Logo
10-20 ноября 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
19 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Биробиджанская сага Казакевича
Лариса Казакевич, Тель-Авив

Родилась я в достопамятном 37-м теперь уже прошлого века.
Мы жили тогда в Биробиджане, куда папа уехал в 1931 году из Харькова, от привычной, обеспеченной жизни интеллигентного еврейского семейства Казакевичей. Ему было тогда 18 лет. После школы, еще в Харькове, он учился в профтехшколе – думаю, это что-то типа ПТУ или техникума. Но он не закончил это учебное заведение, так как был изгнан за эпиграммы и споры с директором. Папа рассказывал, что последней каплей была карикатура на директора с петушиной головой с соответствующей подписью под карикатурой, чтобы было ясно, кто это такой. Почему родители отдали его в это учебное заведение, не понимаю, так как он был абсолютным гуманитарием – много читал, переводил, писал стихи и прозу, прекрасно знал идиш и немецкий, играл на фортепиано и на скрипке.
Мама моя родилась и жила в Кременчуге на Украине, откуда совсем молоденькой тоже уехала в Биробиджан. Там мои родители и познакомились. Кстати, папа тоже родился в Кременчуге, как впоследствии и я.
В 1972 году в издательстве «Советский писатель» вышла книга воспоминаний о Казакевиче. Редактор этой книги Лев Шубин во внутренней рецензии писал о том, что в Древней Греции не было такой биографии, как сейчас, – родился, учился, работал там-то и там-то, имел или не имел детей и т. п., а потом умер тогда-то. Биографии как таковой удостаивались лишь те, кто совершил в жизни деяние. Так вот, Шубин писал, что Казакевич совершил три деяния в своей жизни, и первое из них – его деятельность в Еврейской автономной области.
Итак, 18-летний еврейский мальчик, очкарик, поэт отправляется в неизведанную, неосвоенную землю. Он ехал в Еврейскую автономную область не в погоне за более счастливой долей, а для того, чтобы создать то место, в котором будут жить евреи, пусть и в пределах Советского Союза. Он был одержим этим желанием.

Немного об истории создания Еврейской автономной области
28 марта 1928 г. Президиум ЦИК СССР издал постановление «О закреплении за КОМЗЕТом для нужд сплошного заселения трудящимися евреями свободных земель в приамурской полосе Дальневосточного края». Имелась в виду «возможность организации на территории названного района еврейской административной территориальной единицы». Тогда это явилось первым и единственным государственно-территориальным образованием евреев не только в СССР, но и в мире. Могу себе представить, что для евреев, рассеянных по миру в течение столетий, это показалось осуществлением мечты о своей земле. И евреи начали съезжаться не только со всего Советского Союза, но и со всего мира.

Из исторической справки о ЕАО:

«В мае 1928 года на станцию Тихонькая, где находился Биробиджанский переселенческий пункт, прибыла первая партия переселенцев из городов и сел, местечек Украины, Белоруссии, центральных районов России. Одновременно решением государства были посланы машины и выделены необходимые средства.

Еврейские поселения, создаваемые в небольших населенных пунктах, соединяли Транссибирскую магистраль с долиной Амура. Эпицентром еврейского переселения стала станции Тихонькая (впоследствии - Биробиджан).

Крупные переселенческие колхозы и коммуны были созданы в селах Бирофельд, Амурзет, Валдгейм, Даниловка и других. Факт возрождения автономной еврейской территории активизировал приток иммигрантов из-за рубежа, искренне веривших в то, что Советский Союз - демократическое народное государство. С такими мыслями приехали из Аргентины, Литвы, Франции, Латвии, Германии, Бельгии, США, Польши и даже из Палестины почти 700 чел.

20 августа 1930 года ЦИК РСФСР принял постановление "Об образовании в составе Дальневосточного края Биро-Биджанского национального района". Госплан РСФСР рассматривал Биро-Биджанский национальный район как отдельную народнохозяйственную единицу. В 1932 году были рассмотрены и утверждены первые контрольные цифры развития района.

