Logo
5-25 окт. 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17
17 Окт 17



 






RedTram – новостная поисковая система

Наша история
Единственный поцелуй
Ян Топоровский, Тель-Авив

Первое впечатление – пишет какой-то сумасшедший. Второе впечатление: неизвестный поэт просит администрацию Тель-Авива опубликовать свое стихотворение, а та берет и закапывает его талант вместе с рукописью в архивной пыли 1933 года. И третье впечатление: в этом что-то есть! И поэтому, не вникая дотошно в текст, я сделал в муниципальном архиве заказ на копирование данного документа и чиновничьего ответа на содержащуюся в нем (а как же без нее?!) просьбу от 1933 года.

Через несколько недель, когда архивариус ставила штамп на копии заказанного мной документа, успев при этом пробежать глазами стихотворные строчки о «ЕЕ глазах» и «поцелуе», я узнал и ее первое впечатление: «Какой-то сумасшедший!» Вначале и у меня мелькнула такая мысль. Тем более сам автор пишет, что данное событие произошло с ним во время лечения в «больнице для нервнобольных в Кенигсберге». Но шестое чувство подсказывало, что это не так: «Бывает, что и единственный поцелуй становится самым дорогим воспоминанием».

Пытаясь добраться до истины, я немедленно отложил все заказанные папки и принялся вчитываться в строчки этого документа. Он состоял из двух частей: воспоминаний (на русском) и приписки (на идише). Из первой части вскоре стало ясно, что человек писал воспоминания о своей мимолетной любви. И никаким поэтом он не был. Но эта яркая встреча заставила его писать строчки так, как пишут современные поэты, – верлибром. Понятно было и то, что эта неожиданная любовь не имела продолжения. Но ЕЕ (он пишет ЕЕ с большой буквы, как пишут о Боге – ОН!) – эту женщину он запомнил на всю жизнь.

Впрочем, дочитав его воспоминания до конца, я опять стал подозревать автора в безумии. И вот почему. Вдруг он стал говорить, что ОНА (как и положено поэту - с заглавной буквы) «любимица его, Теодора Герцля, Труда». Какого Труда? Может, речь о книге «Еврейское государство»? Но при чем тут книга о сионизме?

Я понимал, что мог допустить ошибку в прочтении слова «труда» (что оно означает: мир, май, труд?). И вдруг меня осенило... Я обратился к сотрудникам архива: «Как звали детей Теодора Герцля?» Ответа я не получил – никому и в голову не приходило интересоваться именами его детей. А потому пришлось открыть биографию «отца политического сионизма» и найти в ней имена его близких.

Итак, старшую дочь Герцля звали Паулина. Среднего сына – Ханс. А младшую – Маргарет, и ее в семейном кругу называли ласково – Тру̉де! Значит, это были воспоминания о Труде!

Теодор Герцль со своей любимицей Труде, 1900

Абрам (Абрахам, – так написано в ответе муниципалитета. – Я.Т.) Гольдберг из Вильнюса писал о своей встрече с Ней, о Ее – Труде – поцелуе. Вот выдержки из его верлибра.

ЕЕ ГЛАЗА


Это было 20 октября 1926 года.
В тяжелом, совершенно бессознательном состоянии,
я находился в Государственной клинике для нервнобольных в Кенигсберге.

Меня навестила одна девица, которую я раньше знал,
как дочь бумажного фабриканта из Риги.
Раньше Она ко мне приходила вместе с моей знакомой,
госпожой Больц.

От нее я узнал день и число.
«Госпожа Больц больны, - сказала Она, - не может сегодня придти».
Она села ко мне на кровать, взяла за обе руки и заговорила:
«Herr Goldberg, Sie wiesen doch, dass der Vater…
Wenn der Vater… aber der Vater…
(«Господин Гольдберг, вы ведь знаете, что отец…
если отец… но отец…»).

Я ничего не понимал. Только «der Vater…».
Она говорила быстро, быстро «der Vater…».
Страшная мысль мелькнула у меня в голове.
«Der Vater…»
Неужели?!
Мои глаза спрашивали. ЕЕ глаза подтверждали. Да. Да.
Боже мой! Что такое?
Я ЕЕ поцеловал.
Я поцеловал ЕЕ глаза.
Мы расцеловались.

Удивленная и счастливая, Она крепче
сжала мои руки и заговорила:
«Herr Goldberg, Sie wiessen spazieren. Sie wiessen…
(«Господин Гольдберг, вы умеете гулять, вы умеете…») –
все, что я мог разобрать.
«Der Vater… Sie Frau Vitte…»
Боже мой. Мне стало так тяжело.
Я не выносил ЕЕ присутствия.

