Logo
14-24 янв. 2018


 
Free counters!


Сегодня в мире
03 Фев 18
03 Фев 18
03 Фев 18
03 Фев 18
03 Фев 18
03 Фев 18
03 Фев 18
03 Фев 18
03 Фев 18









RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
«Мы живем до тех пор,
пока вспоминаем»
Борис Эскин, Нацрат-Иллит

ЖИВЕТ и работает в Израиле классик русской литературы, который таковым себя, естественно, не считает. И это не лукавая скромность, а признак истинного Творца, и, значит, по определению, вечно мучимого сомнениями. Заурядность никогда не сомневается в себе.



Что мы знаем об этом русско-литовском писателе, переводчике, драматурге? Знаем, что он, Григорий Канович, – автор десяти романов. Ему принадлежат около 30 пьес и киносценариев. Он удостоен высшей награды Литвы – ордена Гедиминаса III степени и Национальной премии Литвы. Он же – лауреат премии Союза писателей Израиля, а его произведения переведены на 11 языков мира (замечу: но не на иврит!) и вышли в свет общим тиражом свыше миллиона экземпляров.

Википедия дополняет: «Стиль Кановича – лиризм в соединении с иронией и метафоричностью – придает его романам характер притчи, а афористическая, насыщенная меткими каламбурами речь героев, в которой ощущаются интонации и строй языка идиш, восходит к русско-еврейской литературе 1910 –1920-х годов».

Много лет назад на «Гришу Кановича» обратил внимание Константин Паустовский. Язык молодого литвака, пишущего на русском, поразил великого мастера слова своим колоритом, сочностью и народной мудростью.

Но еще больше поражала читателей смелость и раскованность еврея, который писал свои первые книги в эпоху советского государственного юдофобства.

Правила и законы, – скажет потом Анатолий Алексин, – в железном кольце которых творил Григорий Канович, превращали его литературный труд в геройство. Не случайно так важны были книги Григория Семеновича для еврейки Майи Плисецкой, которая состояла с Кановичем в многолетней переписке.

Не случайно его статью «Еврейская ромашка», опубликованную в 1989 году, читали и перечитывали евреи России и всей Европы. И многим она однозначно указала дорогу на родину: «Хватит гадать на еврейской ромашке!»

Натан Щаранский в одном из интервью сказал:
Канович своей «Ромашкой» всем нам заменил министерство абсорбции.

Посол Литвы в Израиле Дарюс Дегутис:

Лишь открыв книги Кановича, я нашел в них ответы на многие свои вопросы. А еще нашел в них ключи к еврейской душе и рассказ о трагических страницах истории, объединяющей наши народы.

Несколько лет назад главный режиссер театра им. Вахтангова Римас Туминас представил на суд московского зрителя свой новый спектакль – по двум романам Григория Кановича – «Козленок за два гроша» и «Улыбнись нам, Господи!» Потом эту работу увидели в Израиле и в Америке. На пресс-конференции в Нью-Йорке кто-то из старых литовских театралов спросил Римаса: «Двадцать лет назад в Малом Вильнюсском театре вы уже ставили «Улыбнись нам, Господи!» Что заставило вас вновь вернуться к этому спектаклю?» И режиссер ответил:
Романы Кановича – вечные, как народные песни.

Леонид Финкель, ответственный секретарь Союза русскоязычных писателей Израиля, член международного ПЕН-клуба:
В русской литературе есть сегодня великий мастер. И этот мастер – Григорий Канович. Писатель-легенда. И о нем ничегошеньки не знают ни наш просвещенный Президент, ни вельможи из ивритского литературного цеха, ни – увы, увы! – наши русские парламентарии. Оказывается, у нас нечем дорожить… И по-прежнему нет пророков в своем отечестве. Но если так, то нет и не может быть отечества без пророка! Остается утешать себя тем, что власть, как и цари, – дело временное. А легенды – навсегда.

– Здравствуйте, Григорий Семенович. Я ведь не ошибся – вы Канович?
Похудевший седой писатель и сопровождавшая его красивая, статная дама, остановились. Она, внимательно вглядываясь в меня, спросила:
– А вы – исхудавший, послеоперационный Борис Эскин, не так ли?
И мы расхохотались.

Апрель 1999 года. Тель-Авив. Медицинский реабилитационный центр «Базель», что рядом с набережной.
Нам сделали операцию на сердце в один день.