7 мая 1934 года принято постановление о преобразовании района в Еврейскую автономную область в составе РФ. В 1938 году с образованием Хабаровского края Еврейская автономная область вошла в его состав».

Столица автономной области Биробиджан увековечила в своем названии две речки – Бира и Биджан.

Первое место папиной деятельности на новой земле было неожиданным - председатель колхоза. Он сам выбрал такое поприще или его направили на эту должность – не знаю. Но, как ни странно, этот молодой парень, никогда прежде не соприкасавшийся с сельским хозяйством, справился с этой задачей вполне успешно. Еврейский писатель Тевье Ген пишет в воспоминаниях о Казакевиче («Его любили» - так называется этот мемуар), что когда он в 1931 году приехал в Биробиджан и они встретились, Казакевич сказал ему, что работает председателем колхоза. Ген не поверил, решил, что папа шутит, так как вообще он был склонен к шуткам, розыгрышам. Но папа с гордостью поведал ему, что его колхоз на третьем месте по сенокосу и на втором – по надоям молока.

Вынуждена процитировать Т. Гена, так как сама, по вполне понятным причинам, не присутствовала там:
«Молодой председатель колхоза был в Биробиджане не менее популярен, чем его отец – редактор газеты «Биробиджанер штерн» («Биробиджанская звезда»). Поэт, витавший в облаках, опустился на таежную заболоченную землю, окунулся в заботы о хлебе насущном, об устройстве жизни переселенцев в далеком незнакомом краю… Писатель Г. Добин даже начал писать роман о председателе колхоза Казакевиче. Для того, чтобы человек, несведущий в сельском хозяйстве, возглавив колхоз, тут же с треском не провалился, ему нужно было в кратчайшее время овладеть целым комплексом знаний, вдобавок научиться руководить коллективом – отнюдь не легким, состоящим из бывших мелких лавочников, кустарей-одиночек, «людей воздуха», как метко определил их Шолом-Алейхем. С самого раннего утра Казакевич был в бригадах и звеньях. Уставших людей подбадривал шуткой, остроумным словом. Вечера проводил в правлении колхоза, а потом, до поздней ночи, при свете керосиновой лампы проходил «сельхозакадемию» на дому. Для этой цели приобрел библиотечку специальной литературы».
Через два года вслед за папой в Биробиджан уехали и его родители.

