Logo
6-16 февр. 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
18 Фев 17
18 Фев 17
18 Фев 17
18 Фев 17
18 Фев 17
18 Фев 17
18 Фев 17











Издательский дом Биробиджан

RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Сага о моей семье, ч.2
Анатолий Цукер, Ростов-на-Дону

(Продолжение. Начало в «МЗ», № 538)

Шева


В начале 80-х я получил письмо с не известным мне обратным адресом: США, Северная Каролина, город Роли и имя отправителя: Шева Цукер. Письмо было на английском языке, я в то время его не знал: в школе и консерватории я изучал французский (впоследствии я стал специально изучать английский, занимался с педагогом и даже весьма бегло разговаривал). Мне пришлось довольно долго мучиться с переводом. Письмо стало для меня откровением. Оно было от не знакомого мне человека, но я почувствовал удивительную исходящую от него теплоту: в каждой строчке, в манере изложения, в стиле общения ощущалась какая-то неимоверная человеческая близость. Иными словами, это был абсолютно мой человек, которого я давно и хорошо знал. В конверт была вложена фотография милой, очаровательной худенькой молодой женщины, которую я с первого взгляда полюбил. Что же касается информации, содержащейся в письме, то она меня сразила наповал. Передо мной открывалась совершенно новая жизнь, и это была жизнь моей семьи.

Мы с Шевой. Ростов-на-Дону. 1985

Шева – дочь младшего маминого брата (моего дяди) Меера Цукера – родилась в Виннипеге, Канада, в 1951 году. Каким образом дядя попал в Канаду, равно как и перипетии судеб других моих близких родственников, о которых я практически тогда ничего не знал, – это отдельный сюжет, точнее, сюжеты, сложившиеся в целую «Сагу о Цукерах», но к ним я вернусь позже. Сейчас о моей кузине. Шева выросла в семье, где идиш был языком общения. С детских лет она была погружена в мир еврейской культуры, музыки, литературы. Получать высшее образование она поехала в США, в один из самых известных и престижных американских вузов – Колумбийский Нью-Йоркский университеты. Там ей была присуждена степень магистра литературы, языка и фольклора идиш. Затем, написав и успешно защитив докторскую диссертацию, посвященную женщинам в еврейской литературе, она сделала в области языка и культуры идиш блестящую карьеру, без преувеличения, приобрела статус одного из самых крупных в мире специалистов в данной области.

Доктору Шеве Цукер принадлежит фундаментальный двухтомный труд «Идиш: введение в язык, литературу и культуру», изданный в Нью-Йорке и переведенный на многие языки, который является одновременно учебником идиш и вместе с тем дает представление об истории, обычаях, праздниках еврейского народа, песенном и литературном фольклоре, творчестве еврейских писателей и поэтов, знакомит с различными диалектами языка идиш, распространенными в Буковине, Бессарабии, Украине, Литве, Беларуси, Венгрии, Польше. Шева Цукер – автор многочисленных статей о поэзии и прозе на идише в научных изданиях разных стран, в том числе российских – в журнале «Еврейская речь» Санкт-Петербургского госуниверситета. Она известна и как переводчик стихов с идиша на английский, как редактор журнала на идише «Афн швел» («На пороге»), как исполнительный директор международной организации по изучению языка идиш "Идиш-лига".

В течение многих лет Шева преподает язык, литературу и культуру идиш в крупнейших университетах США – Дюк-университете Дарема (Северная Каролина), Колумбийском университете. Ее приглашают во многие страны мира, она побывала с лекциями, семинарами и мастер-классами на пяти континентах, включая Африку. Советский Союз, а затем и Россия тоже не обошли ее вниманием. Она вела занятия, собирая слушателей из разных городов СССР, в Москве и Минске, Киеве и Вильнюсе. Вместе со своими коллегами Мордехаем Шехтером и профессором Бар-Иланского университета (Израиль) Борисом Котлерманом Шева Цукер была участницей Международной школы идишистов, проходившей в Биробиджане. Она не только читала лекции и проводила со студентами мастер-классы, но и ездила по Еврейской автономной области, работала в областной научной библиотеке им. Шолом-Алейхема, встречалась и беседовала с пожилыми людьми, молодежью, снимала фотосюжеты из жизни биробиджанцев: на улицах, в домах, в синагоге. Результатом стал большой материал, опубликованный в журнале «Афн швел», свободный как от излишней патетики, так и от поиска «негатива», объективно отражающий жизнь Еврейской автономной области – еврейской, увы, по формальным признакам, а не по сути, и лишь в «перестроечный» период постепенно становящейся средоточием еврейской культуры и традиций.

