Logo
10-20 ноября 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
19 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18












RedTram – новостная поисковая система

Аналитика
«Арестованная» литература
Леонид Школьник, "МЗ"

Когда и почему ты решил заняться этой непростой темой?

Это произошло после выхода в свет в Иерусалиме на русском языке моей монографии о еврейском местечке в Беларуси, о которой твой еженедельник «Мы здесь» рассказал читателям почти семь лет назад: «Еврейский Туров – история любви».



Я думаю, нет человека, равнодушного к этой теме. Цензура так или иначе затрагивает всех, догадываемся мы об этом или нет. Просто раньше, в советское время, она была по-настоящему всеобщей, а осуществление ее покрыто всеобщей тайной. Кто такие цензоры, где они существуют, чем руководствуются? «Благодаря» страху, который в нас посеяла советская власть, родилась самоцензура, самая страшная и пагубная. Человек сам наступал себе на горло и говорил - НЕЛЬЗЯ, ОПАСНО, ЛУЧШЕ НЕ НАДО…

Как известно, цензура и свобода слова находятся в постоянном противостоянии. Свобода слова означает право человека безбоязненно выражать свои мысли и чувства - как в устной, так и в письменной форме. Однако когда свобода слова вступает в противоречие с национальными интересами или с правами других лиц, государство призвано эти отношения регулировать. Среди легитимных целей этих ограничений - защита репутации и достоинства личности, национальная безопасность, общественный порядок, авторские права, здоровье и мораль.

Свое исследование я провел в рамках Центра диаспоры при Тель-Авивском университете (Goldstein-Goren Diaspora Research Center of Tel Aviv University). Предметом изучения стала цензура в СССР и ее влияние на все сферы жизни его граждан на примере Белорусской ССР.

Цензура в моей родной Беларуси впитала все характерные особенности советской цензуры. С ее помощью государство смогло установить всеобъемлющий контроль над жизнью и общественным сознанием граждан. Если до Великой Отечественной войны главная задача цензуры состояла в борьбе с внутренним врагом, то по ее окончании это место занял внешний враг в лице «международного империализма» как угрозы режиму личной власти Сталина.

Материалом для монографии послужили, главным образом, архивные документы, сведения из статистических сборников, периодической печати, литературы, воспоминания бывших цензоров и сотрудников средств массовой информации, типографий и издательств, журналистов, писателей и художников, которые сталкивались с работой Главлита БССР.

Да, Главлит… Звучит почти как Главначпупс…

В масштабах страны эта контора значилась как Главное управление по охране военных и государственных тайн в печати при Совете Министров СССР. Однако в Белоруссии она расшифровывалась иначе: Главное управление по делам литературы и издательств при Совете Министров БССР. Функции цензуры выходили за рамки охраны государственной тайны. Главлит выдавал разрешения на открытие издательств и утверждал кандидатуры их руководителей, контролировал прием книг букинистическими магазинами. Он отвечал за ввоз иностранной и вывоз советской литературы за границу, следил за сообщениями иностранных корреспондентов, отвечал за библиографическую регистрацию всех произведений печати и т.д. Цензура была вездесущей.

Почему предметом твоего исследования стала именно цензура в БССР?

Как ни странно, до сих пор отсутствуют аналитические труды, посвященные истории послевоенной цензуры в БССР (на любом языке). Тогда как в России, на Украине, странах Балтии, в Молдове эта работа активно проводится. Там выходят книги, сборники документов, там защищают диссертации, проводят конференции. В современной Беларуси - тишина. Моя монография является первым таким опытом, поскольку, наконец, появилась возможность проследить феномен цензуры по документам из фондов контрольных органов партии и государства. При работе с источниками приходилось снижать эмоциональный фон, чтобы сохранить беспристрастный подход. Все события представлены в их логической причинно-следственной связи и последовательности в контексте истории Белорусской ССР как составной части советского государства.