Генах Казакевич с женой Евгенией и детьми Эммануилом и Галиной
Папин папа – Генрих (Генах) Казакевич - был главным редактором областной газеты «Биробиджанер штерн», то есть был в области очень заметным человеком. И не только по этой причине. Он был первоклассным переводчиком, талантливым журналистом. Когда семья Казакевичей жила в Харькове, куда она переехала в 1924 году из Киева, Генриха Казакевича назначили главным редактором республиканской газеты «Дер штерн» («Звезда») и главным редактором центрального литературно-художественного и публицистического журнала «Ди ройте велт» («Красный мир»). В Харькове дом Казакевичей всегда был полон уже известными и только начинающими писателями и поэтами. У них останавливались, часто надолго, Квитко, Маркиш, Фефер, Фининберг, Гофштейн… Папина старшая сестра Галина Генриховна пишет в своих воспоминаниях: «Как-то Перец Маркиш воскликнул, обращаясь к нашей маме: «Женя, скоро ваша кушетка заговорит стихами!» На этой кушетке как раз и спали поэты, приезжающие в гости, в том числе и Перец Маркиш. Когда в Харьков приезжал на гастроли московский ГОСЕТ, первый визит Михоэлса, Зускина, других артистов, режиссеров и композиторов театра был к Казакевичам.
Я вот пишу про Генриха Казакевича как-то отстраненно и вдруг понимаю: это же мой дедушка. Как жаль, что я не знала моих дедушку и бабушку. Тетя Люся (так мы звали папину сестру, о том, что она Галина, я узнала лишь из книги воспоминаний о папе. Думаю, в детстве из Галюси она превратилась в Люсю) пишет: «Режиссеры и театральные деятели Грановский, Марголин, Лойтер – все были вхожи в наш дом, все любили нашего отца Генриха Львовича. Он действительно был красивый человек. Отец был добрый, общительный, вспыльчивый, увлекающийся, веселый. И очень артистичный. Хорошо пел, прекрасно читал вслух».
И о бабушке Жене в воспоминаниях есть очень хорошие слова. Она работала в системе Наробраза. Летом 1919 года она ездила в охваченное голодом Поволжье, собирала там детей-сирот и детей из очень бедных семей, привозила в Новозыбков, где организовала детский дом. В системе народного образования она работала и в Биробиджане. Бабушку Женю вспоминают как добрейшего, теплого человека.
Когда я читаю про дедушку и бабушку и жалею, что не знала их, я понимаю, что это и хорошо, что не знала. Дело в том, что они ушли из жизни в конце 1935 года, один за другим, еще достаточно молодыми людьми – дедушке было 52 года, бабушке - 47. И вот страшный парадокс той окаянной эпохи, когда говорят: «к счастью, умерли», так как в 36-м или 37-м их точно арестовали бы. Они были первыми кандидатами на арест: уж очень заметны - и по работе, и по человеческим качествам.
В письме тете Люсе с фронта в октябре 1942 года папа писал: «Я и ты – дети своего отца, человека могучего нравственного здоровья, оптимиста, Брюньона-интеллигента. И – не знаю, как тебе, но мне это помогает. В худшие времена я всегда слышал в себе биение папиного сердца и видел его улыбку…» Могу сказать, что эти слова абсолютно относятся и к моему папе.
Дедушка и бабушка полностью приняли революцию. Они, как и многие тогда, и многие евреи в частности, были полны надежд на светлое будущее, были уверены, что – да, трудно, да, лишения (они этих трудностей и лишений и не замечали), но это естественно, все наладится, будет совсем другая действительность – свобода, равенство, братство. И детей они воспитывали так же – в полном приятии того, что происходило.
В конце 50-х годов я ехала в поезде из Махачкалы в Москву, и со мной в купе было трое мужчин разного возраста. Завязался разговор о времени и о себе. Один – интеллигентный пожилой человек, совсем седой – отсидел свое, к счастью, остался жив, реабилитирован. Другой – человек средних лет, житель Махачкалы – довольно весело поведал нам о том, что в «те» годы во время отпуска главного редактора газеты замещал его, и его арестовали, так как в спускавшихся списках на арест не было фамилий, были только должности, и еще указывалось количество человек, долженствующих быть арестованными. К счастью, отсидел он только несколько лет, и его выпустили. «К счастью…». Таких «к счастью» было немного. Уверена, что папиных родителей ждала такая же участь, но «к счастью» не случилось бы.
Мне вспоминается анекдот о тех временах. Ночью муж с женой беседуют. Муж говорит: «Я коммунист, хороший работник, честный, ничего не нарушаю, никаких непозволительных контактов не имею (ну и так далее, в том же духе). Ну дадут десять лет…».
А у папиных родителей, в отличие от героя этого анекдота, грехи были, тяжкие грехи. Они были людьми думающими, деятельными, незаурядными. Кроме того, членами Коммунистической партии с 1917 года. А тогда таких людей ох как не любили. А если вспомнить, что в Биробиджане дедушка был главным редактором областной партийной газеты и членом бюро обкома партии… Так что повторюсь: счастье, что они умерли своей смертью, умерли еще молодыми, полными сил… Как там у Галича? «Как гордимся мы, современники, что он умер в своей постели».
И к этой же теме, забегая вперед, добавлю еще один эпизод.
В 37-м году, перед маминой поездкой в Кременчуг, куда она поехала к своим родителям рожать меня, папа сказал ей, чтобы она сошла в Харькове, увиделась с ее сестрой и ее мужем, рассказала, что происходит, и попросила его уехать на какое-то время, чтобы избежать ареста. Муж тети Гали – Федор Щербак (между прочим, украинец) был прекрасным человеком, коммунистом, искренним, верящим в идеалы революции. И он не поверил. Через некоторое время его арестовали, и он сгинул там. Был слух, что сошел с ума.