– Пойдемте, Борис, раз предписано ходить, будем слушаться врачей.
Седая, красивая дама – супруга Григория Ольга.
– И мой главный редактор! – уточняет Канович. – И главный критик.
– Вот это да! У каждого из нас по Ольге и ... по пяти шунтов на сердце!

Было еще третье совпадение: наши Ольги – русские, влюбленные в Израиль так, как многим евреям и не снилось!

Как минимум, два раза в день мы стали выхаживать недлинными коридорами и фойе вдоль палат и врачебных кабинетов небольшого уютного Центра на третьем этаже тель-авивского отеля «Базель». И говорить, говорить, говорить…

А по ночам, когда не помогало снотворное, смотрели в окно на притихшее море.

Над тель-авивской набережной гулкой
Просверлена дырища для луны.
У пирса яхты в душном закоулке
Досматривают ветреные сны.

Какой-то странный выдался покой:
Боль и блаженство, вера и тревога…
В такую ночь так странно, что до Бога
Не достучался ни одной строкой!

У ног отеля – улица Яркон.
Пииты-звёзды в облаках витают,
И самолёты на «Бен-Гурион»
Ко мне в окно едва не залетают.

И жирными огнями Тель-Авив
Стекает в море, зыбко отражаясь
В прибрежной глади цвета спелых слив…

Приходит время сбора урожая
Созревших рифм, метафор налитых,
И сбора истин, трудных и простых.


А было о чем подумать, о чем вспомнить, о чем пожалеть и чему порадоваться.
– Конечно, радуюсь, – задумчиво говорил Григорий. – А разве ты не радуешься, что нам тут с тобой в Израиле жизнь продлили? Я теперь знаю точно, что повесть, которую начал до операции, допишу…

Я смотрю на исхудавшее лицо Кановича, на котором от этой исхудалости очки казались огромной парой колес, и не задаю готовый сорваться с языка дурацкий вопрос «О чем повесть?»

Он сам отвечает:
– Как всегда – воспоминания. Эвакуация, кишлак у подножья казахского Ала-Тау под Чимкентом. Мне одиннадцать лет… Борис, а ты не думаешь о том, что мы живем, пока вспоминаем?

Через полтора года эта книга «Лики во тьме» – повесть и десять рассказов выйдет в издательстве «Иерусалимская антология».


Реабилитационный центр «Базель» для прошедших операцию на сердце стал своеобразным паролем в нашей с Григорием переписке. Так продолжается многие годы, вплоть до последнего времени, когда я послал ему последнюю свою книжицу – «Эпиграф».

Дорогой Борис!
Получил твой подарок – прекрасно изданный и оформленный сборник «Эпиграф». Само издание – самостоятельное, изящное художественное произведение.
Замечательна идея взять за отправной движитель твоего стиха – строку из поэтических закромов своего собрата по перу, другого поэта!
Радуемся с Ольгой тому, что порох в твоей пороховнице не сохнет и не иссякает…
Огромное спасибо за память и всегдашнюю, со времён "Базеля", доброжелательность.
Поклон от нас твоей Ольге.
Здоровья и успехов!
Обнимаю.
Григорий Канович


Не скрою, лестно и возбуждающе получить такой теплый отзыв от человека, которого сам считаешь классиком! Тем более, что Григорий Семенович – он ведь по большому счету поэт, его проза – это вязь Эвтерпы, музы поэзии и музыки:

«Тут, среди могил, в нерушимой первозданной тишине, словно только-только сотворенной Господом Богом после его шестидневных праведных трудов, в воздухе разрозненными стаями витали легкокрылые воспоминания, овевая Данутину душу едкой и неизбывной печалью».

Это из недавнего его романа «Очарованье сатаны», который Канович посвятил своим сыновьям – Дмитрию и Сергею.

А вот из рассказа «Сон об исчезнувшем Иерусалиме»:

«Из этих баек, заросших преувеличениями, как непаханое поле диковинными цветами; из этих рассказов, повергавших то в уныние, то в трепет, граничивший с лихоманкой; из этих вздыханий и восклицаний, из этих намеков и полунамеков вырастало то, чего ни под одной местечковой крышей не было, чего нельзя было узреть ни за одним окном, будь оно даже в позолоченной раме. Из них складывался образ Города городов, еврейского острова в бурном океане ненависти и чужести, образ столицы еврейского благочестия и премудрости. Из них, словно сверкающий огнями корабль, выплывал он, город наших снов…»

Чем не стихи в прозе?! Впрочем, Григорий Канович и начинал со стихов. Первые два поэтических сборника вышли на русском языке вскоре после того, как Канович окончил историко-филологический факультет Вильнюсского университета, а следующие две – эпиграмм и пародий – на литовском.

