Logo
12-24 авг.2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18





ЕВРЕЙСКИЙ ПИСАТЕЛЬ
БОРИС САНДЛЕР
в студии Черновицкого ТВ





RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
«Мы живем до тех пор,
пока вспоминаем»
Борис Эскин, Нацрат-Иллит

ЖИВЕТ и работает в Израиле классик русской литературы, который таковым себя, естественно, не считает. И это не лукавая скромность, а признак истинного Творца, и, значит, по определению, вечно мучимого сомнениями. Заурядность никогда не сомневается в себе.



Что мы знаем об этом русско-литовском писателе, переводчике, драматурге? Знаем, что он, Григорий Канович, – автор десяти романов. Ему принадлежат около 30 пьес и киносценариев. Он удостоен высшей награды Литвы – ордена Гедиминаса III степени и Национальной премии Литвы. Он же – лауреат премии Союза писателей Израиля, а его произведения переведены на 11 языков мира (замечу: но не на иврит!) и вышли в свет общим тиражом свыше миллиона экземпляров.

Википедия дополняет: «Стиль Кановича – лиризм в соединении с иронией и метафоричностью – придает его романам характер притчи, а афористическая, насыщенная меткими каламбурами речь героев, в которой ощущаются интонации и строй языка идиш, восходит к русско-еврейской литературе 1910 –1920-х годов».

Много лет назад на «Гришу Кановича» обратил внимание Константин Паустовский. Язык молодого литвака, пишущего на русском, поразил великого мастера слова своим колоритом, сочностью и народной мудростью.

Но еще больше поражала читателей смелость и раскованность еврея, который писал свои первые книги в эпоху советского государственного юдофобства.

Правила и законы, – скажет потом Анатолий Алексин, – в железном кольце которых творил Григорий Канович, превращали его литературный труд в геройство. Не случайно так важны были книги Григория Семеновича для еврейки Майи Плисецкой, которая состояла с Кановичем в многолетней переписке.

Не случайно его статью «Еврейская ромашка», опубликованную в 1989 году, читали и перечитывали евреи России и всей Европы. И многим она однозначно указала дорогу на родину: «Хватит гадать на еврейской ромашке!»

Натан Щаранский в одном из интервью сказал:
Канович своей «Ромашкой» всем нам заменил министерство абсорбции.

Посол Литвы в Израиле Дарюс Дегутис:

Лишь открыв книги Кановича, я нашел в них ответы на многие свои вопросы. А еще нашел в них ключи к еврейской душе и рассказ о трагических страницах истории, объединяющей наши народы.

Несколько лет назад главный режиссер театра им. Вахтангова Римас Туминас представил на суд московского зрителя свой новый спектакль – по двум романам Григория Кановича – «Козленок за два гроша» и «Улыбнись нам, Господи!» Потом эту работу увидели в Израиле и в Америке. На пресс-конференции в Нью-Йорке кто-то из старых литовских театралов спросил Римаса: «Двадцать лет назад в Малом Вильнюсском театре вы уже ставили «Улыбнись нам, Господи!» Что заставило вас вновь вернуться к этому спектаклю?» И режиссер ответил:
Романы Кановича – вечные, как народные песни.

Леонид Финкель, ответственный секретарь Союза русскоязычных писателей Израиля, член международного ПЕН-клуба:
В русской литературе есть сегодня великий мастер. И этот мастер – Григорий Канович. Писатель-легенда. И о нем ничегошеньки не знают ни наш просвещенный Президент, ни вельможи из ивритского литературного цеха, ни – увы, увы! – наши русские парламентарии. Оказывается, у нас нечем дорожить… И по-прежнему нет пророков в своем отечестве. Но если так, то нет и не может быть отечества без пророка! Остается утешать себя тем, что власть, как и цари, – дело временное. А легенды – навсегда.

– Здравствуйте, Григорий Семенович. Я ведь не ошибся – вы Канович?
Похудевший седой писатель и сопровождавшая его красивая, статная дама, остановились. Она, внимательно вглядываясь в меня, спросила:
– А вы – исхудавший, послеоперационный Борис Эскин, не так ли?
И мы расхохотались.

Апрель 1999 года. Тель-Авив. Медицинский реабилитационный центр «Базель», что рядом с набережной.
Нам сделали операцию на сердце в один день.