Глазами я умолял ЕЕ, чтобы Она ушла.
Мне было страшно тяжело.
А Она все говорила.
Она высказывала Свое горе.
Что было со мной?

Она поднялась и вышла.
Боже мой. Что такое? Неужели?

Я стал поправляться.
Два дня спустя я стал выходить.
Ходил гулять, но в душе моей кипела буря.
Дома я не выдержал, снова впал в бессознательное состояние.
Она не являлась.

Весною Она пришла в сопровождении госпожи Больц.
Обещала навещать, но не приходила.
Только накануне моего выезда из Кенигсберга, 31 августа
Она пришла проститься вместе с госпожой Больц.
Кто Она, я оба раза не помнил.

Вспомнил всё только два месяца спустя в Кенигсберге.
Всё вспомнил.
Она меня раньше «обманула».
Дочь «бумажного» фабриканта – не из Риги, а из Вены.
Его дочь, Теодора Герцля, любимица его, Труде

ПРИПИСКА НА ИДИШЕ:

Семья Герцль вымерла. Вдова и Труде мертвы. Где и как они умерли?
Почему замалчивают ужасную трагедию семьи Герцль?
За дело сионизма Герцль отдал свою жизнь и принес себя в жертву, и ради него он ушел молодым в мир иной. Но кроме этого дела, о котором все помнят, он имел еще и семью, о которой тоже заботился всю жизнь. Но он не успел создать для этой семьи, несмотря на все свои усилия, достойные условия существования.

С уважением,
Абрам Гольдберг
24 июня 1933 года
Zarasai (Litauen) Vilnians g-ve 2


* * *

Автор письма пытался разыскать Труде. Посылал свои письма по старым адресам, но ответ не приходил. А 13 мая 1931 года Гольдберг через газету «Найе фрайе прэсэ» («Новая свободная пресса» – влиятельная либеральная венская газета на идиш, в которой в 1891-1895 годах публиковал свои заметки и фельетоны Теодор Герцль), опубликовал письмо к Труде. И через некоторое время – 1 июня – получил ответ, напечатанный на машинке и подписанный дочерью Герцля. О чем в нем говорилось, мне неизвестно. Знаю, что под текстом (об этом Гольдберг пишет в своем воспоминании, направленном в Тель-Авив) была приписка: все письма ЕЙ следует адресовать на адрес редакции.

Но Гольдберг опять написал Труде на ее домашний адрес. И ответа не получил. А в конце июня он отослал еще одно письмо, но уже на адрес редакции, как Она и советовала. Вскоре из «Найе фрайе прэсэ» он получил его обратно с припиской, что….

Далее строчка обрывалась. Видимо, не хватало еще одной страницы в архивной папке, а может, это и было окончанием письма и неожиданной любви?!

Но в год написания найденного мною письма, в котором автор утверждал, что «вдова и Труде – мертвы», - Маргарет была жива. А вот строчки о «горе, которое высказывали глаза Труде», и о котором был осведомлен Абрам Гольдберг, да и большинство евреев Европы, касались рока, который преследовала эту семью по пятам.

Через три года после смерти Герцля умерла (1907) его вдова Юлия Нашауер, затем старшая дочь Паулина покончила жизнь самоубийством, а средний – сын Ханс, принявший христианство, через два года после смерти отца, застрелился (1930) на могиле своей старшей сестры. (Видимо, эта информация «о смерти дочери Герцля» и дошла до Абрама Гольдберга, и он решил, что это случилось с Труде!)

Одна из последних фотографий Маргарет Герцль-Нойманн

Но Маргарет-Труде-ОНА, любимая дочь Герцля, погибнет в концлагере Терезиенштадт в 1943 году. Возможно, там же оказался и Абрам Гольдберг из Вильно. Пусть его душа на небесах простит мне такое страшное предположение.

Продолжение темы

Внук Теодора Герцля - в Эрец Исраэль


Леонид Школьник, «МЗ»



Теодор Герцль
Да, мимолётную Музу литвака Абрама Гольдберга звали Маргарет (Труде), и она была младшей дочерью Теодора Герцля. Маргарет (родилась в Австрии 20 мая 1893 года) в 25-летнем возрасте вышла замуж за Ричарда Нойманна (1867-1943), который был старше ее на 26 лет, и родила сына (единственного внука Теодора Герцля) – Стефана Теодора Нойманна (1918-1946).