Эм.Казакевич. Биробиджан,
1932 г.
В конце 1932 г. последовало строительство Дома культуры, начальником коего строительства был назначен Казакевич. Как пишет Яков Чернис в своих воспоминаниях о Казакевиче: «Он, бывало, говорил: “Все имеется – начальник, площадка, огороженная забором, вывеска, что здесь строится Дом культуры. Только самого строительства нет“».
Но Дом культуры появился. Сначала Казакевич уговорил-«заставил» главного инженера треста «Биробиджанстрой» Рафальского составить проект Дома культуры, организовал молодежь на субботники по строительству, выбивал деньги на стройматериалы и прочие нужды у хабаровского начальства, и т. д,, и т. д. При этом он был не только начальником стройки – он сам месил глину, таскал кирпичи, в общем, участвовал в строительстве, когда позволяло время.
Часто приходилось действовать, так сказать, неконвенционально. Например, доехать из Биробиджана в Хабаровск было очень сложно. Местный поезд был облеплен людьми, а на московский не было билетов. И папа придумал такой трюк. Когда поезд начал трогаться, папа и Яков Чернис, который об этом пишет, полураздетые, с мыльницей в одной руке и полотенцем – в другой, побежали за поездом, как будто отстали. Проводник, естественно, думает, что это отставшие, и помогает им взобраться по ступенькам. А они идут в вагон-ресторан, где билеты контролеры не проверяют, берут по бутылке пива и, потихоньку поцеживая его, доезжают до Хабаровска.
Здание этого Дома культуры, когда его построили, было передано Биробиджанскому еврейскому государственному театру, и Казакевич стал его директором.
И все это время – работа в колхозе, строительство Дома культуры, директорство в театре – он писал стихи, прозу и пьесы, переводил, в частности, Маяковского, которого очень ценил как поэта.
Осенью 1934 года в Биробиджан приехала группа писателей – Александр Фадеев, Петр Павленко, Рувим Фраерман, венгерский поэт Антал Гидаш. Оказывается, дедушка был до этого знаком с Фадеевым, по предложению Фадеева Генриха Казакевича как редактора альманаха «Форпост», выходившего на еврейском языке, избрали в состав правления дальневосточного отделения Союза писателей. И осенью 34-го года молодой Казакевич встретился с этой группой писателей в тайге, у костра, где Фадеев жарил мясо на костре, и они пили кислое вино, закусывая жареным мясом.
Молодой Казакевич, как вспоминает присутствовавший там Яков Чернис, рассказывал что-то, и все слушали и смеялись. Фадеев, узнав, что папа перевел на идиш, в частности, «Во весь голос» Маяковского, попросил прочитать. Когда он замолчал, все зааплодировали, а Фадеев сказал, что ритмика в переводе выдержана прекрасно, а потом подсел к Генриху Львовичу и сказал: «Хороший сын у тебя, Генрих, за такого краснеть не будешь». Вот таков совсем краткий пересказ этого эпизода в воспоминаниях Якова Черниса.
Фадеев к папе очень хорошо относился. По этому поводу вспоминается смешной эпизод. Когда в начале 50-х «новым» писателям давали квартиры в новом доме писателей, пристроенном к старому, в Лаврушинском переулке (что напротив Третьяковской галереи), нашему семейству выделили квартиру на третьем этаже, каковой считался самым престижным (на этой же площадке была квартира Нилиных). А Первенцевым – на первом. Оказывается, Первенцев пошел к Фадееву просить, чтобы его этаж поменяли с Казакевичем. Фадеев выгнал его из кабинета с соответствующими словами, вместо которых обычно в тексте ставится отточие. Нет, я не хочу сказать, что это зависело только от его отношения к Казакевичу. Но это хорошо характеризует Фадеева, по-моему.
Но это так, к слову.
За годы в Биробиджане Казакевич много писал и переводил. Перечислю здесь некоторые его переводы и произведения на идиш в Биробиджане и уже в Москве – до его ухода на фронт в ополчение летом 41-го года: перевел на идиш лирику Маяковского, издав ее в Москве отдельным сборником, поэму Маяковского «Во весь голос», стихи Пушкина, Лермонтова, Гейне, перевел для театра «Уриэля Акосту» К. Гуцкова и «Профессора Полежаева» Л. Рахманова, написал на идиш пьесу в стихах «Молоко и мед», которая продолжительное время шла на сцене театра. Это далеко не полный перечень его довоенных произведений.