Положа руку на сердце, могу сказать, что настоящая книга никогда не была бы написана, если б я продолжал жить в Беларуси и не уехал в Израиль. Получив образование, ученую степень и сделав первые шаги в науке в Минске, я полюбил эту страну. Однако только покинув пределы Беларуси, по-настоящему осмыслил ее историю, и не потому, что «большое видится на расстоянии». Объективное исследование возможно лишь тогда, когда автор не зависит от политической конъюнктуры, сохраняет независимый подход к освещению событий, которые недавно стали достоянием историков. Меня убедили в этом неоднократные поездки в республику на протяжении последних 20 лет, встречи и общение с коллегами, с которыми я поддерживаю постоянную связь.

Давай – о книге. Несколько слов о ее композиции.


Это полномасштабная научная монография, а не просто «очерки» о цензуре. Исследование состоит из введения, семи глав, заключения и приложений. Справочный аппарат к тексту дается постранично, а не в конце главы, что облегчает обращение к первоисточнику.

Я постарался раскрыть формы, методы и характерные особенности цензуры (идеологической, государственной, военной, хозяйственной и ведомственной), показать специфику работы уполномоченных Главлита, действовавших в тесном взаимодействии с ЦК Компартии республики и министерством государственной безопасности. Монография иллюстрирована факсимиле редких документов и фотографии, включая руководителей белорусской цензуры. В книге представлены диаграммы, таблицы статистических данных по отдельным регионам и республике в целом. В приложении - уникальные запретительные списки произведений художественной литературы и искусства, музыки, театра, научных трудов с объяснением мотивов их запретов. Делается вывод о том, что без всеохватывающей цензуры существование советского государства как системы насильственного подавления личности и общества было невозможно.

Ну, например, в главе «Сфера литературы и искусства» в той части, где говорится о контроле над репертуаром, раскрыта работа цензуры по таким направлениями, как опера и балет, эстрада, художественная самодеятельность, сатира и юмор, мода, кинематограф, театр, граммофонные записи, музеи и выставки, изобразительное искусство, политический плакат. Приводятся примеры запрета … детских сказок и стихов, спектаклей для детей и т.д.

Со страниц книги читатель услышит не только голос автора, но и многочисленных свидетелей той эпохи, которые поделились своими воспоминаниями, наблюдениями и выводами. Это позволило правильно оценить архивные документы и понять, что содержится «между строк». Насколько убедительно и объективно это у меня получилось, судить читателю.

Можешь сказать, чем отличалась советская цензура от дореволюционной?

Если до революции редактор и писатель вместе боролись с цензором, то потом редактор-коммунист и цензор-коммунист сообща боролись с писателями, чтобы использовать их творчество в интересах диктатуры пролетариата. Советская цензура не признавала компромисса, а ее решения не подлежали обжалованию. Если до 1917 г. цензорские изъятия при печати отмечали многоточием, то при советской власти купюры в тексте никак не выделялись, и догадаться о них читателю было невозможно.

Есть ли на Западе или в бывшем СССР аналогичные исследования по этой теме?

Тема цензуры почти полностью отсутствовала в советской историографии, поскольку до 1991 г. разрешалось изучать и публиковать преимущественно исследования дореволюционного периода. После распада Советского Союза события в калейдоскопе политической и внутриэкономической жизни страны быстро начали меняться. Зарубежные издания о цензуре были недоступны советскому читателю. Их авторы, не имея доступа к архивам, опирались на воспоминания эмигрантов и рассказы немногих иностранных граждан, посетивших Советский Союз. Аркадий Гаев, который считался пионером этой темы, не смог даже расшифровать значение слова «Главлит» и ошибочно приписывал этой организации техническую роль в контроле над печатными изданиями.

В Советском Союзе всё, что печаталось за рубежом и содержало критику советских порядков, объявлялось фальсификацией. Если советские авторы писали о журналистике, издательствах, типографиях, литературе, искусстве, органах печати, то они ни единым словом не могли обмолвиться о цензуре. Официальные исследования по истории печати освещали исключительно государственное и партийное строительство в этом вопросе.

Кто работал в цензуре? Учитывался ли при подборе кадров национальный момент?


