Logo
20-30 нояб..2017


 
Free counters!


Сегодня в мире
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17









RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
«К мёртвым я приду однажды»
Ханох Дашевский, Иерусалим

Перец Маркиш и его трагическая поэма:
заметки переводчика

Вам, жертвы Украины, чья земля насыщена
вашими останками, и вам, сваленным в кучу
в местечке Городище на Днепре, ка́деш!..

Перец Маркиш: эпиграф к поэме "Куча"

Погром в местечке Городище-на-Днепре в сентябре 1920 года был одним из так называемых "поздних" погромов. Пик истребления и ограбления еврейского населения Украины пришёлся на предыдущий 1919 год. Все участвовавшие в гражданской войне стороны приложили к этому руку, но больше всех – петлюровцы и "вольные" украинские атаманы. К осени 1920 года значительная часть Украины оказалась в руках большевиков, но советская власть смогла укрепиться только в крупных городах, а маленькие городки и местечки оставались беззащитными перед доблестной будённовской конницей, как раз в это время бежавшей с польского фронта, и многочисленными украинскими бандами. Одна из таких банд и напала на Городище. Случилось это в Йом Кипур, и несколько сотен евреев, сваленных в кучу, лежали на берегу Днепра. Их некому было похоронить.

В 1922 году в Киеве вышла поэма о городищенском погроме: поэма "Куча". В том же году поэма была издана в Варшаве, куда перебрался с Украины и сам автор – молодой, но уже известный поэт Перец Маркиш. Больше "Куча" не переиздавалась. В Советском Союзе не было места для «буржуазно-националистической, декадентской поэмы». Но и в еврейских кругах поэма вызвала скандал. Не все еврейские читатели приняли экспрессионизм "Кучи", натурализм и сарказм Переца Маркиша, за которыми он старался спрятать горечь, боль и тоску. И хотя похожие мотивы уже звучали за шестнадцать лет до этого в поэме Хаима-Нахмана Бялика "В городе резни" (русское название "Сказание о погроме), "Куча" не стала продолжением "Сказания". Это было совершенно самостоятельное произведение, новое слово в еврейской поэзии. Только в 2015 году, в связи со 120-летием со дня рождения Маркиша, его забытая поэма была переиздана вновь. Она пришла к читателю на пяти языках, в том числе – впервые на русском, и как автор русского перевода, я рад, что мне удалось восполнить досадный пробел в большом по объёму творческом наследии Переца Маркиша на русском языке. Потому что немногие сегодня могут прочесть оригинал. Катастрофа нанесла языку идиш тяжелейший удар, ибо большая часть его носителей погибла. А в Советском Союзе то, что от него оставалось, было уничтожено в результате политики, которую иначе как национально-культурным геноцидом трудно назвать. И хотя возвратился и занял своё законное место наш древний, когда-то объявленный мёртвым, а на самом деле никогда не умиравший язык иврит, богатая еврейская культура на идиш не должна исчезнуть, и поэтому альтернативы переводам нет.

Александр Лабас. Портрет Переца Маркиша. 1937

Маркиш видел смерть. Он был солдатом Первой мировой войны, и сам был тяжело ранен. Но это была война, а не безнаказанное убийство. Именно фатальный характер резни, её безысходность, когда из столетия в столетие повторяется одно и то же – вот что потрясло Маркиша больше всего. А ведь он встретил русскую революцию, как восход солнца. И вся его ранняя поэзия свидетельствует об этом. Но красные банты революции сменились кровавым ужасом, речи и песни о братстве – гражданской войной, и в этой войне евреи стали лёгкой добычей, жертвой всех противоборствующих сторон. Перец Маркиш не был активным участником событий, но и он в 1919 году, как имеющий боевой опыт, вступил в отряд еврейской самообороны в Екатеринославе вместе с юным Мишей Шейнкманом, который вскоре стал поэтом Михаилом Светловым. Третьим знаменитым участником самообороны был будущий Любавичский ребе Менахем-Мендл Шнеерсон.


