Logo
20-30 нояб..2017


 
Free counters!


Сегодня в мире
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17
06 Дек 17









RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Оттаявшее время,
или Искушение свободой
Ксения Кривошеина, Париж

Ксения Игоревна Кривошеина родилась в Ленинграде, в известной артистической семье Ершовых. Иллюстратор книг, она много лет прорабоатала вместе со своим отцом Игорем Ершовым. В 1980 г. вышла замуж за Никиту Кривошеина и уехала во Францию. В Париже продолжает работать с книгой, а также изучает мастерство ювелирно-скульптурного искусства и станковой живописи. Одновременно публикует свои первые литературные опыты – эссе, статьи, исторические исследования.

В ее послужном списке – многочисленные международные художественные Салоны и персональные выставки. За последние годы, в России и Франции книги и публикации К. И. Кривошеиной вызывают большой интерес и отклик. Автор самого большого и основательного на сегодняшний день труда о летописи земного пути и подвигах монахини Марии (Скобцовой) «Мать Мария (Скобцова), святая наших дней», ЭКСМО, 2015, 696 стр. Ксения Кривошеина (автор недавней биографии матери Марии) выпустила беллетризованные воспоминания (или мемуаризованную прозу) «Шум прошлого» 2016, Алетейя. На фоне узнаваемых исторических реалий автор вводит читателя вглубь 60-70х знакомит с ленинградской золотой молодежью, рассказывают о том что такое самиздат и КГБ…

В публикуемых сегодня отрывках из книги «Оттаявшее время, или Искушение свободой» (СПб.: Алетейя, 2017 автор рассказывает о людях, с которыми ее свела жизнь. Многие из них имеют мировую известность, их судьбы высвечивают то время, о котором тосковать не нужно, но и забывать не следует, перед многими из них следует склонить головы за их мужество. Некоторые из них прошли советскую закалку, кто-то был арестован и выслан на Запад, а кто-то остался в России. На страницах этой книги вы встретите пианиста Святослава Рихтера и композитора Андрея Волконского, художников Николая Акимова, Натана Альтмана и Оскара Рабина, поэтов Анну Ахматову и Иосифа Бродского… а также известных и малоизвестных деятелей русской диаспоры в Париже, Швейцарии и Америке. Книгу можно заказать на сайте OZON. Ru.

Ксения Игоревна Кривошеина. Фото: Faure Lionel / Eyes And Pix


Блуждающий «стрелец» бульдозерной выставки

Недавно в Париже я услышала странные сетования о том, что многие из художников, которые оказались приближенными к Александру Глезеру, — им как бы повезло; но упреки к А.Г. сводились к тому, что он их толкал и рекламировал как «политическую силу», а не как «художников, которые были по мастерству не хуже западных коллег», да, мол, с одной стороны, это было хорошо, потому как их на этой волне в конце 70-х покупали и выставляли, но, с другой стороны, унизительно ценить их только как «диссидентов», а не как мастеров своего дела.

Вот тут я не соглашусь с такими «сетованиями» и нападками на Глезера, потому что он прекрасно осознавал, что без этой «подачи» выплыли бы на рынок два-три человека. На этом колоссальном «базаре» мирового искусства выброшенные на волю волн, без языка, без представления «что, как и почем», без хорошего поводыря-«маршана», социальной помощи со стороны Франции (мастерские и пособия) — ничего вообще бы не было. Некоторые от отчаяния изоляции, невостребованности (и это в красивейшем Париже!) захотели обратно в СССР; было несколько случаев самоубийств…


Александр Глезер, еще живя в СССР, стал покупать живопись у неофициальных художников. Им была собрана значительная и разнообразная коллекция. Когда он эмигрировал, бóльшая часть этой коллекции по дипломатическим каналам приехала к нему в Париж, а впоследствии пересекла океан и последовала за ним в Нью-Джерси. В 1974 году он был причастен к знаменитой «бульдозерной» выставке; попав в Париж, обосновался с семьей в замке Монжерон (50 км от столицы), где попытался в 1976 году основать «Музей современного русского искусства в изгнании». С этой затеей в результате ничего не вышло. По заведенной еще первой волной 20-х годов эмигрантской традиции все друг с другом перессорились, обвинили Глезера в неких «махинациях и укрытиях», и музей закрылся. Помню, как мы с Никитой и любимым всеми Вадимом Делоне ездили туда на некий вернисаж.