Со своей красавицей Ольгой они учились на одном курсе.
И вот уже шестьдесят лет как вместе.


Ольга Макаровна – профессиональный редактор. Более тридцати лет проработала редактором в Литве и продолжает свою нелегкую миссию здесь, в Израиле: все книги, написанные Кановичем на Земле обетованной – «Лики во тьме», «Продавец снов», «Очарование сатаны» и последний роман «Местечковый романс» – редактировала Ольга.

Я прекрасно понимаю, как нелегко быть «чистильщиком» творений собственного супруга, потому и написал – «нелегкая миссия».

В одном из интервью на вопрос, трудно ли редактировать книги мужа, Ольга ответила:
– Поначалу он всегда очень упорный человек, а потом, спустя какое-то время, говорит: «Может, ты права, исправим».

Григорий смиренно сознается:
– У меня иногда бывают какие-то ляпы. Но Ольга Макаровна, как миноискатель, их выискивает…

«Миноискатель» всю жизнь спасает Григория, идущего по заминированному литературному полю, спасает своей любовью, своими безошибочными советами и трепетным судейством.

  Когда я впервые услышал это звонкое слово – «Канович»?
Как ни странно, помню с точностью до месяца!
1987 год, август.
Наш Севастопольский театр имени А. Луначарского приехал на гастроли в Киев. Мы покорили киевских зрителей своей новой постановкой – «Собачье сердце» по повести Михаила Булгакова.

Необычную программку для нашей премьеры по просьбе главрежа Владимира Петрова выполнил его давний знакомый, художник Миша Глейзер. Он работал художником по костюмам в украинском театре имени Франко, потом ему стали поручать оформление спектаклей.

В один из дней Миша пригласил Петрова и меня с нашими женами Ольгами к себе в мастерскую.

Старый Высокий дом у Золотых ворот. Поднимаемся скрипучим лифтом на самую верхотуру здания – на этаж под крышей. Пройдя длинными пустыми коридорами, попадаем в царство картин, графических листов, мольбертов, кистей, всевозможных ручных поделок, баночек с красками, тюбиков…

Хозяин мастерской показывает эскизы декораций, костюмов, удивительные тонкие и загадочные, станковые полотна. А я обращаю внимание на совершенно реалистические офорты, развешанные на стене: обеденный стол, комод, шкаф, кровать, кресла, буфет, – целая галерея мебели.

– Не просто мебель, – уточняет художник, – ручная, из еврейских домов! Однажды увлекся этой темой – вот и появилась такая серия…

Но самое большое потрясение – графические работы с изображением обитателей исчезнувших навсегда еврейских местечек: пляшущие хасиды, изготовление мацы, субботняя трапеза, старики в лапсердаках, озабоченные старухи, озорные мальчишки с пейсами…

Честно скажу, я тогда впервые увидел у современного художника такой сонм работ на еврейскую тему!

Михаил пояснил:
– Это мои иллюстрации к роману, точнее – к триптиху «Свечи на ветру» удивительного литовского прозаика Григория Кановича. О, его роман – гимн еврейскому местечку! Если вы не читали, обязательно найдите в библиотеке.

Несколько лет назад Глейзер показывал эти иллюстрации к книгам Кановича в Вильнюсе на персональной выставке в Союзе писателей. Потом был вернисаж в редакции еврейского журнала «Советиш геймланд», посвященный 125-летию Шолом-Алейхема. На выставке в Москве художник представил свои рисунки к произведениям и других еврейских писателей – Шолом-Алейхема, Менделе Мойхер-Сфорима, Шая Агнона и… Григория Кановича.

– Да, я уверен, имя Григория Семеновича непременно встанет в один ряд с этими именами…

Миша побывал у нас почти на всех спектаклях. А на прощанье подарил нам с Ольгой свой офорт из серии «Еврейская мебель».

В 1991 году Глейзер уехал в Америку и стал там одним из самых успешных и процветающих художников.