В отличие от Светлова, революция не сделала Переца Маркиша большевиком и комсомольским поэтом. Не стал он, как многие Миши Шейнкманы, сыновья ремесленников и мелких торговцев, чекистом или комиссаром. Но и противоположный лагерь, лагерь традиционного еврейства, не подходил ни ему, ни его литературным соратникам, молодым поэтам, писавшим на идиш. Они видели себя первопроходцами, чьей задачей было создание новой, революционной еврейской поэзии на идише – разговорном языке евреев Восточной Европы. Плоть от плоти своей среды, уроженец местечка Полонное на Волыни, Маркиш не представлял себя вне идиша, с которым был кровно связан, и приветствовал революцию, объявившую идиш языком еврейских трудящихся масс. Но когда созданная в результате революции Украинская Республика, провозгласившая равноправие для национальных меньшинств, обрушила вместо этого гайдамацкие сабли на еврейские головы, а "самостийные" атаманы, поляки, белые и красные прошлись по Украине, оставив после себя тысячи мёртвых евреев, в душе поэта произошёл надлом. И он написал "Кучу", в которой излил искавшие выхода чувства, развивая и изменяя еврейскую поэтическую традицию. И если пытаться сравнить "Сказание о погроме" Бялика с "Кучей" – две поэмы, которые объединяет общий сюжет, то при всей мощи поэзии Бялика "Куча" не менее вдохновенна. Перец Маркиш не отстаёт от своего великого предшественника, и так же, как Бялик, а порой даже превосходя его, даёт полноценную развёрнутую картину безжалостной резни. Его натурализм смущает, призыв к мёртвым встать на молитву шокирует, но автор поэмы остаётся верен избранному им поэтическому языку:

Полночный ветер плачет и визжит,
и знает: из живых ни одного не встретит.
Ошмётки мёртвых тел кровавые кружит,
и красным сургучом свою дорогу метит.

И копоть испускает чёрным ртом,
как старый паровоз захлёбываясь в гуде…
А саблями отрубленные груди
на тонкой кожице висят над животом…

Я возведу вокруг тебя забор,
Царица Куча, шкур дырявых груда!
И будет твой, до самых звёзд, шатёр
под чёрным стягом виден отовсюду.

Пусть каждый это место обойдёт,
как свалку, полную миазмов, как заразу,
и пусть назад бежит, тебя увидев, сразу –
таков наказ – для всех, из рода в род.


Гуляйте, ветры, в колокол звоня!
Потешься, мир, сивуху отрыгая,
кровавым солнцем на исходе дня,
и пусть клюёт глаза воронья стая!

А я один уйду. Как копоть фонаря,
В пространстве растворюсь, сливаясь с тьмой липучей:
Проснитесь, мёртвые, придавленные Кучей!
Молиться вас зовёт безмолвная заря!


Если в поэме Бялика автор говорит, как пророк, обращаясь к условному герою: «Кум, лех ле́ха беир hагаре́га – Встань и пройди по городу убийства», и, как в "Божественной Комедии", берёт на себя роль Вергилия, сопровождая героя по аду, то в поэме Маркиша сам поэт обходит разгромленное местечко, сам стоит, как страж, возле кучи тел. Той самой Кучи, которая у Маркиша превращается в подобие языческого Храма, где совершаются человеческие жертвоприношения, в кровавого идола, в Царицу Кучу. Иногда поэт делает вид, что ему не больно, что те, кто не сумел дать отпор, или хотя бы погибнуть с честью, сами заслужили свою участь стать "мерзкой Кучей". Но именно боль, не острая и преходящая, а постоянная ноющая боль, пронизывает эту поэму. Здесь нет отвлечённых описаний, нет рассуждений, здесь каждая строка – кричит. И даже там, где Маркиш-лирик не может себя сдержать – даже там всё действие вращается вокруг Кучи:

Среди майдана ты стоишь, как новый храм,
стоишь, как жертвенник, и запах смерти чуя,
летит к тебе и вьётся там, пируя,
столетний ворон – царь помойных ям…

Издай же, сердце, вопль – тоску двух тысяч лет –
под жалкий скрип разбитой колесницы,
под крики воронья, клюющего глазницы!
О, Куча чёрная! Кровавый мой завет!..

