Logo
20-30 нояб..2017


 
Free counters!


Сегодня в мире
25 Ноя 17
25 Ноя 17
25 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17
14 Ноя 17









RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
«Режимный субъект» Гриша Маранц
Борис Сандлер, Нью-Йорк

Моего друга Гришу Маранца я помню столько, сколько себя самого. Мы родились в один год, с разницей в три месяца, выросли на одной улице, играли в одни игры, ходили в один класс и окончили школу в один год. Он – с золотой медалью, вышел в большой мир и стал крупным ученым-физиком. Потом наша связь прервалась. Гриша Маранц стал «режимным субъектом», что означало, что он работает на закрытом объекте, связанном с военной промышленностью.


Подумать только: еврей, при всем антисемитизме, бытовавшем в Советском Союзе, был допущен к величайшим государственным тайнам! Если режиму нужна была еврейская голова, антисемитизм отходил на второй план, режим был готов наизнанку вывернуться, лишь бы заполучить золотые еврейские мозги. Более того, многие «тайны» мой друг сам и создавал, а потому оказался в «ящике», откуда выйти на свободу уже не было шансов. Но советская вавилонская башня покачнулась, режим пал, и Грише Маранцу удалось, наконец, вырваться. В начале девяностых он уехал в Израиль.

К этому времени я уже несколько лет был американским гражданином. Я жил в Нью-Йорке, в Бруклине, и искал собственную щелку, чтобы проскользнуть в роскошный «дворец благополучной жизни», рисовавшийся мне в советских снах. Я с радостью окончил школу, но не потому, упаси боже, что десять лет получал удовольствие от учебы, а потому, что больше не нужно было туда ходить. Нет, я не был лентяем, просто мои мозги варились в другом рассоле, и я заботился не о благах большой карьеры или о государственном признании, а о заработке и собственной семье.

Как бы то ни было, я был реалистом. Еще до приезда в Америку я хорошо уяснил, что жареные утки с неба на меня не посыпятся. Да, жизнь на родине хорошо мне «проварила» мозги, научила ни на кого не полагаться: сам запутался – сам и выпутывайся. Теперь, после всех прожитых лет в Америке, я уже понимаю, что жизнь, и там, и здесь – это ханукальный дрейдл: «шин»* - «доигрался», «хей»** - крути дальше, потому что выбора нет.

Однажды зазвонил телефон, и я услышал: «Хелло, май френд» - я сразу узнал этот певучий голосок, с картавым «р» – Гриша Маранц! Я узнал бы его, даже если бы он заговорил со мной по-турецки. До меня дошли слухи, что после развода со второй женой Гриша приехал в Израиль и жил у дочери от первого брака.

Мир велик, но современные технологии сжимают его, сводя на расстояние протянутой к компьютеру руки. Теперь мы могли говорить с моим приятелем по скайпу и, как ни в чем не бывало, смотреть друг на друга. Гриша свои «режимные тайны» уже давно забыл, точнее, он до сих пор боялся упоминать о них, так глубоко они въелись ему в кости. Как потом выяснилось, не только в переносном смысле. Но научная жилка все еще дрожала в нем, не давая покоя.

Он постоянно принимал участие в каких-то экспериментах, но не как ученый, а уже как «подопытный», как «объект» эксперимента. Я спросил: «Гриша, зачем тебе это нужно? Ты же не кролик и не крыса, не рядом будь помянуты!». В ответ я прослушал небольшую лекцию: «Как раз потому, что я человек… Еврей… Ты понимаешь, я свои лучшие годы преданно служил стране, где родился, а теперь хочу, сколько мне отмерено, отдать долг моему народу, от которого я был фактически оторван…»

Теперь Гриша Маранц участвовал в медицинском эксперименте по открытию тайны омоложения. С тех пор, как человечество осознало, что биологический процесс старения не остановить, разного рода ученые находятся в поиске лекарства, волшебного средства, эликсира, чтобы процесс этот замедлить и повернуть вспять.