– Пойдемте, Борис, раз предписано ходить, будем слушаться врачей.
Седая, красивая дама – супруга Григория Ольга.
– И мой главный редактор! – уточняет Канович. – И главный критик.
– Вот это да! У каждого из нас по Ольге и ... по пяти шунтов на сердце!

Было еще третье совпадение: наши Ольги – русские, влюбленные в Израиль так, как многим евреям и не снилось!

Как минимум, два раза в день мы стали выхаживать недлинными коридорами и фойе вдоль палат и врачебных кабинетов небольшого уютного Центра на третьем этаже тель-авивского отеля «Базель». И говорить, говорить, говорить…

А по ночам, когда не помогало снотворное, смотрели в окно на притихшее море.

Над тель-авивской набережной гулкой
Просверлена дырища для луны.
У пирса яхты в душном закоулке
Досматривают ветреные сны.

Какой-то странный выдался покой:
Боль и блаженство, вера и тревога…
В такую ночь так странно, что до Бога
Не достучался ни одной строкой!

У ног отеля – улица Яркон.
Пииты-звёзды в облаках витают,
И самолёты на «Бен-Гурион»
Ко мне в окно едва не залетают.

И жирными огнями Тель-Авив
Стекает в море, зыбко отражаясь
В прибрежной глади цвета спелых слив…

Приходит время сбора урожая
Созревших рифм, метафор налитых,
И сбора истин, трудных и простых.


А было о чем подумать, о чем вспомнить, о чем пожалеть и чему порадоваться.
– Конечно, радуюсь, – задумчиво говорил Григорий. – А разве ты не радуешься, что нам тут с тобой в Израиле жизнь продлили? Я теперь знаю точно, что повесть, которую начал до операции, допишу…

Я смотрю на исхудавшее лицо Кановича, на котором от этой исхудалости очки казались огромной парой колес, и не задаю готовый сорваться с языка дурацкий вопрос «О чем повесть?»

Он сам отвечает:
– Как всегда – воспоминания. Эвакуация, кишлак у подножья казахского Ала-Тау под Чимкентом. Мне одиннадцать лет… Борис, а ты не думаешь о том, что мы живем, пока вспоминаем?

Через полтора года эта книга «Лики во тьме» – повесть и десять рассказов выйдет в издательстве «Иерусалимская антология».


Реабилитационный центр «Базель» для прошедших операцию на сердце стал своеобразным паролем в нашей с Григорием переписке. Так продолжается многие годы, вплоть до последнего времени, когда я послал ему последнюю свою книжицу – «Эпиграф».

Дорогой Борис!
Получил твой подарок – прекрасно изданный и оформленный сборник «Эпиграф». Само издание – самостоятельное, изящное художественное произведение.
Замечательна идея взять за отправной движитель твоего стиха – строку из поэтических закромов своего собрата по перу, другого поэта!
Радуемся с Ольгой тому, что порох в твоей пороховнице не сохнет и не иссякает…
Огромное спасибо за память и всегдашнюю, со времён "Базеля", доброжелательность.
Поклон от нас твоей Ольге.
Здоровья и успехов!
Обнимаю.
Григорий Канович


Не скрою, лестно и возбуждающе получить такой теплый отзыв от человека, которого сам считаешь классиком! Тем более, что Григорий Семенович – он ведь по большому счету поэт, его проза – это вязь Эвтерпы, музы поэзии и музыки:

«Тут, среди могил, в нерушимой первозданной тишине, словно только-только сотворенной Господом Богом после его шестидневных праведных трудов, в воздухе разрозненными стаями витали легкокрылые воспоминания, овевая Данутину душу едкой и неизбывной печалью».

Это из недавнего его романа «Очарованье сатаны», который Канович посвятил своим сыновьям – Дмитрию и Сергею.

А вот из рассказа «Сон об исчезнувшем Иерусалиме»:

«Из этих баек, заросших преувеличениями, как непаханое поле диковинными цветами; из этих рассказов, повергавших то в уныние, то в трепет, граничивший с лихоманкой; из этих вздыханий и восклицаний, из этих намеков и полунамеков вырастало то, чего ни под одной местечковой крышей не было, чего нельзя было узреть ни за одним окном, будь оно даже в позолоченной раме. Из них складывался образ Города городов, еврейского острова в бурном океане ненависти и чужести, образ столицы еврейского благочестия и премудрости. Из них, словно сверкающий огнями корабль, выплывал он, город наших снов…»

Чем не стихи в прозе?! Впрочем, Григорий Канович и начинал со стихов. Первые два поэтических сборника вышли на русском языке вскоре после того, как Канович окончил историко-филологический факультет Вильнюсского университета, а следующие две – эпиграмм и пародий – на литовском.