А подаренный им офорт «Буфет» перебрался в Израиль и висит у меня в кабинете. На обороте листа дарственная надпись: «Борису Михайловичу и Ольге Владимировне с чувством дружбы и с благодарностью за удивительное лето.
М. Глейзер 1987»

И всякий раз, глядя на этот офорт, аккуратно вставленный Михаилом в белую рамочку, вспоминаю его мастерскую и рассказ о Григории Семеновиче Кановиче, который непременно встанет в один ряд с классиками еврейской литературы.

«Местечковый романс» Кановича, последнюю его крупную вещь, как бы завершающую многолетнюю сагу о литовском еврействе, недавно перевели на немецкий. В предисловии к предыдущему немецкому переводу романа «Слёзы и молитвы дураков» (созданного в 1981 году) Григорий Семенович написал:
«Если бы кто-то в сорок первом году по дороге из Йонавы в казахские степи сказал мне, что мои слова спустя много лет зазвучат на немецком, я такого пророка назвал бы, по меньшей мере, сумасшедшим. Это прекрасно, когда безумие становится реальностью. Творчество и есть спасение от безумия, примиряющее даже врагов».

Грише, когда он оказался в эвакуации в кишлаке у подножья Ала-Тау, было 12 лет. Мне, в 41-м замерзавшему и голодавшему в курной избе уральского колхоза под Соль-Илецком, исполнилось четыре годика. Но мы одинаково ненавидели немцев.

Мой отец дошел до Берлина и свой день рождения 9 мая праздновал у Бранденбургских ворот. Я провел часть своего детства в Германии, где служил гвардии капитан Михаил Моисеевич Эскин, раненый войной и скончавшийся по её вине. Сегодня в Дрездене и в Майнце живут мои двоюродные брат и сестры, в Берлине и в Шпайере – мои друзья юности. Я восхищаюсь Германией, но преодолеть в себе больное, порочное и постыдное чувство неприязни к Немцу до сих пор не в состоянии, и чувство это испепелит, наверное, только могила.

Когда сегодня, люди, родившиеся после войны, талдычат о «кровавой» Победе, о роковой цене, которую пришлось за неё заплатить, я с ними умом, но сердцем не с ними, а с моим отцом, который свято чтил и отмечал эту страшную, утонувшую в рыданиях дату окончания всемирной бойни».

Г. С. Канович: «Большая семья – мое лучшее произведение».

В конце 2014 года в Вильнюсе вышли избранные сочинения Григория Семеновича в пяти томах. Составитель и редактор – Ольга Макаровна Канович. Автор иллюстраций – Марк Канович, однофамилец, известный израильских художник.

Пятитомник Кановича. Фото Владимира Клоповского, «Обзор», Вильнюс, Литва

Кто-то уже успел остроумно назвать это издание по-библейски – «Пятикнижием Кановича». Открывает его эссе «Сон об исчезнувшем Иерусалиме». Все, самое лучшее из созданного современным классиком, вошло в пятитомник: романы «И нет рабам рая», «Слезы и молитвы дураков», «Козленок за два гроша», «Улыбнись нам, Господи», «Парк евреев», «Очарованье сатаны», «Местечковый романс», повести «Продавец снов» и «Лики во тьме», цикл рассказов «Облако под названием Литва».

Из интервью Григория Кановича Леониду Школьнику, редактору независимого сетевого американо-израильского издания «Мы здесь».
– Мой отец – портной Шлейме Канович – любил до конца своей жизни повторять им же самим сочиненную сентенцию: «Что бы в мире ни случилось, а шить надо!» И шил. Пока мог продеть нитку в иголку. Я старался следовать его примеру.

Честно признаться, мое творчество – будь то новый роман, статья или поставленный по моему сценарию фильм – значило для меня куда больше, чем депутатский значок на лацкане костюма. Кстати, о костюме, который к первой сессии Съезда народных депутатов сшил мне отец. Когда я вернулся из Москвы, отец долго и задумчиво смотрел на меня, а затем тихо и печально изрек: «Гиршке, будь добр, сними эту бляху. Зачем портить хорошее изделие?» – и отец ткнул рукой в лацкан пиджака.