Мой отец, светлая ему память, когда я ему рассказывал о таких вещах, вычитанных в толстом журнале «Наука и жизнь», показывал мне свою широкую натруженную ладонь и говорил: «Вот когда здесь волосы вырастут!».

Я вспомнил об этом, когда мы с Гришей спустя десятилетия в первый раз увиделись в скайпе. С детства у него была густая шевелюра, настолько, что ее невозможно было расчесать. Обычно он ходил таким растрепанным и всклоченным, что наша классная не раз прямо с урока посылала его подстричься. Я пристально вглядывался в компьютерный экран, как будто мог обнаружить там другого Гришу Маранца, лет на сорок моложе, того Гришу, которого я видел перед расставанием. Через минуту я узнал, что и он занимается тем же, только на своем экране. Увы, от его черных чупров не осталось и следа.

- Ты же знаешь, я был «режимным субъектом»… На работе я потерял не только волосы, но и более важные вещи…

Я понял его без лишних слов. Его первая жена ушла от него не только из-за его лысины; и со второй женой он развелся, потому что то, чего ей не доставалось от собственного мужа, она искала на стороне. Его счастье, что ему удалось произвести на свет дочь!

Как рассказал мне Гриша – о медицинском эксперименте говорить ему тоже было запрещено - все началось, как раз с лысины, с «трансплантации», когда его волосы из-под мышек были пересажены на голову. Первые пучки хорошо прижились, укоренились и пустили новые побеги. В самом деле, есть чему удивиться. Но одна мелочь портила дело: у него начала потеть голова, как до этого часто случалось с подмышками, а когда потеют, чувствуется запах пота. И он сделал то, что делал всегда в таких случаях: после душа опрыскал свежепересаженные волосы дезодорантом.

Уже на следующий день его лысина вновь сияла перед глазами профессора и его помощника. Но, как считал Гриша, а он знает в этом толк, неудачный опыт - это тоже результат. Значит, нужно идти другим путем: пить витамины. Понятное дело, не те, которые можно добыть в аптеке, а сделанные в специальной закрытой лаборатории. Словом, мой друг Гриша Маранц снова стал «режимным субъектом». На сей раз, во имя «народа Израиля», как он мне тихо, но с гордостью объяснил.

Как я уже говорил, по скайпу мы не могли говорить об этом подробно – какая-никакая, а тайна, хотя, упаси бог, и не военная. И все же однажды Гриша дал мне понять, что в этот эксперимент вложены безумные деньги. Шутка сказать: получить патент на омоложение мира! Это же золотая жила до времен прихода Машиаха…

В сумерках, когда я уже готовился лечь спать, я услышал звонок по скайпу. Я включил экран, и он высветил перепуганное лицо Гриши - глаза красные, губы дрожат… Мое сердце дрогнуло: что-то снова случилось в процессе эксперимента…

- Включи телевизор! У нас страшная трагедия!
- Гриша, дорогой, что такое? Я только что выключил телевизор! Я слышал последние новости…

Гриша перебил меня. Он чуть не расплакался:
- До вас в Америке новости доходят, когда у нас уже про них забыли… Примерно час назад стреляли в нашего премьер-министра и тяжело его ранили…
- В Нитаньяху?
- Кто мне Нитаньяху?!… В Ицхака Рабина!

Я был действительно ошеломлен. Что он несет, мой приятель?! Это же история двадцатилетней давности. А Гриша не слушал, бедняга, только всхлипывал. На его лице проступили темно-синие пятна, и нос, как будто, немного припух…

- Гриша, дорогой, успокойся… Что ты такое говоришь?! Ицхак Рабин уже давно ведет переговоры с Арафатом на том свете...
- Как ты можешь так говорить? – закричал он на меня, - весь прогрессивный мир ходуном ходит, а ты со своими циничными шуточками… Совсем продал душу дяде Сэму…

Тут связь прервалась, и сколько я не пытался связаться с Гришей снова, в ту ночь мне это так и не удалось.

