Logo
9-16 апр.2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
25 Апр 17
25 Апр 17
25 Апр 17
25 Апр 17
25 Апр 17
25 Апр 17
25 Апр 17










RedTram – новостная поисковая система

Личное
Три минуты правды
Элеонора Шифрин, Иерусалим

Так надо жить – не развлекаться праздно!
Идти на смерть, забыв покой, уют,
И говорить – хоть три минуты – правду!
Хоть три минуты! Пусть потом убьют!
Евг. Евтушенко

Наш мир, населенный людьми, знакомыми на протяжении всей жизни, постепенно пустеет. Почти каждый следующий день приносит сообщение о том, что еще кто-то из близких или дальних знакомых ушел, переселившись в мир иной. И каждая потеря выносит на передний план мысли об ушедшем и связанные с ним воспоминания, заставляя осознать или переосмыслить его роль и место в нашей жизни.

Мое знакомство с Евгением Евтушенко произошло летом 1964 года. Нет, не личное - знакомство с его стихами. Уж и не помню, откуда они ко мне пришли. Напечатаны они были на пишущей машинке и производили впечатление запрещенных. За год до этого в таком же виде мне попалось несколько стихов Цветаевой и Ахматовой. Это было в школе, в седьмом или восьмом классе, и помню, что я переписывала тогда эти стихи от руки, потому что машинописные листки требовалось срочно вернуть владельцу. Стихи Евтушенко мне разрешили взять на один день домой, и я перепечатала их на папиной пишущей машинке. Благо она всегда стояла у папы на письменном столе, готовая к работе. Там была поэма "Бабий Яр", напечатанная в 1961 г. в "Литературной газете" и вызвавшая тогда скандал, мною, 13-летней, не замеченный и осознанный уже много позже. Были еще и новые стихи – "Наследники Сталина", "Три минуты правды"...

Евгений Евтушенко в юности

Стихи произвели на меня такое впечатление, что я их как-то сразу запомнила и уже потом долго "переваривала". Хотя никакого прямого антисоветского призыва в них не было, присутствовало в них что-то настолько НЕ-советское, что я, еще совсем недавно писавшая идиотские стишата во славу партии, просто оторопела. Это были вещи, о которых никто никогда не говорил при мне вслух, и простой призыв говорить правду и отвергать официальную ложь заставил совершенно иначе услышать привычную радиопропаганду. Родители на "опасные" темы разговаривать при мне опасались: очень уж я была общественно-активна и разговорчива, а в семье, где кто-то уже был репрессирован, понимали опасность любого слова. Даже о том, что мой дед с папиной стороны был арестован и расстрелян в 1938 г. как "шпион Джойнта", я тогда не знала.

На этом фоне стихи Евтушенко, заставившие думать, послужили толчком к моему дальнейшему политическому развитию, приведшему еще год спустя к максималистскому и в целом верному решению, что советскую власть "перестроить" невозможно - ее нужно свергать.

Той осенью я перешла в новую школу. В Новосибирске впервые открыли еще не спецшколу, но в лучшей средней школе города - №10 - спецклассы по математике и английскому. Об этом мы узнали 31 августа, собравшись во дворе моей 52-й школы на обычную ежегодную перекличку накануне начала учебного года. Прошел слух, что на тот же день были назначены экзамены для желающих быть принятыми в спецклассы. Эта новость вызвала невероятный ажиотаж, времени советоваться с родителями не оставалось, и, поговорив между собой, целая группа лучших учеников, окончивших перед этим восьмой класс, отправилась к директору забирать документы.

В директорском кабинете мы устроили форменный скандал, так как отпускать нас из школы не хотели, и мы хором орали что-то про свои права и свободу выбора. В конце концов, директор почему-то сдался и выдал нам документы, с которыми мы тут же помчались в 10-ю школу на экзамены. Мальчишки, среди которых я помню по имени лишь одного – Яшу Фельдмана, сдавали в математический класс, а я – в английский. Всех нас благополучно приняли, и на следующий день мы начали учебный год в новой школе.

В ней я быстро освоилась и, как всегда, занялась "общественной работой". Металлолом и макулатуру здесь не собирали, но зато была "культбригада", в которую охотно приглашали новичков. Стихи я публично декламировала с двухлетнего возраста (тогда моим коронным номером была басня Крылова "Стрекоза и муравей"), поэтому и в культбригаду записалась в качестве чтеца-декламатора. Каким-то непонятным образом я миновала цензуру и в первый же "гастрольный выезд" была выпущена на сцену. Не помню даже, спросил ли меня кто-нибудь, что за стихи я буду читать.