Не могу не привести отрывок из интервью доктора Бера Котлермана о литературном творчестве Казакевича на идиш:

«- Что сегодня стоит изучать в творчестве Казакевича «биробиджанского периода»? Какие его произведения, с вашей точки зрения, ждут переводов, литературных исследований? Что в них стоит искать?

- Из биробиджанских стихов все нужно переводить заново, думая над каждым словом. Там – море метафор и ассоциаций, которые потерялись. Необходимы комментарии. Тут особый сплав еврейского и советского, часто в очень дерзкой подаче. Читать это надо, вооружившись пониманием еврейской культуры. Казакевич очень аутентичен, практически не подвластен давлению, не ангажирован, как почти все остальные его современники (которых печатали). Национальные поэты издаются обычно специальными аннотированными изданиями, ведь это – национальное достояние. Почему бы не взяться за такое дело и в Биробиджане? Казакевич – это целая эпоха, с особым взглядом на мир, который сегодня далеко не всем понятен. Издать нужно письма, статьи, черновики, особенно биробиджанского периода – они многое объясняют. Некоторые его стихи совсем не известны на русском. Например, огромная поэма "Шолом и Хава", изданная в Москве незадолго до войны. Там такая особая биробиджанская мифология – создание нового еврейского колена, ни больше ни меньше. Вот отрывок в моем переводе, где я попытался сохранить ритм, размер и даже, где удалось, звучание:

И пусть привидится: Израиль
Расставил там свои шатры,
Где даль весенняя сияет
И где шатер поставил ты.

Весна наполнится красою,
Бокал наполнится вином,
Нальется Хава жизнью новой,
И морось будет летним днем,
И листопад придет багряный,
И снег покроет все кругом.

И будет так: как снег растает,
То от нее с тобой тогда
Колено новое восстанет.

И прилетит златая пава
Ко входу твоему; рогами
Взмахнет олень: владей же нами,
Потомок Шолема и Хавы!.


. Шолом и Хава – это биробиджанские Адам и Хава (Ева – по-русски). Но если Адам – это земля и кровь, то Шолом – это мир. Они – родоначальники. Они – в мифологическом пространстве, не подвластном времени. Там живет "золотая пава", излюбленный персонаж еврейских сказок, этакая еврейская "синяя птица" Метерлинка. Она все время ищет "вчерашний день". Там олень – Страна Израиля в Талмуде зовется Страной Оленя, потому что на арамейском языке, языке Талмуда, красота – это то же слово, что "олень" на иврите. А "шатры Израиля" – это мотив "Исхода из Египта", навстречу своей стране – такой страной Казакевич и мечтал увидеть Биробиджан, там он хотел быть счастлив и был – правда, недолго».

Но я отвлеклась. Итак, театр. Базой для биробиджанского театра был клуб имени Ленина на Красной Пресне в Москве. А, так сказать, «базой» актерской – группа молодых актеров, выпускников театрального училища. Актер Иосиф Колин, который как раз и был в числе этих выпускников театрального училища и поехал за Казакевичем в Биробиджан, пишет, что Эммануил Казакевич был страстно влюблен в дальневосточные края, в тайгу, «воспевал людей, которые ее обживали». Я знала Колина и его жену Лию, тоже актрису. Они часто приходили к нам в Москве в гости. Помню, с какой любовью они относились к папе.

Естественно, сразу навалились организационные и финансовые вопросы – театральное хозяйство, формирование технического цеха, доставка в то трудное во всех отношениях время материалов для оформления, теса, гвоздей, костюмов для ближайших премьер, и т. д., и т. д. Наконец, нужно было перевезти все это хозяйство в Биробиджан, там обеспечить работу и быт большого коллектива, открыть первый сезон нового театра. И, как пишет Колин, «Казакевич все эти проблемы решил. Решил смело, дерзко и даже… озорно».
Например, театру нужен был транспорт для перевозки театрального имущества, декораций. Официальная просьба в наркомат путей сообщения осталась без ответа. Тогда папа пришел в кабинет ответственного товарища в наркомате и стоя начал читать стихи. К счастью, этот ответственный товарищ любил литературу и подписал заявку на вагоны.