Замок был мрачен, пахло кислой капустой и помойкой, из темных углов появлялись качающиеся тени то ли гостей, то ли художников, по этажам криво, на веревках, были развешены картины и — почему-то — сохнущее белье (не инсталляция!)… потом Вадим читал свои прекрасные стихи, потом все напились, до хрипоты спорили и разъехались. Эмиграция сплетнями полнится, и ходили легенды о пребывании Глезера в этом замке Монжерон, вплоть до того, что он в поддатом состоянии бегал за кем-то в голом виде и, размахивая пистолетом, кричал: «Пристрелю!» Думаю, что это распространяли враги и завистники, а вот что правда, так это то, что он с 1984 года издавал свой журнал «Стрелец». Кто его помнит? Был и журнал об искусстве и политике «От А до Я» («А–Я»), он выходил до 1986 года, издавал его художник-скульптор Игорь Шелковский.

Эти русскоязычные издания рассказывали о жизни и творчестве неформального искусства как в СССР, так и тех, кто уже жил в эмиграции. Среди тех, о ком писали, был Илья Кабаков, Эрик Булатов, Оскар Рабин, Олег Целков, Иван Чуйков, Комар и Меламид, Александр Косолапов, ведущие авторы — Борис Гройс, Маргарита Тупицына. С середины 70-х вся эта катавасия кипела и будоражила воображение русской эмиграции, но стала тормозиться в 86-м с горбачевскими «ускорением и перестройкой»; железный занавес приподнимался, и с концом Советов, о котором никто не помышлял, все стало в эмиграции резко меняться.

А. Глезер, несмотря на свою неказистую внешность и плохой характер, женился на милейшей и богатой аристократке Мари-Терез Кошен, которая родила от него дочку. М.-Т. открыла большую галерею современного искусства недалеко от знаменитого Центра Помпиду.

В 1992 году она устроила выставку ныне покойного Владимира Овчинникова и моих ювелирных скульптур. Володины «ангелы-плотники и трактористы», с которым мы были знакомы еще в СССР, прилетели в Париж. Помню, как я ему показывала город и он шутил, забравшись на Нотр-Дам: «Вот бы сюда вместо химеры посадить мой персонаж»… Вернисаж собрал много гостей, было весело…


Но прошло совсем немного времени, как стало известно, что Глезер опять сыграл в «побегушника» и укатил из Парижа в неизвестном направлении. Мари-Терез отказалась выставлять его «коллекцию», вскоре Глезер проявился в США, а с 1994 года уже в России… Шлейф скандалов и «разборок» протянулся за ним и туда, но допускаю, что он был талантливый предприниматель, с чувством сиюминутности и востребованности, и, наверняка, сделал много для художников того времени, так что не будем лягать копытом поэта, журналиста, коллекционера и издателя, вписавшего яркую страницу в историю русской эмиграции в Париже. В 2016 году он скончался.

Веселый Бруй

В те же 60-е у нас дома образовалось «молодежное» общество, состоящее из самых разных по возрасту людей. Почему я называю его «молодым», потому что всех нас объединяло дуновение «оттепельного» ветра, пьянил романтизм первой «перестройки и гласности». Люди, уставшие от советской пропаганды, скуки и беспросветности, вдруг захотели помолодеть. Даже сейчас те, кто еще жив на разных концах планеты, напоминают мне письмами и звонками о тех временах душевного подъема. Уже забыла, кто привел к нам Вильяма Бруя, очень живого и талантливого юношу. В первый вечер знакомства он станцевал босиком и спел «Это школа Соломона Пляра… школа бальных танцев…», а за ужином на вопрос моего отца о его «среде обитания» он неожиданно полушуткой ответил: «Меня часто спрашивают, кто у меня папа и мама… Папа мой в разводе с нашей семьей, он циркач-гастролер, а мама… так это не мама — а Дора Рафаиловна!»

Его ответ нас рассмешил, но многое прояснилось потом. Д.Р., умная и предприимчивая женщина, оказалась спасительницей не только своего старшего сына Натана П., которого она «отмазала» от тюрьмы за некие махинации, но и стала на многие годы «библейской кормилицей» Вильяма. В те годы он учился в СХШ (Средняя художественная школа при Академии художеств им. Репина) и очень хотел стать художником. Но как-то у него там не сложилось, его выгнали за неуспеваемость, а по тем временам тунеядствовать было делом опасным, и мой папа устроил его работать подмастерьем печатника в литографскую мастерскую, о которой я уже рассказывала. Именно там он познакомился со многими интересными художниками, и эта среда постепенно стала его формировать.