Со своей красавицей Ольгой они учились на одном курсе.
И вот уже шестьдесят лет как вместе.


Ольга Макаровна – профессиональный редактор. Более тридцати лет проработала редактором в Литве и продолжает свою нелегкую миссию здесь, в Израиле: все книги, написанные Кановичем на Земле обетованной – «Лики во тьме», «Продавец снов», «Очарование сатаны» и последний роман «Местечковый романс» – редактировала Ольга.

Я прекрасно понимаю, как нелегко быть «чистильщиком» творений собственного супруга, потому и написал – «нелегкая миссия».

В одном из интервью на вопрос, трудно ли редактировать книги мужа, Ольга ответила:
– Поначалу он всегда очень упорный человек, а потом, спустя какое-то время, говорит: «Может, ты права, исправим».

Григорий смиренно сознается:
– У меня иногда бывают какие-то ляпы. Но Ольга Макаровна, как миноискатель, их выискивает…

«Миноискатель» всю жизнь спасает Григория, идущего по заминированному литературному полю, спасает своей любовью, своими безошибочными советами и трепетным судейством.

  Когда я впервые услышал это звонкое слово – «Канович»?
Как ни странно, помню с точностью до месяца!
1987 год, август.
Наш Севастопольский театр имени А. Луначарского приехал на гастроли в Киев. Мы покорили киевских зрителей своей новой постановкой – «Собачье сердце» по повести Михаила Булгакова.

Необычную программку для нашей премьеры по просьбе главрежа Владимира Петрова выполнил его давний знакомый, художник Миша Глейзер. Он работал художником по костюмам в украинском театре имени Франко, потом ему стали поручать оформление спектаклей.

В один из дней Миша пригласил Петрова и меня с нашими женами Ольгами к себе в мастерскую.

Старый Высокий дом у Золотых ворот. Поднимаемся скрипучим лифтом на самую верхотуру здания – на этаж под крышей. Пройдя длинными пустыми коридорами, попадаем в царство картин, графических листов, мольбертов, кистей, всевозможных ручных поделок, баночек с красками, тюбиков…

Хозяин мастерской показывает эскизы декораций, костюмов, удивительные тонкие и загадочные, станковые полотна. А я обращаю внимание на совершенно реалистические офорты, развешанные на стене: обеденный стол, комод, шкаф, кровать, кресла, буфет, – целая галерея мебели.

– Не просто мебель, – уточняет художник, – ручная, из еврейских домов! Однажды увлекся этой темой – вот и появилась такая серия…

Но самое большое потрясение – графические работы с изображением обитателей исчезнувших навсегда еврейских местечек: пляшущие хасиды, изготовление мацы, субботняя трапеза, старики в лапсердаках, озабоченные старухи, озорные мальчишки с пейсами…

Честно скажу, я тогда впервые увидел у современного художника такой сонм работ на еврейскую тему!

Михаил пояснил:
– Это мои иллюстрации к роману, точнее – к триптиху «Свечи на ветру» удивительного литовского прозаика Григория Кановича. О, его роман – гимн еврейскому местечку! Если вы не читали, обязательно найдите в библиотеке.

Несколько лет назад Глейзер показывал эти иллюстрации к книгам Кановича в Вильнюсе на персональной выставке в Союзе писателей. Потом был вернисаж в редакции еврейского журнала «Советиш геймланд», посвященный 125-летию Шолом-Алейхема. На выставке в Москве художник представил свои рисунки к произведениям и других еврейских писателей – Шолом-Алейхема, Менделе Мойхер-Сфорима, Шая Агнона и… Григория Кановича.

– Да, я уверен, имя Григория Семеновича непременно встанет в один ряд с этими именами…

Миша побывал у нас почти на всех спектаклях. А на прощанье подарил нам с Ольгой свой офорт из серии «Еврейская мебель».

В 1991 году Глейзер уехал в Америку и стал там одним из самых успешных и процветающих художников.