В 1933-м, осознав, что их сыну угрожает реальная опасность надвигающегося на Европу нацизма, родители – Маргарет и Ричард Нойманн – решили отправить 15-летнего Стефана к знакомым в Лондон. Там юноша впервые узнал о трудах и идеях деда, заинтересовался сионизмом. Переделав на английский манер свои прежние имя и фамилию и, став Стивеном Норманом, он во время Второй мировой войны был зачислен на службу в британскую армию.

В конце 1945 – начале 1946 годов внук Теодора Герцля в чине капитана Королевской артиллерии воспользовался возможностью посетить Палестину, находившуюся под британским мандатом. Стивен тогда заявил: «Хочу посмотреть, что начал мой дедушка». Тогда же в своем дневнике Стивен Норман довольно подробно рассказал о поездке – в частности, о том, насколько его поразил вид детей Эрец Исраэль, свет свободы на их лицах, не имеющих ничего общего с лицами изможденных узников нацистских концлагерей Европы».


Внук Т. Герцля Стивен Норман
После отъезда из Палестины Стивен написал: «Мой визит в Израиль окончен... Говорят, что уйти – это как бы чуточку умереть. И я знаю: когда я ушел из Эрец Исраэль, я немного умер. И еще я знаю: вернуться – это как бы возродиться. И я непременно вернусь сюда».

Увы, внук Герцля больше ни разу не побывал в Эрец Исраэль, хотя и планировал вернуться в Палестину после увольнения из британской армии. Находясь в Вашингтоне, он написал своей няне в Вену, пытаясь узнать у нее хотя бы что-нибудь о судьбе родителей. Вскоре пришел ответ. Нянины слова обожгли его сердце: «Ваши родители 10 сентября 1942 года были депортированы и через полгода погибли в Терезиенштадте (17 марта 1943 года). Нацисты сначала их убили, а потом сожгли тела».

Это страшное письмо Стивен Норман получил 26 ноября 1946 года. В тот же день, потрясенный известием из Вены, он покончил с собой, бросившись в реку с моста на Массачусетс Авеню в столице США. Похоронен он был в Вашингтоне, но спустя 61 год, 29 ноября 2007 года, по инициативе Сионистской организации Америки его останки были перевезены в Иерусалим и захоронены на Горе Герцля, недалеко от могилы его знаменитого деда и других членов этой семьи.

Может быть, наш коллега Ян Топоровский сможет разыскать в известных ему архивах Тель-Авива любые, пусть даже скудные сведения о первой и единственной поездке внука Теодора Герцля в Палестину? Вполне вероятно, что сохранился дорожный дневник этой поездки, другие документы, письма, фотографии.

Кстати, о письмах, точнее – об одном из них. 2 июля 1946 года Стивен Норман написал г-же Стыбовиц-Кан, жительнице Хайфы. Ее отец, Джейкоб (Яаков) Кан из Голландии, был другом Герцля и известным до войны банкиром. Норман написал дочери банкира: «Я намерен в будущем отправиться в Израиль с долгосрочным визитом, как только получу соответствующее разрешение».

Разрешения он так и не получил, но 10 лет назад навсегда «поселился» в государстве, которое его дед завещал всему еврейскому народу.
Количество обращений к статье - 703
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (6)
Sava | 14.08.2017 17:18
Интересная история о трагических судьбах семьи выдающейся исторической личности.А сколько еще имеется не разгаданных тайн и трагических судеб среди многих миллионов загубленных нацистами евреев?
Гость из Вильны | 13.08.2017 20:51
Очень интересный материал.
Прочитал с удовольствием.
АФ | 12.08.2017 21:10
Интересно
Всегда познавательно
Затягивающий сюжет
Ждем новых работ
Гость | 12.08.2017 20:44
Очень интересное и очень познавательное расследование ! Спасибо ! Пишите ! Вы нас радуете и никогда не разочаровываете ! Любим читать Ваши работы !
Вова | 12.08.2017 19:13
Мороз по коже. Трагическая история. Как, собственно, вся история всего еврейского народа.
Д. Якиревич | 12.08.2017 17:43
Потрясающая история, величие и трагедия семьи выдающегося еврейского политического деятеля. Отдадим должное его памяти, склоним головы перед трагической судьбой целой семьи. А авторам выразим признательность за тактичное изложение событий. Понимаю, насколько это было непросто сделать.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com