Я помню, что до утра не сомкнул глаз. Я ни минуты не сомневался, что все это не просто так, что это точно связано с экспериментом… Но почему вдруг Гриша вспомнил о смерти Рабина? Кажется, и в самом Израиле об этом уже давно забыли, не говоря уж об остальном мире, особенно после событий 11 сентября 2001 года. От плана Рабина, от мирного урегулирoвания на Ближнем востоке и следа не осталось. Горит пожар Синая, и конца этому не видно…

Едва дождавшись рассвета, я потянулся к компьютеру. Я нажал на кнопку с Гришиным именем. И, подключившись, получил ответ. Но не от Гриши, а от профессора. Я его не видел, только слышал его голос. Он говорил со мной по-английски. Оказалось, что он знает, кто я, потому что мое имя было в списке людей, который Гриша составил на крайний случай.

Я был прав. «В какой-то момент эксперимент «пошел своим путем», - рассказывал мне профессор. Что это значит? Как я понял своим малообразованным умом, задачей первого этапа эксперимента было прежде всего внешнее омоложение, омоложение косметическим путем, так сказать. С другими участниками экспериментальной группы ничего неожиданного не произошло. Но с моим другом все вышло иначе: он изменился не внешне, а внутренне. Его мозг день за днем возвращает его в прошлое и протяженность его дней сильно сжата. Может случиться, что в течение нескольких недель или месяцев, он будет в силах преодолеть временной отрезок в несколько лет. Такого эффекта, - сказал профессор, - никто не ожидал. Поэтому нет пока возможности Гришу контролировать…

- Как бы вам это объяснить… - профессор едва сдерживал свой научный восторг от того, что сейчас происходило с его «объектом», - Вы, конечно, читали фантастические истории или смотрели фильмы про машину времени, которая переносит человека из одной исторической эпохи в другую. С вашим приятелем происходит теперь почти то же самое, но не он находится в машине времени, а машина времени находится в нем самом, в его мозгу… Он проживает свои дни и годы заново, но в обратном порядке… Внешне он выглядит, как и прежде, но внутренне он…

Я почувствовал, как гнев подступает к моему горлу.

- Вы хотите сказать, - проговорил я сквозь зубы, что в один прекрасный день, может произойти так, что Гриша переберется обратно к маме в живот?

Мгновение я слышал только, как мой визави на другом краю света тихо сопит носом. Видимо, он переваривал мою горькую догадку. Наконец, он сказал:
- Этот вариант тоже нельзя исключить… С другой стороны, это не так уж и плохо. Говорят же: ему хорошо, как у мамы в животе.

Он еще что-то пробурчал себе под нос, что-то, чего я не понял, возможно, на иврите, и добавил:
- Я вынужден извиниться…. Я и так слишком много вам рассказал… Пусть это останется между нами…

Это были его последние слова, прежде чем скайп звонко икнул, и я остался наедине с моей печальной действительностью. Чудесно, ничего не скажешь: после стольких лет, проведенных в режимном «ящике» там, Гриша в него же угодил в Израиле, причем, добровольно. Видимо, он уже не мог жить иначе. Возможно, эксперимент по-другому подействовал на него потому, что почти всю свою жизнь Гриша Маранц был «экспериментальным субъектом»...

Он мчался сейчас в свое прожитое вчера. Что его туда тянуло? Может, там он был более счастлив, чем в дне сегодняшнем? Тоска? Тоска не по той жизни, но по времени, когда мы были молоды и полны надежд… Верили ли мы в светлое будущее, которое нам обещали? Мы даже не знали, что это означает.

То, что произошло с моим другом, все во мне перевернуло, и я все чаще ловил себя на том, что переношусь в свое детство. Ведь мы жили с ним душа в душу, переживали одни и те же моменты.

Мы жили на Канатной улице. Видимо, раньше, еще до войны, на нашей улице поселились веревочники, делавшие толстые веревки-канаты. Дома наших родителей стояли напротив. Казалось, стоит только сделать прыжок, чтобы перескочить улицу и поиграть. Но так только казалось: после дождя или в сырой снег грунтовая дорога, которая отделяла одну сторону улицы от другой, превращалась в болото. Расплатой за вытащенные из дорожной хляби ноги, часто становились чоботы, оставшиеся в грязи.