--------------------------------------------------------------------

Ночь раскрывает снова чёрный рот,
а звёзды словно зубы золотые.
Луна в ладье серебряной плывёт –
Наверно, навестить миры иные.

Оставь постель, в которой видел сны:
твои ещё не кончены скитанья;
садись в корабль блуждающей луны,
измерь на нём просторы мирозданья..

Всё дремлет здесь. Всё тонет в забытье.
Одни лишь роют гниль вороньи рати.
Луна стоит в серебряной ладье
над Кучей, как Ковчег на Арарате.

Раскрой ворота нового жилья!
Лежит закат зарезанным бараном…
Нет, не хочу в ладью садиться я,
не стану плыть по звёздным океанам.

Спускайся вниз, луна, и вечно тут
нагая стой над царственною Кучей!
Взамен тебя вороны поплывут
в твоей ладье мохнатой чёрной тучей!..


И если есть что-то ещё, помимо сюжета, что объединяет "Сказание о погроме" и "Кучу", то это развенчивание культа святости жертв. Из века в век еврейская традиция говорила о святых мучениках, но Маркиш, как в своё время Бялик, свидетельствует: в отсутствии сопротивления, в уподоблении овцам, никакой святости нет. Это позор. И как памятник позору возвышается Куча, «гора костей, скопленье грязных ног, дырявый бурдюк». Поэт рисует сюрреалистические картины, от которых кровь замерзает, и хотя это ещё не было Холокостом, погромы 1919-1920 г.г. явились генеральной репетицией грядущей Катастрофы. Через два десятилетия достойные потомки Богдана Хмельницкого, Гонты, Железняка и прочих под руководством нацистов успешно продолжили свою работу более "продуктивными" методами. Но то, что происходило во времена "Кучи" было не менее страшно:

Летите, ветры-странники, спеша,
на рыжий этот снег, покинув север хмурый!
На много лет вперёд, как у слона под шкурой,
найдёте мяса вы, гной Кучи вороша.

Изломанная кость, как дикий рог, торчит,
распоротый живот – как чёрный зев колодца.
Бездомный, над тобой тоска скитаний вьётся,
влечёт на дно болот и, как сова, кричит…

Макушка Кучи вверх, косматая, ползёт
лизать гниющим ртом небес кровавых блюдо –
Безумный кто-то здесь за возом воз везёт…

Эй, ветры-странники, за мною! Прочь отсюда!
Довольно вам отцовский талес рвать:
без савана лежит в зловонной Куче мать!…


Обратим внимание: отрывок написан в форме итальянского сонета. Таких отрывков в поэме несколько, и Перец Маркиш намеренно использует эту изысканную, классическую, широко применявшуюся в лирической поэзии форму, описывая распоротые животы, подчёркивая тем самым весь запредельный ужас происходящего. И не лошади, не волы, столь характерные для Украины, а верблюды везут телеги с телами убитых евреев, везут их по невидимой колее, разделяющей мираж и реальность:

Олени рассвета в небесных долинах
Рогами пронзают тьму ночи косматой.
И солнце ползёт от восхода к закату,
и тучи ворон – вместо стай журавлиных…

И словно монахи в коричневых рясах,
верблюды бредут в предрассветных туманах;
под жалобный скрежет колёс деревянных
везут мертвечины багровое мясо.

На Днепр тяжёлые тащат подводы
с отрепьями грязными, полными гноя,
а он их встречает свирепой волною
и катит на юг покрасневшие воды…

К реке для чего вам тащиться, верблюдам?
Неужто крестить на подводах везёте
кровавые части изрубленной плоти,
И будут реке они лакомым блюдом?…

Пускай себя мёртвые сами омоют,
пускай на телеги кладут себя сами,
и пусть волокут их верблюды степями
и в чёрное небо беззвёздное воют!