В первые годы после войны национальная принадлежность сотрудников Главлита не играла определяющей роли. Ценились идеологическая преданность. Цензорам надлежало иметь безупречное прошлое и быть верными идеалам партии. В цензуру возвращались бывшие сотрудники печати и учителя, демобилизованные из армии и партизанских отрядов, прибывшие из эвакуации. Понятно, что если до войны евреи среди культурной, научной и технической элиты БССР составляли от 30 до 40%, то их доля в системе цензурного контроля оказалась существенной. Главлит БССР возглавила Феня (Фаина) Исааковна Дадиомова. Евреями были начальник специальной (секретной) части Главлита, руководители Минского, Барановичского, Брестского, Гомельского обллитов и целая группа цензоров центрального аппарата Главлита, а также его областных и районных отделений. Указание национальности сотрудников цензуры в ежегодных отчетах Главлита, как и в других государственных учреждениях, носило обязательный характер. В конце 40-х годов ситуация изменилась, был избран курс с упором на права титульной нации в системе управления и контроля над обществом. Преимущество в республиканском Главлите начали отдавать белорусам и русским. Белорусы доминировали на руководящих должностях, тогда как евреям позволяли демонстрировать деловые качества только на периферии. Формальным условием для поступления в цензуру служила рекомендация райкома партии, которую евреям уже не давали независимо от образования, социального происхождения, профессиональных навыков, участия в войне или с учетом других заслуг перед государством. В результате национальный состав цензоров был унифицирован: теперь здесь работали исключительно белорусы и русские. Это не голословное утверждение. Подробные архивные материалы и статистические данные, таблицы, приводимые в книге, подтверждают такой вывод.

Есть ли в твоей книге глава об антиеврейской цензуре?

За годы войны литература на идише переживала значительный подъем, а давление цензуры было ослаблено. Еврейские писатели рассматривали тему войны и Холокоста с точки зрения еврейской национальной солидарности, единства и исторической преемственности. Вышли книги об участии евреев в войне, произошло сближение советской литературы с литературами других стран. Однако вскоре краткий период оживления еврейской культурной жизни сменился возобновлением гонений.


Несмотря на то, что официальные запреты на публикацию произведений на идише отсутствовали, еврейские книги перестали издавать. По указанию цензуры из библиотек изымались десятки наименований книг «сионистской тематики». Итоговый «Алфавитный список авторов, все произведения которых изымаются из библиотек и книготорговой сети» включал имена многих арестованных деятелей еврейской культуры, в том числе С. Галкина, Л. Квитко, П. Маркиша, И. Фефера, Л. Штерн, И. Нусинова. Под запретом оказались исследования, посвященные Еврейскому колониальному банку, Еврейскому национальному фонду, истории Палестины, всеобщей истории евреев в России, а также произведения об участии евреев в русском освободительном движении (до 1917 г.). Мало этого, крамольной оказалась литература по истории евреев в СССР, библиографические указатели книг по еврейской тематике, описания каталогов библиотек и издательств.

В Белоруссии летом 1949 г. МГБ сфабриковало «дело» о еврейских писателях республики, которые якобы по заданию Еврейского антифашистского комитета собирали секретную информацию для иностранных разведок. В своих произведениях они будто бы извращали советскую действительность и в целом искажали национальную политику в СССР. В числе арестованных оказались ведущие еврейские литераторы. Официальное обвинение гласило, что в своих корреспонденциях, стихах, очерках и рассказах они использовали материалы информационного характера о промышленных и других объектах республики, которыми интересовались американские спецслужбы.

После смерти «усатого» ситуация с цензурой хоть как-то изменилась?


Чистки библиотек и книжных магазинов еще продолжались по инерции некоторое время. Лишь заявление ТАСС от 4 апреля 1953 г. протрубило отбой. «Арестованные» книги начали возвращать в библиотеки и были разрешены к продаже в торговой сети. Затем последовало частичное возрождение еврейской культурной жизни, был снят запрет на еврейскую классику. В 1954 г. были переизданы отдельные произведения Шолом-Алейхема, а также Цодика Долгопольского и Ури Финкеля. Еще через некоторое время наступила очередь сочинений Изи Харика и других еврейских писателей. Разрешили проведение эстрадных представлений и литературных вечеров на идиш. В списке, состоявшем из 301 автора белорусской литературы, все произведения которых возвращались в общие фонды в 1956 г., было 114 евреев.

А при Хрущеве?