А в жаркие летние дни было достаточно легкого ветерка, чтобы пыль, или как у нас еe называли, «порох», начинала слоняться по обеим сторонам улицы, забиваясь во все щели, а также в носы и уши каждого живого создания. Ненавистная серая «злыдня» скрипела на зубах и заставляла слезиться покрасневшие глаза.

Отец Гриши был набивщиком одеял, а мама, тетя Маня, помогала ему в работе и вела хозяйство. Кусочки ваты попадались у них даже в коржиках, которые тетя Маня еще теплыми протягивала мне на блюдце. Откусив кусочек, я то и дело видел пушистые перышки, торчавшие из оставшегося в руке большего куска. Потихоньку, чтобы тетя Маня не заметила, я их вытаскивал и продолжал жевать дальше. Коржики были изумительно вкусными!

Гриша был единственным ребенком у своих родителей. Хотя однажды я слышал от мамы, что Маня в эвакуации родила девочку, которая, бедняжка, умерла в два года. Понятное дело, его родители над ним тряслись, как листочки на дожде. Это не значит, что его маленькая комнатка была забита игрушками. В нашем послевоенном детстве игрушка из магазина были большой редкостью. Игрушки делали сами. Вот тут нам обоим особенно пригодился Гришин дедушка. Он жил в одном дворе с родителями Гриши, в лампачовой времянке, наполовину вросшей в землю. Туда старик перебирался на все лето, до холодных осенних дней, когда ему приходилось, без всякого желания, переселяться в дом к дочери.

Гришин дедушка, которого я тоже называл дедушкой, был большим мастером вырезать из дерева пистолеты для Гриши и для меня. Других игрушек нам и не нужно было. А еще он лепил из глины свистульки: птичек, козочек, курочек, петушков, а потом оставлял их «поджариться», в маленькой печи из красного кирпича, стоявшей рядом с его жилищем. В воскресенье утром молодая молдаванка забирала свежую партию его изделий и несла продавать на рынок. Это приносило небольшой заработок.

На шабес, принарядившись, сменив свою повседневную кепку на шляпу, дедушка отправлялся в синагогу на Кишиневской улице. После молитвы он шел ужинать к сыну, который работал главным бухгалтером во 2-й городской больнице.

В целом, Грише повезло – у него был живой дедушка. Мало кто из детей послевоенного поколения мог похвастаться, что у него есть дедушка или бабушка. Моих дедушку и бабушку забрала война.

Как-то летним днем дедушка подозвал нас и подмигнул, точь-в-точь как мы с Гришей перемигивались, когда дело доходило до вещей, о которых только мы должны были знать. Мы навострили уши.

- Детишки, - сказал он, - что вы думаете насчет рыбы?

Вопрос нас обоих удивил. Сам я из всех видов рыбы – вареной, жареной, фаршированной, из блюд, что готовила мама, больше всего любил маринованную селедку. Я дедушке так и сказал. Он рассмеялся и пояснил:
- Я предлагаю не есть рыбу, а ловить.

Конечно, мы в наши неполные десять уже знали, что рыбу ловят в реке, но ни разу сами этого не делали. Мы знали, что в излучине за городом есть зеленая заводь, но она была так далеко от дома, что мы ни разу там не были.

- Дедушка, - взял слово Гриша, - рыбу нужно ловить не руками.

В Гришиных словах уже тогда чувствовался научный подход к размышлению о простых вещах.

- Правильно, - согласился дедушка, - поэтому у меня вон там, под камышовой крышей, две удочки. Мне нужно будет только на них поменять крючки и поплавки…

В ту ночь я уже не спал, потому что дедушка сказал, что мы должны выйти из дома на рассвете. Я боялся, что просплю. Так бы и случилось, если бы не мама, которая разбудила меня вовремя. Она мне уже приготовила рюкзак с едой и сто раз наказала, чтобы не купался в «грязной речке». Конечно, ей вся эта затея с ловлей рыбы не нравилась, - фиш-шмиш, «в этой грязной речке только жабу можно поймать!». Гришин дедушка, однако, имел особый талант уговаривать мам, и Гришина, и моя мама, к нему прислушивались.