Но, конечно, одной из главных проблем было комплектование труппы. Кроме молодых выпускников театрального училища нужны были опытные артисты, притом хорошие артисты. И папа поехал по российским городам искать таких артистов и агитировать поехать в Биробиджан. И ему это удалось. Как пишет Колин, «…только энтузиазм, романтика, незаурядный ум и вечный юмор Эммануила были в состоянии поднять из Киева, Одессы, Минска, Москвы опытных артистов и увлечь их в Биробиджан».

Время от времени папа ездил в командировки в Москву – как директор театра он должен был там появляться пред очи центрального начальства, встречался со «спонсором» биробиджанского еврейского театра – ГОСЕТом, то есть с Михоэлсом и его актерами, а также получал деньги для театра. Это были большие деньги – в частности, зарплаты для всех работников театра. Никаких банков, сберкасс – каменный век, вся сумма укладывалась в большой баул, и папа вез его в поезде через всю Россию – от Москвы до Биробиджана. Он нам рассказывал, что клал баул на свою полку, спокойно выходил на станциях, и ни разу с баулом ничего не случилось. Все-таки в легкомыслии молодости есть своя прелесть.

Колин вспоминает, что Казакевич был необычным директором. У него не было штатных помощников, не было положенного директору секретаря, в директорский кабинет заходили запросто, без стука. И тут я должна процитировать Колина: «Когда Эммануил, уже не будучи директором, пришел по какому-то вопросу к его преемнику, секретарша остановила его: «К кому вы?» Казакевич с удивлением ответил: «К директору». – «Кто вы, как доложить о вас?» - спросила вышколенная секретарша. «Александр Македонский», - ответил Эммануил. Так она и доложила под общий хохот присутствующих».

Да, и он еще успел за это время познакомиться с мамой и произвести на свет двух дочерей – Женю и Лялю (Ляля – это я).

А в 38-м году случилось вот что. Папа уже работал не в театре, а на радио. Но, видимо, все-таки все работники культуры должны были ездить в Москву, думаю, для получения указаний от вышестоящих товарищей. Во время очередной папиной московской командировки к маме в Биробиджане подошел человек (не помню точно, как мама его назвала, – работник не то райкома партии, не то комсомольский вышестоящий товарищ) и сказал: «Твой муж – шпион, он перешел границу с Китаем». Не знаю точно, что и как он сказал, но суть такова – так нам рассказывала мама. То есть «как» знаю – мама сказала, что сказал очень зло. И мама рассказывала об этом очень сердито. Но, конечно, этого человека нужно благодарить. И я думаю, он предупреждал маму, потому что если бы узнали об этом его сообщении, ему бы не поздоровилось.
Мама тут же отправила папе телеграмму, чтобы он не приезжал. И бедная моя мамочка, которая еще недавно ездила с маленькой Женей и со мной в животе рожать меня в Кременчуг и обратно, опять поехала с нами через всю Россию – от Биробиджана до Москвы – к папе.
И здесь начинается совсем другая история.

Первая публикация: "Окна", Тель-Авив,
27 декабря 2012 года
Количество обращений к статье - 2675
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Александр | 26.04.2016 05:19
Уважаемая Лариса Эммануиловна!
Прочитал с большим интересом, хотя и с опозданием, Ваше интервью. Интерес мой не совсем рядовой. Я был кратковременно знаком с Эммануилом Генриховичем и Вашей сестрой Женей, тогда студенткой-старшекурсницей. Это знакомство - одно из самых ярких впечатлений в моей жизни. Если Вы получите мое письмо и выразите интерес, я готов написать об
этом более подробно. Шур Александр Борисович, 1926 г. рожд. a_sch@ukr.net
Гость А ид | 26.01.2013 08:14
Стоит отметить, что в Киеве Генах Казакевич редактировал издание "Комунистише фон"/ (фон - знамя)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com