И сравнение верблюдов с монахами тоже не случайно. Поэма "Куча" имеет ярко выраженную антирелигиозную направленность. Какой Бог, где его место в этом мире, если возможна Куча? Перец Маркиш не щадит веру предков, с подчёркнутым сарказмом цитируя еврейский молитвенник – сидур. Но к христианству у него особое отношение. Уже в первых строках поэмы возникает монастырь, который «сидит, как хорь у птичьей крови». Эти мчащиеся по украинским степям всадники с крестами на шее – ведь они только внешне христиане, а на самом деле язычники, которым нужны человеческие жертвы. И резать народ, который дал им веру, для них особое удовольствие. А их священнослужители – большинство из них не лучше своей паствы, и одиночные праведники могут поплатиться жизнью, если попытаются защищать евреев. Но Маркиш даже не выясняет этот вопрос. Для него в Содоме нет праведников. И только в конце поэмы он выражает надежду на раскаянье и искупленье:

Раскроет небо опалённый рот,
и Магдалина будет бледной тенью
над трупами молиться на восход
и каяться, взывая к Искупленью!..

А пока им хорошо на еврейской крови. На крутых берегах Днепра невесты водят хороводы и ждут богатых подарков. И на мгновение тон поэмы меняется, её автор видит плывущие по Днепру тела своих братьев, и тогда слово "святые" вырывается и у него:

О, днепровские просторы,
золотые ваши зори
на приданое копите
славным девам Украины!..

Я приду сюда под вечер
отпевать моих убитых,
за моих святых молиться,
о, днепровские просторы!..

Днепр – лохань для омовенья!
Ты моих несчастных братьев
волочишь по перекатам,
как рассыпанные брёвна!

Как плоты, что развалились
из-за бечевы прогнившей –
так плывут тела их ночью
по днепровскому теченью.

Ой вы, девы Украины!
Даст в приданое вам Днепр
много грязных шкур намокших
вашим женихам на радость!

То что Перец Маркиш покинул Украину, когда она стала советской, вряд ли можно считать случайностью. Слишком велика была нанесённая гражданской войной травма. Но разрыв не был окончательным. Спустя несколько лет Маркиш вернулся – не для того, чтобы стать советским поэтом, а для того, чтобы иметь возможность писать на родном языке. И только это имело для него смысл. Но и включённый в литературную элиту, и награждённый, Перец Маркиш всё равно ощущал себя скитальцем, гостем, и на вечере в честь Победы, поднимая тост, поблагодарил русский народ за гостеприимство. И когда сидевшие рядом генералы, русские люди, стали возражать: «Что Вы, Перец Давидович, какое гостеприимство? Вы – дома!», Маркиш непреклонно ответил: «Нет, нет! Именно гостеприимство!». Его волновал вопрос еврейской бездомности, и хотя сионистом он не стал, но полгода провёл в Стране Израиля. Конечно, в советский период своего творчества он не мог говорить и писать всё, что хотел, но в "Куче", ещё свободной в 1922г. от цензурных тисков, он позволил себе быть откровенным:

Кто сдаст мне, бездомному, угол внаём –
бродяге, тропою идущему зыбкой?
С тоской местечковой, со сломанной скрипкой
с котомкой проклятий входящему в дом.

О, вырвать бы Кучу из мёрзлой земли!
Одеть её в саван – и с богом! На плечи
взвалить и бежать вместе с нею далече,
бежать и бежать, спотыкаясь в пыли!

Бежать без оглядки, покинув Содом,
на землю излить свою горечь, как семя,
и выть по-шакальи, и клясть своё племя,
смеясь, как безумный, оскаленным ртом!

Глазами упавшего в мыле коня
водить во все стороны, брызгать слюною:
«Расправьтесь со мною, расправьтесь со мною!
Камнями, камнями побейте меня!..»

Ночами я вижу во сне звездопады,
и тысячи звёздочек в клювах у птиц.
Кто их украдёт, как бесценные клады,
кто спрячет на дне потаённых криниц?

Звезда, ты по небу летишь, пламенея,
на талом снегу свой печатаешь знак!
Гори на раскрытой груди, как камея,
пылай, словно кровью окрашенный флаг!