К счастью, под крики верноподданных депутатов со всех сторон кремлевского зала – «Позор! Ваше место не здесь, а на Колыме!» – литовская делегация вскоре покинула съезд. Я навсегда вернулся к своему рабочему столу и, как писал Иосиф Бродский, снова стал старательно скрипеть пером, переводить бумагу, продолжать свою сагу о ставшей облаком еврейской жизни в Литве, облаком, которое доселе висит над нами и не тает».

У поэта Анатолия Кобенкова, скончавшегося в Москве в сентябре 2006 года, есть такие строки о героях Григория Кановича:

Мир еврейских местечек...
Печальный писатель Канович
Ещё помнит его. Там до дыр зачитали Талмуд,
Там не хуже раввина собаки, коты и коровы
Понимают на идиш, и птички на идиш поют;
Там на каждый жилет – два еврея, четыре заплаты,
Там на каждую жизнь – по четыре погрома, по три.
Там ещё – Эфраимы, Ревекки, Менахемы, Златы,
Балагулы, сапожники, шорники и шинкари…
Их скупому дыханью звезда запотевшая светит,
Их смазным сапогам – из полей палестинских песок...
Эмигранты империй, Соломоновы бедные дети,
На повозках молитв отбывающие на восток...
Дай им, Господи, сил, дай им кихелах сладкие горы,
Километры мацы и куриных бульонов моря...


Григорий Канович:
«Мир должен жить по Десяти заповедям, а не по чьему-то идеологическому пакету: завтра возьмём Крым, послезавтра – Донбасс, потом истребим какой-нибудь народ... Примеров сотни. А жизненная идеология – Десять заповедей. Мир отверг почти все: не говори неправды, не укради, возлюби ближнего твоего, как самого себя, почитай отца и мать... Почитай отца, который сделал тебя человеком, а не зверем диким…».


*   *   *



ОТ АВТОРА, БОРИСА ЭСКИНА

На вопрос доктора Спасского, кого из друзей ему хотелось бы видеть, умирающий Пушкин тихо промолвил, обернувшись к книгам своей библиотеки:
– Прощайте, друзья!

Всякий раз, когда взгляд падает на мои книжные полки, шепчу про себя:
– Здравствуйте, друзья! Здравствуйте…

Я прошел с ними всю жизнь – с этими томиками и томами великих и сочинениями моих добрых друзей. Их несколько полок – книг с автографами авторов – здравствующих и отбывших на вечный покой.

Выдающийся литературовед Борис Михайлович Эйхенбаум (мой тезка!), очень любивший подписывать даруемые им книги, озорно называл себя «надписателем». Я бережно храню книги с автографами достопамятных «надписателей» и просто книги, подаренные дорогими для сердца людьми.

Каждый автограф на книгах, которые плотными шеренгами выстроились на полках, а также надписи на театральных програмо и трепетные воспоминания о дарителе, это и раскопы подзабытых отвалов собственной жизни…

ОТ РЕДАКЦИИ "МЗ"

В новой книге, 2-томнике лауреата русскоязычного Союза писателей Израиля, члена Международной Гильдии писателей, члена интернационального Союза писателей и журналистов Бориса Эскина 22 очерка и раздел неопубликованных ранее стихов.

Автор рассказывает о своих встречах, дружбе и переписке со многими замечательными людьми, среди которых поэты Григорий Поженян, Михаил Дудин, Римма Казакова, Владимир Орлов, Вадим Халупович, прозаик Григорий Канович, драматург Александр Штейн, актеры и режиссеры Михаил Козаков, Виталий Ковалевский, Людмила Вершинина, Лев Лемке, Владимир Петров, Роман Мархолиа, художник Вольф Бульба, композиторы Константин Листов, Александр Броневицкий, Яков Машарский, Борис Миронов, радио-журналист Фредди Бен Натан, герои войны с фашизмом Йона Деген и Любовь Джавахишвили, друзья-океанчане – легендарные капитаны и корабельные механики, ученые-ихтиологи, боцманы и матросы, с которыми судьба свела автора в его дальних плаваниях.
Количество обращений к статье - 841
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Абрам Торпусман, Иерусалим | 17.01.2018 14:42
Очень достоверно и задушевно об очень большом писателе, одном из самых славных наших соотечественников - Григории Кановиче. По силе таланта, масштабу личности могу сопоставить с Григорием Семеновичем только одного из российской алии - Рафаила Нудельмана з"л. Здоровья и новых работ содружеству Григория и Ольги! Спасибо, Борис.
Спасибо, Леонид.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com