Такой я была в 9-м классе
Концертная площадка, куда пригласили нашу культбригаду, оказалась по соседству с моим домом - в военном городке. Это был клуб местного автобата, снабжавшего транспортом все расквартированные в военном городке части. Уж не знаю, в какой степени дошли до набившихся в клубный зал солдат стихи про убитых в Бабьем Яре евреев и про сталинских последышей, продолжающих управлять миром, но успех у меня был невероятный. Слушатели оглушительно били в ладони, топали ногами и орали "бис", не отпуская меня со сцены до тех пор, пока у меня не иссяк репертуар. Отдельную благодарность я получила от их замполита - интеллигентного еврейского мальчика с лейтенантскими погонами, с которым мы потом были друзьями, пока нас не развела идеологическая несовместимость.

"Дивиденды" от этого ошеломительного успеха обнаружились уже на следующее утро. Не успела я подойти к автобусной остановке, как возле меня резко затормозил военный "газик" и выскочивший из него солдат галантно распахнул передо мной дверцу. Оказалось, что, в отличие от моего папы-полковника, который заведовал глазным отделением в расположенном в военгородке Окружном госпитале и квартиру в центре не просил, считая нужным быть максимально близко к своим больным, большинство высших чинов, командовавших военными частями, жили в городе. По утрам за ними приезжали машины, чтобы доставить их к месту службы, а во второй половине дня те же машины развозили их по домам. Все водители, которых отправляли на это "военное задание", оказались моими вчерашними слушателями.

Таким образом, если за каждым офицером шла одна машина, то к моим услугам оказался весь военный автопарк. Времени в поездках я не теряла, делясь с солдатами и новыми стихами, и своими соображениями о событиях в стране. До дела Синявского и Даниэля оставался еще год, но уже зарождалось подстегнутое преследованием Й. Бродского движение за права человека. И хотя до Сибири этот вольный ветер еще не долетел (или я о нем еще не знала), все же чувствовалось уже какое-то новое движение мысли в людских головах. Это меня очень волновало, и делилась я своими соображениями с каждым встречным и поперечным. Удивительно, что никто из моих "личных водителей" не сообщил о наших разговорах "куда следует".

К сожалению, продолжалась такая моя "аристократическая жизнь" всего один учебный год. Следующим летом у меня обнаружили туберкулез позвоночника и уложили в гипс, подвесив "для полноты удовольствия" прикрепленную к петле на подбородке килограммовую гирю с целью ослабить давление головы на просевший позвонок. Трудно было придумать более эффективный способ заставить меня угомониться и подумать. Вот тогда я и додумалась до сакраментальной фразы, которую записала в своем дневнике: «Ошибка была в теории Маркса. Перестраивать тут нечего – надо свергать».

Вся моя дальнейшая жизнь, точнее, последующие 5 лет, были подчинены этой цели. Пока я не додумалась до того, что ничего нам, евреям, в России свергать или переустраивать не следует, потому что все равно любые наши идеи будут чужды русскому народу и, посаженные в чужую почву, всегда будут давать чахлые и уродливые всходы. И единственный народ, которому мы должны отдавать свои силы и таланты, – это наш, еврейский народ, наша чудом возродившаяся страна. Поняв это, я уехала в Израиль, хотя эмоционально это было очень тяжелое для меня решение. Но начало этому пути положил своими стихами именно Евгений Евтушенко, написавший строки, вынесенные в эпиграф.

Отрывок из книги воспоминаний,
которую автор готовит к изданию
Количество обращений к статье - 2108
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (14)
Гость Олег Хабаров | 26.04.2017 12:49
"мы все учились понемногу..." "Ученье - свет, а не ученых - тьма!" "О, господи, спаси от эрудита мою не безупречную строку!" Бессребреники и бессеребряники - разница небольшая. "Без грамматической ошибки я русской речи не терплю!"
Гость | 25.04.2017 17:46
А кто такие "бессеребряники"? Это люди, которые подтверждают, что русскому языку в России больше не учат?
Гость Олег Хабаров | 25.04.2017 10:45
Идущие впереди -бессеребряники.Потом их сметает капитал.Диалектика.
Гость Д. | 25.04.2017 07:36
В отношении Бродского совершенно согласен. Нобелевским лауреатом он стал благодаря глупости советских властей и самоотверженности и благородству Фриды Вигдоровой, сделавшей дурацкое судилище над ним известным во всем мире.
Ronald | 25.04.2017 02:04
В большой степени согласен с мнением о Бродском. Слишком у него много рифмовок последних слов предложения в ущерб стихотворной поэтической плавности и красоты. Слишком много стихоплетства для такой знаменитости.
Гость | 24.04.2017 09:37
Олег из Хабаровска научился в советской школе складывать слова в предложения, но не так и не понял, что их еще нужно наполнять смыслом. Что сказать-то хотел?
_____________