С этим ощущением всегда гонимого, бездомного еврея Перец Маркиш добрался до Варшавы. Три миллиона евреев жили в Польше, и в начале 20-х г.г. прошлого века польская столица была центром еврейской культуры. В Варшаве Маркиш стал одним из лидеров еврейского литературного авангарда – другим был будущий знаменитый израильский поэт Ури-Цви Гринберг. Новые дороги увели поэта в европейские столицы, затем на Ближний Восток, а в 1926 г. он вернулся в Советский Союз. Можно ли осуждать его за это? В 20-е г.г. в стране большевиков идиш процветал. Советская власть поддерживала "язык трудового еврейства", а Перец Маркиш хотел писать на родном языке.

Перец Маркиш на первом московском совещании еврейских cоветских писателей в 1929 году.
В первом ряду справа налево: Я.Бронштейн, П ерец Маркиш, Александр Фадеев, Изи Харик,
Ицик Фефер. Во втором ряду справа налево: Мойше Кульбак, Арон Кушниров, Меер Даниэль,
Мойше Литваков, Нотэ Лурье, Шмуэл-Нисн Годинер. Все, кроме Лурье и Фадеева, были
расстреляны с 1937 по 1952 годы. Фото: blavatnikarchive.org


Творческие планы переполняли его, и он поверил или захотел поверить в пролетарский интернационализм. Поощряя идиш, большевики под лозунгом борьбы с религией и сионизмом уничтожали традиционную еврейскую культуру, а еврейский язык должен был служить прикрытием изначально ассимиляционной политики Советов. Но в 1926г. "красный фараон" ещё не успел захватить всю власть, и только отдельные, очень проницательные люди, могли предвидеть дальнейшие события. И поэтому не только Перец Маркиш вернулся обратно. Талантливые еврейские писатели и поэты, языком творчества которых был идиш, покинув в годы революции Россию, в 20-х г.г. вернулись назад. Им дана была возможность выбрать другой путь. Они могли перейти на иврит: одни владели им свободно и часть своих произведений писали на нём, а другие могли его освоить, потому что прошли через хедер, еврейскую начальную школу, где учили основы иврита. Они могли, как Ури-Цви Гринберг, Авраам Шлёнский и Натан Альтерман, уехать в Страну Израиля, где закладывались основы еврейского государства и создавалась новая, израильская литература. Но они хотели творить на идиш, на котором в те годы ещё говорило большинство евреев в СССР, и предпочли Москву, издательство "Эмес", где, как писал Ури-Цви Гринберг, «еврейский алфавит только в кредит». Этот "кредит" им пришлось отрабатывать, и в конце концов он стоил им жизни. Сталинская коса прошла по ним, скосила едва ли не всех, и сбросила в братскую могилу, в такую же "Кучу", как та, о которой писал Перец Маркиш. После него не осталось надгробия. Но осталась его поэзия, она была и будет, в том числе в многочисленных переводах на русский язык, сделанных выдающимися поэтами и переводчиками, ибо великий поэт бессмертен в своём творчестве.

К мёртвым я приду однажды,
в пору крови, в пору мёда;
созерцатель мёртвых, сам я
голубей ищу из детства,
голубей в зловонной Куче.

Это жребий мой подвешен
на луне подслеповатой:
свет неясный над пустыми
вспоротыми животами,
над предутренним затишьем.


А во мне местечко дремлет,
и мерцает в сердце детство
с угловатыми плечами…
Вот и козочка белеет
на рассвете у порога…


О, мои слепые предки!
Сколько мне ещё скитаться
по неверным вашим тропам,
и терзаться вечным страхом
под ногой увидеть бездну?!.

Расступитесь шире, дали,
на пути к Днепру от Нила!
Ты, чьи выколоты очи,
боевым наполнись жаром,
и ярмо сломай на шее!