Как выяснилось, этот «загород» был вовсе не на краю света. В детстве все кажется больше и дальше, сейчас я понимаю, что не прошло и часа, как мы миновали последние глиняные халупы нашей магалы и попали на широкие зеленые луга возле речной заводи. Излучина реки, разбуженная жабьей трескотней, извивалась в узком ложе. Дедушка заметил наши перепуганные физиономии и успокоил нас:
- Не трусьте. Жабы не кусаются.

Речка притягивала нас, как магнит. Мы уже не шли, а бежали, и дедушка едва поспевал за нами. В конце концов, мы дошли до воды, дедушка достал из рюкзака снасти и забросил удочки в мутную воду, прицепив к крючкам желтые шарики мамалыги. Поплавки остались торчать на поверхности, едва покачиваясь и легонько шевелясь на чуть рябой глади течения.

Следить за поплавками дед доверил нам, а сам, достав из рюкзака короткую лопату и несколько мешочков из грубой ткани, зашел в воду и начал шарить по глинистому дну.

- Здесь хорошая глина для моих свистулек, - пояснил он, - от глины зависит звук.

Рыбу из реки мы так и не выудили. Моя мама была права. Кваканье жаб и их блестящие глаза, выглядывавшие из мутной воды, меня быстро в этом убедили… Этот жаркий летний день глубоко врезался мне в память, и, быть может, мой друг тоже запомнил его на всю жизнь...

Дни проходили в томительном ожидании звонка от Гриши. Мне внезапно пришла в голову мысль, что если бы мне сейчас предложили участвовать в такого рода эксперименте, я бы, вероятно, тоже дал согласие. Я на мгновение представил, как мы оба, Гриша и я, снова стоим возле речки с удочками в руках. В глазах мелькают сотни блестящих точек, но я не свожу взгляда с красного поплавка. Еще мгновение, и, кажется, его утянет под воду… Только бы хватило сил вытащить большую рыбину…

Прошло несколько недель. Я только прилег вздремнуть после полудня, когда услышал, что звонит телефон. «Алё?» - вы не поверите! Гришин голос…. Он дрожал – вот-вот начнет всхлипывать. Боже мой, что там опять стряслось, в Израиле? К тому же еще и плохая связь, треск в трубке, прямо как в старые добрые советские времена, когда я пытался слушать по радио «вражеские голоса». Я весь извелся, прежде чем дождался от моего друга отчетливых слов:
- У меня большая радость!
- Мазлтов! – все еще ничего не понимал я.
- У меня родилась девочка… Три двести…

Я аж подскочил от удивления, как будто меня ударили по голове чем-то тяжелым: как я мог забыть? Теперь моего друга занесло во времена его первого брака. Сколько же ему было? Двадцать восемь? Двадцать девять? Гриша, продолжал:
- Прости, что я пропал… Не пригласил тебя на свадьбу… Но ты должен понять, это не от меня зависит… Может, в следующем году вырвусь с женой и дочкой на недельку к родителям… Да, да… Я стал настоящим отцом…

Я вслушивался в Гришину речь, перемешанную с шумом и помехами, и чувствовал, как у меня дрожит каждая жилка, подключенная к электрическому источнику. Его язык заплетался, что говорило о том, что я был не первым, с кем он делится радостной вестью. Он вдруг перешел на идиш…

- Братишка… Прости, я больше не могу говорить … Сам понимаешь, режим… ящик… Зай гезунт…

Короткие сигналы в трубке дали понять, что между мной и Гришей глубокая пропасть, теперь уже не только в пространстве, но и во времени.