В начале 90-х годов Шева была приглашена в Москву провести в течение семестра курс идиш в Российском государственном гуманитарном университете. Время было непростое. Только недавно прошел так называемый «путч», распался Советский Союз, под запретом оказалась компартия. Партийные здания перепрофилировались, отдавались различным учреждениям. РГГУ образовался в 1991 году на базе Московского историко-архивного института. Ректором реорганизованного вуза остался Ю. Н. Афанасьев – один из участников оппозиционной Межрегиональной депутатской группы Верховного Совета СССР, куда он входил вместе с Б. Н. Ельциным. Последний, придя к власти, возможно, в знак особого дружеского расположения, передал руководимому Афанасьевым университету монументальное здание ликвидированной к этому времени Высшей партийной школы при ЦК КПСС. Именно в этом здании Шева и вела занятия, там же находилось общежитие, где она жила в течение нескольких месяцев пребывания в столице.

Я специально приехал в Москву повидаться с любимой американской сестрой, и об этом визите у меня остались незабываемо яркие воспоминания. Помещение бывшей ВПШ изнутри было буквально пропитано официозно-партийным духом. Он ощущался во всем: в коммунистической символике на стенах коридоров и холлов, в красных ковровых дорожках, приглушающих все звуки, создающих молчаливо-торжественную атмосферу, в основательности мебели и особенно до блеска отполированных величественных трибун для лекторов-докладчиков. В этой обстановке и проходили занятия Шевы, на которых я не раз присутствовал. Ничего не понимая в идише, я, тем не менее, любовался артистизмом, легкостью и юмором, с какими она общалась с аудиторией, наблюдал за реакцией студентов на каждое ее слово, шутку. Все это мало гармонировало с окружающим интерьером. А более всего мне запомнились собрания, которые по пятничным вечерам устраивала Шева для своих курсантов в университетском холле. Она стремилась познакомить их с национальными обычаями и праздниками, а в пятницу с заходом солнца, как известно, у евреев начинается шабат. Шева организовывала его по всем еврейским традициям: накрывался стол, зажигались свечи, читалась молитва, старший из мужчин произносил благословение над вином и хлебом, каждый по кругу отламывал себе по кусочку халы, и начиналось празднование, где еда и непринужденные беседы сопровождались пением ранее выученных собравшимися веселых застольных песен на идиш.

Присутствуя на таком празднике, я думал о том, как бы я отреагировал, если бы еще год назад кто-нибудь сказал мне, что я – «беспартийное лицо еврейской национальности» – буду находиться в помещении Высшей партшколы ЦК КПСС и встречать там шабат. Это походило на смешной анекдот, а еще больше – на театр абсурда в духе Ионеско или Кафки. Вот уж действительно, «мы рождены, чтоб Кафку сделать былью».

Описанный эпизод был не первым визитом Шевы в страну Советов. Впервые она прилетела сюда с мужем, доктором философии Сэнди Кесслером в 1985 году как туристка с чисто экскурсионной программой, но весьма странным для граждан США маршрутом: через Москву в Ростов-на-Дону. Разумеется, основной целью поездки, так сказать, главной достопримечательностью, с которой Шева хотела близко познакомиться, был ее брат (то есть я), но этот мотив на всякий случай не афишировался. До этого в течение нескольких лет у нас уже шла постоянная переписка, и я ожидал визита, готовился к нему. Но все было окружено покровом тайны, причем с обеих сторон. Сейчас такая конспирация может показаться излишней, но понять ее можно. Прошло всего несколько месяцев с горбачевского апрельского Пленума ЦК КПСС, провозгласившего курс на перестройку, гласность, бóльшую открытость страны. А как оно было на самом деле, в реальной жизни, никто не знал. Во всяком случае, до этого момента индивидуального туризма из США в Ростов не наблюдалось. Всё было вновь и неизвестно, чем могло закончиться. Шева в Америке была наслышана о всесильном КГБ, да и я знал о его всевидящем оке не понаслышке. К этому времени я уже восемь лет руководил Ростовским молодежным музыкальным клубом, собиравшим в Доме актера немалую аудиторию, большей частью студенческую. На заседаниях клуба велись бурные дискуссии по различным, часто далеко выходящим за музыкальные рамки вопросам, в нем был впервые в ростовской практике установлен «открытый микрофон». В официальных инстанциях это вызывало настороженно-подозрительное отношение. На клубных вечерах постоянно присутствовал сотрудник КГБ – «музыковед в штатском», как мы его называли, а у компетентных органов» к моей персоне было повышенное внимание. Случалось даже, меня вызывали для открытых воспитательных бесед, кстати, и по поводу моих лекций в консерватории тоже – информаторы были и там.

Поэтому конспирация была оправдана, хотя и наивна – содержание нашей переписки в Конторе Глубокого Бурения (бытовавшая в те годы расшифровка аббревиатуры КГБ) было, конечно же, хорошо известно, и приезда американских гостей ждал не только я. Во всяком случае, когда я пришел в гостиницу «Интурист», где они поселились, администратор на ресепшене был готов к моему появлению, твердо знал кто я, к кому направляюсь и, не дожидаясь моих вопросов, не заглядывая ни в какие списки, моментально сообщил, в какой номер подниматься.