Богатырь, Самсон незрячий,
отрасти же снова кудри!
Дрожь уйми в руках окрепших,
и, как древние колонны,
рушь опоры мирозданья!..
Количество обращений к статье - 1630
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (9)
Гость | 23.09.2017 23:34
От себя высказать ничего не сумею, но горячо присоединяюсь к предыдущим мнениям. Спасибо уважаемому г-ну Ханоху Дашевскому.
Гость | 15.09.2017 09:32
Уважаемый Илья!
Я перевожу только с оригинала. Поэтому и "Кучу" переводил с оригинала, который мне удалось разыскать в Иерусалимской Национальной библиотеке. Не видя, не читая оригинал, очень трудно "проникнуть в автора" (если вообще возможно). В процессе перевода я пользовался советами и поддержкой специалистов по языку идиш.
А комментарий под фотографией не мой, поэтому я не могу нести ответственность за имеющиеся там неточности. Но всё равно приношу извинения.
Благодарю за отзыв.
Илья Ройзман, Москва | 14.09.2017 17:06
Статья очень интересная. Её недостатки и ошибки, указанные одним из комментаторов, говорят не против автора, а о том, что мы стоим перед лицом краха нашей огромной культуры, созданной на идише. Это обрекает нас на эклектичные оценки и невладение материалом, что проявилось у некоторых комментаторов. Будем откровенны, большинство читателей "МЗ", включая тех, кто прислал хвалебные отзывы о поэме "Куча", вряд ли знали раньше о её существовании. И вряд ли кто-то читал её в оригинале. На таком уровне трудно судить о качестве перевода, что потребовало бы не только владения в совершенстве обоими языками, но и знания оригинала. Выражая огромное уважение к автору статьи и перевода (он производит сам по себе сильное впечатление), хотелось бы узнать: переводил он поэму с подстрочника или с оригинала?
Илья Ройзман, Москва.
Гость | 10.09.2017 22:15
Масса ошибок в тексте под фото.
1.Не московское 1929-го, а Всесоюзное 1934-го. Своей смертью ушли А.Кушниров (1949), Нотэ Лурье, М. Даниэль (1940), в ополчении погиб Годинер.
Историю желательно штудировать.
Гость | 10.09.2017 20:13
Как и Маркиш - я из Подолии, и еще в довоенное время ощущал, да и видел аномальность укороченной семьи. Ребенок задает вопросы самому себе: почему приехали только пожилые женщины? почему я один? отчего бабушка без глаза? почему мать в постоянном стрессе? Ребенок видит скудные остатки инопланетной ювелирной роскоши и маленький пасхальный стакан из рубинового стекла с надписью на иврите. В погромах и голодоморе уничтожено 80% моей семьи. Мой народ - это моя семья, где я видел тепло, любовь, уважение и сочувствие. Оттого мне ничего не страшно.
В еврейской среде за пределами семьи я видел совершенно иное: ревность, злобу, спесь, безжалостность, двоедушие. Лишь евреи-провинциалы и значительная доля израильских семей не содержат смрада погромной КУЧИ.
То, что творится сегодня с евреями Америки, Европы и Израиля - несомненная иллюстрация духовного кризиса еврейской цивилизации. Так было всегда, и танах это прекрасно иллюстрирует...
Думается это издание для того и создано, чтобы показать друг другу - кто мы такие.
Не могу не отметить, что перевод Ханоха Дашевского поэмы гениального Переца Маркиша - в русской литературе событие нерядовое: это несомненная вершина русской поэтической речи, поэтического взгляда и образной системы. В русской метрополии, да и в других странах, таких поэтов сегодня нет, а Израиль - сегодня в русской поэзии доминирует. Статья, комментарий и перевод Ханоха Дашевского - яркое тому свидетельство.
Ханох Дашевский | 10.09.2017 20:12
Благодарю всех, кто прокомментировал эту публикацию.
Абрам, Иерусалим | 08.09.2017 20:00
Перец Маркиш - очень большой поэт. Я рад, что "Куча" дождалась конгениального русского перевода. Спасибо, Ханох. И очерк о Маркише справедлив по оценке и блестящ по форме.
Sava | 08.09.2017 12:20
Нет слов для восторженного отклика.Вот в КУЧУ бы его,это чудовище зловонное, устроившего со своими красными комиссарами и белыми христопродавцами кровавые расправы над невинными и беззащитными евреями.В том числе и над честным и талантливым поэтом и его достойными товарищами.
Александр Гордон, Хайфа | 07.09.2017 13:33
Замечательный, волнующий очерк. Потрясающая поэма в прекрасном переводе. Спасибо.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com