о чем писал "шут" Мандельштам:

ОТРАВЛЕН ХЛЕБ И ВОЗДУХ ВЫПИТ-
КАК ТРУДНО РАНЫ ВРАЧЕВАТЬ!
ИОСИФ, ПРОДАННЫЙ В ЕГИПЕТ,
НЕ МОГ СИЛЬНЕЕ ТОСКОВАТЬ...
Гениальный Тарковский-отец с болью писал о "задерганной чести" короля русской поэзии ХХ века.
И не антиномический ли парадокс, что гениальный Маркиш-сын пишет о том же в случае величайшего героя еврейского народа Соломона Михоэлса. Природа своенравна, а в распределении родовой одаренности весьма прихотлива!
И слава Богу – ведь тонкий мир – не менее реален, чем материальный.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com