Мы с Шевой. Нью-Йорк. 1989

Общение в течение нескольких дней с Шевой и ее обаятельным супругом на смеси русского (который она тоже специально выучила) и английского было абсолютно понятным, душевно открытым и сблизило нас необыкновенно. Мы много беседовали, и у нас не было закрытых тем, я познакомил Шеву со своими ростовскими друзьями, мы посетили замечательный спектакль Александра Славутского в театре Горького «Скрипач на крыше» по Шолом-Алейхему с неподражаемым Михаилом Бушновым в роли Тевье-молочника. Выдающийся актер привел Шеву в восхищение. Она, специалист по еврейской литературе, не раз видела в этой роли многих американских актеров и, естественно, Хаима Тополя в знаменитом одноименном мюзикле Нормана Джуисона. Но игру Бушнова она нашла непревзойденной.

Гуляя с Шевой по ночному, благоухающему зеленью Ростову, я обратил внимание, что она все время оглядывается, словно чего-то опасаясь. На мой вопрос, что ее беспокоит, она ответила, что у нее постоянное ощущение слежки КГБ. Я тогда посмеялся над этими страхами, сказав, что нас зато надежно охраняют от любого криминала Ростова-папы. Но оказалось, она недалека от истины. Это подтвердилось позже, в Москве, куда Шева и Сэнди поехали после Ростова. Они захотели познакомиться с моей десятилетней дочерью Юлечкой, которая проживала в столице со своей матерью и бабушкой, соответственно с моей бывшей женой – Людмилой и тещей – Марией Соломоновной. Находясь с супругой в разводе, я поддерживал с ней самые дружеские отношения, а тещу просто обожал, и это чувство, смею надеяться, было взаимным. Я предупредил их о визите своей двоюродной сестры, а Шеву снабдил их адресом и телефоном (сам я поехать не мог: был занят на приемных экзаменах). Я думаю, в Ростове компетентным органам не было необходимости за нами следить: им и так все было известно. Но появление в Москве американской пары и, тем более, их интерес не к историческим памятникам, а к каким-то непонятно как с ними связанным людям, поездка к ним в спальный Черемушкинский район вызвали немало вопросов. Их «отследили», а на следующий день после чудно проведенного семейного застолья к Марии Соломоновне явился вежливый молодой человек, предъявил удостоверение сотрудника КГБ (по-видимому, другого способа прояснить ситуацию не нашлось) и в лоб спросил, что связывает мою тещу-пенсионерку с приехавшими американцами. Разумеется, детективная коллизия, к всеобщему удовольствию, благополучно разрешилась.

Из Москвы дальнейший путь Шевы лежал в Польшу, в Избицу и Люблин, где семья Цукер жила до Второй мировой войны. Причем, Шева нашла даже сам родительский дом в Избице. Его не тронуло время. Оно словно остановилось: по тихим улочкам, как будто из прошлого, проезжали груженые телеги, запряженные лошадьми, вокруг дома не спеша гуляли утки и куры, на старом еврейском кладбище паслись козы. В доме проживала теперь польская семья Винцлавских – дети или внуки тех Винцлавских, что жили в Избице еще в 20-е годы, а к этому времени тоже уже весьма почтенного возраста люди. На вопрос Шевы, помнят ли они семью Цукер, был дан категоричный ответ: «Никаких жидов здесь мы не знаем». Возможно, они боялись, что Шева будет претендовать на доставшийся им дом.

В Люблине, куда Цукеры переехали из Избицы, дом, где они жили, тоже выдержал испытание временем. Он, как и прежде, располагался напротив цирка. И снова расспросы старожилов мало что дали: те либо напрочь ничего не помнили, либо не хотели помнить.

С подачи Шевы я узнал о членах большой цукеровской семьи (до этого я и не предполагал, что у меня так много родственников). А близко я познакомился с ними (разумеется, далеко не со всеми) во время поездки в Канаду – в Виннипег, – которую совершил в 1989 году. Там мне открылись многие подробности их довоенной жизни в Польше и последующие события, разбросавшие семью по свету. Некоторые участники и очевидцы были еще живы – на их воспоминания я и буду опираться в последующем повествовании. Листая старые альбомы с пожелтевшими фотографиями, я смог представить себе действующих лиц этой драматической саги почти воочию.

(Продолжение следует)
Количество обращений к статье - 2110
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Гость | 13.01.2017 21:03
Анатолий Цукер
Искренне благодарю за исправление, но для еще большей точности все же замечу, что упоминаемый мной профессор Бар-Иланского университета (Израиль) Борис Котлерман тоже был участником школы идиша в Биробиджане и, более того, был ее идейным вдохновителем.
Гость | 12.01.2017 14:39
Смею исправить досадную ошибку: в Биробиджане Шева преподавала вместе с Холгером Натом из университета Регенсбурга и Хананом Бординым из Еврейского университета в Иерусалиме.
Александр Гордон, Хайфа | 05.01.2017 07:37
Спасибо за захватывающий рассказ. Жду продолжения.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com