Отношение к еврейскому вопросу мало изменилось в период «оттепели». Советская идеология рассматривала еврейскую культуру как атавизм, часть исчезающего прошлого. Власти готовы были терпеть интерес к традиции со стороны пожилых людей, но не нового поколения, родившегося при социализме. Цензурные запреты не давали возможности писателям, поэтам и журналистам публиковать правдивую информацию о положении евреев в БССР, не говоря уже об антисемитизме или сведениях о государстве Израиль. Голословно утверждалось, что в государстве рабочих и крестьян еврейского вопроса не существует. Главлит не допускал в печать научные исследования по иудаике, кроме трудов по гебраистике. В страну нельзя было ввозить иностранную литературу с еврейской тематикой и, конечно, учебники иврита (язык сионистов). Цензура запрещала почти все выступления, лекции на еврейские темы. Невозможно было напечатать произведения современных зарубежных авторов (о евреях и еврейской жизни). Исключение составляли книги и пасквили антиизраильского и антисионистского направления. Главлит следил за тем, чтобы любое проявление интереса к национальному самосознанию немедленно оказывалось вне рамок советской литературы. «Еврейский вопрос» подавался как пример буржуазного еврейского национализма. Такой подход был вызван идеологическими требованиями и самоцензурой, а также тем обстоятельством, что большинство авторов, писавших на идише, принадлежало к старшему поколению, лишенному возможности передать свой опыт молодым, «приговоренным» к ассимиляции.

Выходит, цензура в свободном обществе не нужна?

Вопрос о целесообразности ее существования является умозрительным. Все аргументы в пользу сохранения цензуры как защитного механизма государства перед лицом внешней или внутренней угрозы не выдерживают критики.

Если говорить о цензуре при социализме, то она вообще не оставляла людям выбора. Закат советской цензуры предопределил распад государства, которое надорвалось под грузом собственных проблем (экономических, социальных, культурных, научных, национальных, военных, экологических). Ликвидация цензуры сняла многочисленные путы, раскрыла мнимые секреты, отменила надуманные ограничения, позволила вслух заявить о существующих проблемах и исторической несправедливости в отношении целых народов и искать пути решения проблем. Отказ от цензуры позволил новым государствам, появившимся на постсоветском пространстве, быть принятыми в международное сообщество.

Где и как можно приобрести твою книгу в Израиле, США, Украине, Германии, России?

Книга, о которой мы сегодня ведем разговор, - не коммерческое издание, хотя уровень ее полиграфического исполнения очень высок. Твердая обложка, цветные иллюстрации и мизерный тираж очень скоро сделают ее библиографической редкостью. Монография предназначена для библиотек и научных центров, куда она сейчас рассылается. Книгу уже заказал целый ряд университетов США, Канады и Европейского содружества, библиотека Конгресса США, Британская библиотека. Однако какая-то часть тиража еще доступна для заинтересованного читателя.

Поторопитесь позвонить автору по тел. 02-672-3682; + (972)-2-672-3682
или напишите ему по эл. почте: smilov@zahav.net.il


_________________

Смиловицкий Л. Цензура в БССР: послевоенные годы (1944–1956 гг.). Иерусалим, 2015 г. 360 с., 32 с. илл.
Количество обращений к статье - 2190
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Гость | 21.03.2015 20:49
Dr. Leonid Smilovitsky is a very significant scholar in the Israeli academic world. He has made major contributions to increasing awareness of Belarussian History and to the unique characteristics of Belarussian Jewry. It is very appropriate that this interview be published now. It brings to light the human being behind the many scholarly contributions.
Shaul Stampfer / Hebrew University / Jerusalem
Гость | 21.03.2015 19:02
Leonid Smilovitsky is an exceptional scholar who is contributing to a number of fields. He has done a great deal to put Belarus on the academic agenda.
Shaul Stampfer / Hebrew University / Jerusalem
Абрам Торпусман, Иерусалим | 21.03.2015 18:15
Советская цензура все годы существования монстра демонстрировала его диктаторскую, антидемократическую сущность. Исследование Леонида Смиловицкого отмечает мерзость этого феномена (при всей академичности и объективности подхода) в деталях. Респект исследователю.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com