А подаренный им офорт «Буфет» перебрался в Израиль и висит у меня в кабинете. На обороте листа дарственная надпись: «Борису Михайловичу и Ольге Владимировне с чувством дружбы и с благодарностью за удивительное лето.
М. Глейзер 1987»

И всякий раз, глядя на этот офорт, аккуратно вставленный Михаилом в белую рамочку, вспоминаю его мастерскую и рассказ о Григории Семеновиче Кановиче, который непременно встанет в один ряд с классиками еврейской литературы.

«Местечковый романс» Кановича, последнюю его крупную вещь, как бы завершающую многолетнюю сагу о литовском еврействе, недавно перевели на немецкий. В предисловии к предыдущему немецкому переводу романа «Слёзы и молитвы дураков» (созданного в 1981 году) Григорий Семенович написал:
«Если бы кто-то в сорок первом году по дороге из Йонавы в казахские степи сказал мне, что мои слова спустя много лет зазвучат на немецком, я такого пророка назвал бы, по меньшей мере, сумасшедшим. Это прекрасно, когда безумие становится реальностью. Творчество и есть спасение от безумия, примиряющее даже врагов».

Грише, когда он оказался в эвакуации в кишлаке у подножья Ала-Тау, было 12 лет. Мне, в 41-м замерзавшему и голодавшему в курной избе уральского колхоза под Соль-Илецком, исполнилось четыре годика. Но мы одинаково ненавидели немцев.

Мой отец дошел до Берлина и свой день рождения 9 мая праздновал у Бранденбургских ворот. Я провел часть своего детства в Германии, где служил гвардии капитан Михаил Моисеевич Эскин, раненый войной и скончавшийся по её вине. Сегодня в Дрездене и в Майнце живут мои двоюродные брат и сестры, в Берлине и в Шпайере – мои друзья юности. Я восхищаюсь Германией, но преодолеть в себе больное, порочное и постыдное чувство неприязни к Немцу до сих пор не в состоянии, и чувство это испепелит, наверное, только могила.

Когда сегодня, люди, родившиеся после войны, талдычат о «кровавой» Победе, о роковой цене, которую пришлось за неё заплатить, я с ними умом, но сердцем не с ними, а с моим отцом, который свято чтил и отмечал эту страшную, утонувшую в рыданиях дату окончания всемирной бойни».

Г. С. Канович: «Большая семья – мое лучшее произведение».

В конце 2014 года в Вильнюсе вышли избранные сочинения Григория Семеновича в пяти томах. Составитель и редактор – Ольга Макаровна Канович. Автор иллюстраций – Марк Канович, однофамилец, известный израильских художник.

Пятитомник Кановича. Фото Владимира Клоповского, «Обзор», Вильнюс, Литва

Кто-то уже успел остроумно назвать это издание по-библейски – «Пятикнижием Кановича». Открывает его эссе «Сон об исчезнувшем Иерусалиме». Все, самое лучшее из созданного современным классиком, вошло в пятитомник: романы «И нет рабам рая», «Слезы и молитвы дураков», «Козленок за два гроша», «Улыбнись нам, Господи», «Парк евреев», «Очарованье сатаны», «Местечковый романс», повести «Продавец снов» и «Лики во тьме», цикл рассказов «Облако под названием Литва».

Из интервью Григория Кановича Леониду Школьнику, редактору независимого сетевого американо-израильского издания «Мы здесь».
– Мой отец – портной Шлейме Канович – любил до конца своей жизни повторять им же самим сочиненную сентенцию: «Что бы в мире ни случилось, а шить надо!» И шил. Пока мог продеть нитку в иголку. Я старался следовать его примеру.

Честно признаться, мое творчество – будь то новый роман, статья или поставленный по моему сценарию фильм – значило для меня куда больше, чем депутатский значок на лацкане костюма. Кстати, о костюме, который к первой сессии Съезда народных депутатов сшил мне отец. Когда я вернулся из Москвы, отец долго и задумчиво смотрел на меня, а затем тихо и печально изрек: «Гиршке, будь добр, сними эту бляху. Зачем портить хорошее изделие?» – и отец ткнул рукой в лацкан пиджака.