После телефонного разговора я несколько дней ходил сам не свой. Как-то я стал что-то искать в гараже, где были сложены старые ненужные вещи – картонные коробки, набитые старыми бумагами, счетами, фотографиями и книгами, пластинками, привезенными из той жизни… Сегодня все это уместилось бы на маленьком уголке «жесткого диска» компьютера. Мои дети смеялись надо мной, говоря, что я человек из бумажного века. Да, моя собственная память, мой жесткий диск, был «забит» вещами, которые сегодня уже мало кто помнит, но они – часть меня, и я не могу стереть их из памяти, как стирают ненужную информацию с жесткого диска…

Я сидел и вглядывался в старые фотографии, сделанные в прошлом веке. Долгие годы я этого не делал. Было некогда? Торопился как можно дальше уйти от моего вчера, чтобы утвердиться в новом сегодня? Я попал в собственный «режимный ящик», созданный мной самим. Теперь я понял, почему Гриша Маранц телом и головой бросился в темный колодец «уникального эксперимента»: он искал путь побега, торопясь к тому зеленому затону из нашего детства, где на кончике поплавка, распростерши прозрачные крылья, все еще сидит живая стрекоза. Еще мгновение - она вздрогнет и понесется вверх, все выше и выше, в свежую голубизну вчерашнего утра.

____________

*) "шин" (ש) - буква еврейского алфавита, указанная на ханукальном дрейдле, означающая слово "шам" (שם) - "там"
**) "хей" (ה) - буква еврейского алфавита, указанная на ханукальном дрейдле, означающая слово "хи" (הי) - "здесь"


Бруклин, Нью-Йорк. Май 2017 г.

Перевела с идиша:
Юлия Рец, Санкт-Петербург

Количество обращений к статье - 1090
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (9)
Гость | 30.07.2017 10:29

Как всегда прав Пушкин("Ай да сукин сын!"- не зря так он говорил о себе):
Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья, верь, настанет.
Сердце в будущем живет;
Настоящее уныло:
Все мгновенно, все пройдет;
Что пройдет, то будет мило.
Примерно такие эмоции и от рассказа. И нужны ли здесь комментарии?
Кто мы есть, чтобы давать автору советы? Но информация для размышлений может быть пригодится ему и публикаторам.
Было бы неправильным сайту МЗ игнорировать опыт создателя фейсбука Марка Цукербрга(проверено свыше 1 млрд пользователями соцсети).
Под каждым постом он предоставил читателю в начальном этапе функционирования сети отразить 3(три)вида реакции пользователя: "нравится"(лайк); "не нравится"(дизлайк);"комментарий".
Практика - критерий истины и Цукерберг понял, что реакция человека на текст более разнообразна. В настоящее время он дал возможность пользователям высказывать мнение 6-тью смайликами: "нравится"; "супер"; "ха-ха"; "Ух ты!";"сочувствую"; "возмутительно".
Ставим Борису Сандлеру за рассказ первый смайлик.





Гость | 26.07.2017 21:30
Борис Сандлер - прелестный, современнейший писатель-гуманист. Такой же, как американец Бернар Маламуд, серб Милорад Павич, израильтянин Меир Шалев и нигериец Амос Тутуола. Это счастье, что он наш современник, и его произведения публикуются на страницах этого издания.
Читатели бывают разные. Скверно, когда люди с итээровским воспитанием и пэтэушным задором берутся наставлять литераторов. Илья Бокштейн называл таких зануд ОСЛОПАВИЙСКИМИ ОБЫВАТЕЛЯМИ. Помню одну из его сентенций по этому поводу:

На бесщелие поветрие дарить
Алигьери с модернмере повторить
шипоролше-щипотелец оппонент
черту маковка. Катону - Карфаген.