Олег - не из Хабаровска, его фамилия Хабаров. Админ сайта "МЗ"
Гость Олег Хабаров | 23.04.2017 23:24
Очень интересно: Элеонора так упоительно расписывает свои успехи в советской действительности, но одновременно не приемлет эти благоприятные условия для своей карьеры, так как К.Маркс, оказывается, ошибся. Такое бескорыстное самопожертвование для наших олигархических успехов весьма похвально!
Антон Рыбка | 16.04.2017 10:17
Отлично написано, Элеонора. Игоря и Сергея понимаю.
Игорь | 13.04.2017 20:56
Сергей Баумштейн, а я, если помните, вскочил из-за стола и выключил свет, в котором уже не было нужды.
Гость Сергей Баумштейн (Бат-Ям) | 12.04.2017 17:57
Мысль в сторону и не по теме.
Когда летом 1989 г. в одну из редакционных комнат журнала "Круг" (Тель-Авив) вошла автор заметки, Элеонора Шифрин, я, сидевший за корректорским столом, от восхищения разинул рот...
В комнату будто солнце заглянуло - настолько стало светло!..
Гость | 12.04.2017 07:13
Благодарный гость прав: Орлуша действительно написал необычайно теплую, трогательную эпитафию, щемяще созвучную и поэзии, и душе Евгения Александровича. Поэт вышел из интеллигентнейшей семьи. В книге его брата Александра Гангнуса "Тайна земных катастроф" есть посвящение: "Памяти отца, Александра Рудольфовича Гангнуса, геолога и поэта".
Гость | 11.04.2017 22:21
Поэзией я заинтересовался тоже в 70-е - после 35-ти.
Поэзия - передача в слове движений человеческой души.
Это я понял изначально. А чья душа ближе, и чья душа потемки - проблема необсуждаемая, суверенная.
Не будем говорить о поэзии (с данном случае русской) как таковой. Все мы - читатели - поэзию продолжаем. И это главная мысль публикации нашей непревзойденной Элеоноры Шифрин. Поэты уходят - а мы с ними разговариваем, как с близкими людьми. Вне зависимости от того - были мы лично знакомы - или нет. Во второй половине ХХ века было два таких русских поэта: Пастернак и Евтушенко. Обладавшие независимостью натуры и магнетизмом взгляда. Эти качества - превыше словесной продукции молчаливых гениев и преуспевающих циничных себялюбцев.
Оба поэта - люди в высшей степени достойные, не стеснявшиеся обстоятельствами жестокого века в отстаивании главной ценности мира - любой отдельно взятой человеческой души. Недаром ведь Евгений Александрович завещал похоронить себя в Переделкино, вблизи могилы Бориса Леонидовича Пастернака.
Земля им пухом!
Благодарный Гость | 11.04.2017 22:12
Хорошая заметка. И все же, лучше всех (на мой вкус) сказал о покойном Евтушенко поэт Андрей Орлов: "Апрельские снеги".
Гость | 11.04.2017 13:41
В семидесятые годы я жил на Дальнем Востоке, но часто бывал в командировках в столицах, где жили мои братья и сестры. И как-то один из них дал мне прочесть напечатанные на машинке стихи Евгения Евтушенко. Мне тогда было около 30, стихи были замечательные, поэтому я их почти с первого прочтения выучил наизусть и многие (например, "На смерть собаки") помню до сих пор. Были, конечно и спорные строки, скажем, "Придет человечество к Ленину", но у какого великого поэта их не было? Если, конечно, это поэт, а не кумир. Я могу навскидку прочесть до сих пор несколько стихов не только Пушкина и Лермонтова, но Фета, Тютчева, Есенина, Некрасова, даже не больно почитаемых сегодня, но талантливых Светлова, Маяковского и Симонова.
Но не "второго Пушкина" - Бродского! Когда меня стыдят за такое вопиющее невежество, я прошу фаната Бродского прочесть навскидку хоть одну строку из его нетленки. Четверо из пяти прочли "На Васильевский остров я приду умирать..." Все. Больше ни один не вспомнил ни строчки. Сколько я ни пытался прочесть стихов из толстого тома этого классика современной русской литературы, ни в одном не заметил, ни звучной рифмы, ни смысла, ни музыки не только на уровне "Я помню чудное мгновение", но и вообще хоть чего-то. Между тем, когда я заикаюсь об этом, меня дружно все мои знакомые обвиняют в невежестве и идиотизме. Весь мир признает его великим поэтом, а ты... Каюсь, готов к побиению камнями.
Но все равно люблю Евтушенко и жаль, что "Замолкли звуки чудных песен, не раздаваться им опять,", хотя до автора этой строки и ему далеко... Гениев не назначают по мнению большинства.
Страницы: 1, 2  След.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com