К счастью, под крики верноподданных депутатов со всех сторон кремлевского зала – «Позор! Ваше место не здесь, а на Колыме!» – литовская делегация вскоре покинула съезд. Я навсегда вернулся к своему рабочему столу и, как писал Иосиф Бродский, снова стал старательно скрипеть пером, переводить бумагу, продолжать свою сагу о ставшей облаком еврейской жизни в Литве, облаком, которое доселе висит над нами и не тает».

У поэта Анатолия Кобенкова, скончавшегося в Москве в сентябре 2006 года, есть такие строки о героях Григория Кановича:

Мир еврейских местечек...
Печальный писатель Канович
Ещё помнит его. Там до дыр зачитали Талмуд,
Там не хуже раввина собаки, коты и коровы
Понимают на идиш, и птички на идиш поют;
Там на каждый жилет – два еврея, четыре заплаты,
Там на каждую жизнь – по четыре погрома, по три.
Там ещё – Эфраимы, Ревекки, Менахемы, Златы,
Балагулы, сапожники, шорники и шинкари…
Их скупому дыханью звезда запотевшая светит,
Их смазным сапогам – из полей палестинских песок...
Эмигранты империй, Соломоновы бедные дети,
На повозках молитв отбывающие на восток...
Дай им, Господи, сил, дай им кихелах сладкие горы,
Километры мацы и куриных бульонов моря...


Григорий Канович:
«Мир должен жить по Десяти заповедям, а не по чьему-то идеологическому пакету: завтра возьмём Крым, послезавтра – Донбасс, потом истребим какой-нибудь народ... Примеров сотни. А жизненная идеология – Десять заповедей. Мир отверг почти все: не говори неправды, не укради, возлюби ближнего твоего, как самого себя, почитай отца и мать... Почитай отца, который сделал тебя человеком, а не зверем диким…».


*   *   *



ОТ АВТОРА, БОРИСА ЭСКИНА

На вопрос доктора Спасского, кого из друзей ему хотелось бы видеть, умирающий Пушкин тихо промолвил, обернувшись к книгам своей библиотеки:
– Прощайте, друзья!

Всякий раз, когда взгляд падает на мои книжные полки, шепчу про себя:
– Здравствуйте, друзья! Здравствуйте…

Я прошел с ними всю жизнь – с этими томиками и томами великих и сочинениями моих добрых друзей. Их несколько полок – книг с автографами авторов – здравствующих и отбывших на вечный покой.

Выдающийся литературовед Борис Михайлович Эйхенбаум (мой тезка!), очень любивший подписывать даруемые им книги, озорно называл себя «надписателем». Я бережно храню книги с автографами достопамятных «надписателей» и просто книги, подаренные дорогими для сердца людьми.

Каждый автограф на книгах, которые плотными шеренгами выстроились на полках, а также надписи на театральных програмо и трепетные воспоминания о дарителе, это и раскопы подзабытых отвалов собственной жизни…

ОТ РЕДАКЦИИ "МЗ"

В новой книге, 2-томнике лауреата русскоязычного Союза писателей Израиля, члена Международной Гильдии писателей, члена интернационального Союза писателей и журналистов Бориса Эскина 22 очерка и раздел неопубликованных ранее стихов.

Автор рассказывает о своих встречах, дружбе и переписке со многими замечательными людьми, среди которых поэты Григорий Поженян, Михаил Дудин, Римма Казакова, Владимир Орлов, Вадим Халупович, прозаик Григорий Канович, драматург Александр Штейн, актеры и режиссеры Михаил Козаков, Виталий Ковалевский, Людмила Вершинина, Лев Лемке, Владимир Петров, Роман Мархолиа, художник Вольф Бульба, композиторы Константин Листов, Александр Броневицкий, Яков Машарский, Борис Миронов, радио-журналист Фредди Бен Натан, герои войны с фашизмом Йона Деген и Любовь Джавахишвили, друзья-океанчане – легендарные капитаны и корабельные механики, ученые-ихтиологи, боцманы и матросы, с которыми судьба свела автора в его дальних плаваниях.
Количество обращений к статье - 1117
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Абрам Торпусман, Иерусалим | 17.01.2018 14:42
Очень достоверно и задушевно об очень большом писателе, одном из самых славных наших соотечественников - Григории Кановиче. По силе таланта, масштабу личности могу сопоставить с Григорием Семеновичем только одного из российской алии - Рафаила Нудельмана з"л. Здоровья и новых работ содружеству Григория и Ольги! Спасибо, Борис.
Спасибо, Леонид.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com