Pаза два в неделю Вильям Бруй приходил к нам, отец рассказывал ему о современной живописи, показывал альбомы, давал ему конкретные «задания на дом». Вилька, так мы его звали, очень втянулся в такое неакадемическое обучение, ему это нравилось, стало получаться что-то свое, непохожее на других. Была в нем какая-то неприкаянность, жить с Д.Р. ему было неудобно, и помню, как в один из его приездов к нам в Комарово мы познакомили его с Гариком Орбели. В эту зиму он поселился у него на даче, где прожил до весны.

В 1967 году Дора Рафаиловна была выпущена в Израиль к своему деду, который жил в Иерусалиме и был владельцем зеленной лавки. Но тут грянула Шестидневная война! Бедный Вилька паниковал, быстрой связи тогда никакой не было, даже через телефонисток с СССР не соединяли. Мама вернулась целехонькой и рассказывала нам (по секрету и шепотом), что там она видела не просто «апельсины бочками», а такие витрины, с таким мясом и рыбой, что поначалу решила: нет, такого не может быть, все это муляжи и обман! Довольно скоро Вилька сообщил нам о проделанной операции обрезания и сватовстве к красивой рижанке Сильве. Помню свадьбу, был раввин и все как на литографиях А.Л. Каплана.

В 70-м Вильям с Сильвой выехали в Израиль, были проводы, я подарила Сильве коралловые бусы, а Дора Рафаиловна купила им огромное количество мебели, которая долгими и сложными путями добиралась до Земли обетованной. Благодаря этим кожаным креслам, венгерским стенкам и румынским шкафам Вилька сумел как-то выдержать первый экономический стресс. Мы с ним увиделись в Париже в 1981 году, и он мне рассказал, что мама ему вплоть до середины 80-х слала продуктовые посылки — гречку, детское питание, чай и проч. — уже в столицу Франции.

Как многие из тех, кто уезжал в страну Моисея, он перебазировался в США, а потом в Париж. На экзотической волне начала 70-х, тогдашних еще редких «отказников» и «неформалов», он оказался первой птичкой «третьей волны». Уже потом в Париж эмигрировали О. Рабин с В. Кропивницкой, О. Целков, В. Стацинский и др. Вилька сразу поменял свой прикид: отрастил пейсы, оделся в длинный сюртук. Наплодил много детишек (не только от Сильвы) и стал писать картины огромного размера… Не берусь быть оценщиком, как говорится, «на вкус и цвет товарища нет», но, как он сам хвастался, «продавал их, как горячие пирожки». Вспомним мой рассказ о А. Глезере — как он помог многим художникам, так и в случае с Вилькой еврейское лобби в США и Париже помогло ему не утонуть, продержаться на поверхности — благодаря веками сложившейся у этого народа привычке к взаимовыручке. Вильям Бруй живет в Нормандии, я в Париже, мы крайне редко видимся, у нас очень разные вкусы и привязанности, но мы сохранили теплые дружеские отношения.

По материалам журнала «Гефтер»
Количество обращений к статье - 767
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (4)
Гость | 15.12.2017 19:32
Очерк Ксении Кривошеиной - очень теплый, добрый и необычайно информативный по части истории русского авангарда. Я приобщился к нему, живя в другом пространстве, по соседству с Россией. У нас там были другие традиции и архетипы. Приезжая в Москву и Питер - осматривался, вслушивался. Много было всякого. В начале 70-х встречался как-то с Кузьминским, чья "Антология у Голубой лагуны" - согревала израильских алиантов 90-х. Там же прочел и текст Кузьминского "Вилли Бруй". Поэты - народ ранимый и ревнивый. Но мой диск, где я читаю и отчасти комментирую его поэзию - Кузьминский одобрил, а литературные песни, в том числе и двухчасовую монооперу по его "Вавилонской башне" - не очень.
Но вот после солнечного поэтического шедевра Кузьминского о Вилли Бруе - теперь феноменальные по теплоте и точности изложения мемуары Кривошеиной, да к тому же с восхитительным по цвету, композиции и внутренней динамике фотодокументом ушедшей великой и славной эпохи русского авангарда.
Огромное спасибо Ксении Кривошеиной и редакции МЗ за интересную публикацию. Всех Вам благ. - Ю.К.
Гость | 24.11.2017 12:54
Очень интересно и живо описаны события тех лет!
Благодарный Гость | 21.11.2017 15:02
Полезная статья!
В. Иванов-Ардашев | 21.11.2017 02:11
Публикация яркая, запоминающаяся. Тем более написана художником, а не публицистом, поднаторевшим в дискуссиях, искренняя. О "бульдозерной выставке", конечно, слышал, но тут взгляд очевидца. Спасибо автору!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com