Интерьер циничного, глупого человека - танатос, гипсовые скульптуры. Нормальный, здравый человек - ищет жизнь, теплоту бытия, неуловимую ауру их отображения людьми культуры и искусства. У Бориса Сандлера все это есть и наполняет душу читателя невыразимым счастьем пребывания в этом мире.
Всего ему доброго. Счастья и успехов.
Гость | 24.07.2017 21:38
Уважаемый Борис Сандлер - на 24/07 16:56
У меня был знакомый по фамилии Каганович и когда его спрашивали: не родственник ли он "того самого Кагановича", ответ был такой: даже не однофамилец.
Обижаетесь на мой отклик Вы зря, текст рассказа хороший. Но именно "со всеми остановками" плохо уживается с публикацией его на сайте, т.е. в пространстве цифровой технологии. Увы, здесь иной темп восприятия, чем тот, который когда-то предложил Гутенберг.
Название рассказа - обещание юмора. Однако он присутствует в гомеопатических дозах. Однако писателя надо судить по закону, им созданным. Если Ваш закон не нарушен - значит так тому и быть.
Если знаете, был такой известный всем пишущим и читающим - поэт, художник и т.д.,и т.п. Дмитрий Александрович Пригов, который (и это правда)написал 40000 (прописью: сорок тысяч) стихотворений. Когда его спрашивали помнит ли он их,Пригов отвечал: у меня проблема не помнить, а забыть. И поскольку Вы то же не хотите расставаться с прошлым, у Вас, как видите, хорошая компания.
Но как быть с блаженным Августином, утверждавшим, что понятия "время" не существует и нет ни прошлого, ни настоящего, не будущего? Теперь и наукой(квантовая механика) доказано.А великий философ ХХ-го века Мартин Хайдеггер в своей книге "Время и бытие"(1927г.) по данному вопросу вообще всех кладет на лопатки.
Простите,мы несколько удалились от Вашего творчества.
А Вы знаете, что самую симпатичную стрекозу природа выполнила в виде биплана (с двумя рядами крыльев , что натолкнуло авиаконструктора на создание самолета "кукурузник")?
Впрочем, это уже другая история.
Борис Сандлер, Нью-Йорк | 24.07.2017 16:56
Уважаемый гость,
сразу скажу, что в родственных связях с советским композитором Оскаром Сандлером не состоял. Также не являюсь родственником американского актера и режиссера Адама Сандлера.
Спасибо, что оценили фабулу. Что касается "медленной езды", то Вы, очевидно, предпочитаете ездить в скором поезде, а я - в обычном пассажирском, со всеми остановками. Как говорится, творчество не терпит суеты.
Я не думаю, что с прошлым можно расстаться, хотя порой очень хочется. Прошлое - неотъемлемая часть нашего бытия. Пока Вы получите этот мой ответ, он уже будет принадлежать моему прошлому. Всего доброго.
Гость | 23.07.2017 19:38
В СССР был композитор советских песен ртом по фамилии Сандлер. Автор имеет к нему родственное отношение ?
Рассказ с хорошей фабулой, но, к сожалению, едет медленно. Поэтому в нем не один конец, а несколько. Жаль. И юмора маловато, хотя сюжет дает возможности. С прошедшим надо расставаться не с грустью, а с радостью и благодарностью, что оно было.
Успехов автору.
Гость, Хабаровск | 18.07.2017 01:20
Ничего удивительного в том, что евреи работали в российской "оборонке", становясь "невыездными". Об этом говорится и в романе В.Иванова-Ардашева "Судьба оружейников", фрагмент из которого опубликован на сайте журнала "Мы здесь". Конечно, когда-то запреты были очень жесткими, но в недавние девяностые знал многих, кто работал в оборонной промышленности, а потом решил уехать, времена ведь меняются. А публикация Бориса Сандлера весьма интересная, оживляет воспоминания.
Гость из Израиля | 17.07.2017 15:41
Интересный, хорошо построенный рассказ. Спасибо автору.
Гость | 17.07.2017 15:37
Что тут сказать? - фантастический писатель!
Ю.К.
Гость | 17.07.2017 15:10
Уважаемый Борис Сандлер! Скажу честно, мне довелось узнать о Вас как о писателе недавно, благодаря публикациям Ваших произведений в переводе на русский в журнале "Мы здесь". Они произвели на меня большое впечатление и их содержанием и их художественными особенностями, не исчезающими даже при переводе. У меня есть к Вам личный вопрос. Не могли ли бы Вы сообщить мне адрес Вашей электронной почты?

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com