Logo
1-10 декабря 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Осень в Караганде
Сергей Шафир, Ашдод

В холоде ветра зимы напев.
Туч небеса полны.
И листья сохнут, не пожелтев,
Вянут,- а зелены.
Листьям свое не пришлось дожить.
Смял их морозный день.
Сжатые сроки...
Идут дожди...
Осень в Караганде.
.............................................

Но сроки сжаты, и властен труд,
И надо всегда спешить...
И многие так на ходу умрут,
Не зная, что значит жить...
Мы знаем...
Но мы разошлись с тобой.
Не мы, а жизнь развела...
И я сохраняю бережно боль,
Как луч твоего тепла...

          Наум Коржавин, 1954 г.

Когда Наум Коржавин написал это стихотворение, строки из которого вы только что прочли, мне было 11 лет и я учился в четвертом классе карагандинской школы № 3. В Караганду наша семья приехала в весной 1950 года. В том же году я пошел в школу. А через год в этот город прибыл, вернее, был сослан Наум Коржавин (Мандель), знаменитый в будущем поэт, драматург, писатель, которому в этом году исполнилось 87 лет.

Я родился в октябре 1943 года. И Наум Моисеевич тоже октябрьский, но на 18 лет старше меня. Тогда какая связь между нами? Увы, прямой связи нет. Если не считать общих для нас карагандинских снежных сугробов величиной с человеческий рост, трескучих морозов, новостроек, окруженных высокими заборами с колючей проволокой. Ведь Караганду в те годы строили заключенные. И весна у нас была общая, и пыльное, знойное лето тоже.

Его карагандинская ссылка окончилась в 1954 году и он вернулся в Москву. А по причине моего малолетства мы с ним не могли встретиться, да и узнал я о таком известном карагандинце намного позже.

Но судьба так интересно сводит и разводит людей, что только через много лет узнаешь о том, что все могло бы быть и иначе.

Примерно в 1955 или 56 году мой отец после увольнения из армии стал работать в редакции газеты "Социалистическая Караганда". Он не был журналистом, но бывших военных, да еще с академическим политическим образованием, трудоустраивали. И очевидно, по этой причине он стал на некоторое время заведующим отделом пропаганды областной газеты.

В эти же годы в газете работали два выпускника Кишиневского университета - Павел Сиркес [1] и Владимир Татенко [2]. Спустя много лет, когда общая кинематографическая профессия свела нас — сначала на карагандинском телевидении, а потом в киностудии "Казахфильм", от них, моих старших коллег, я узнал и о поэте Науме Коржавине, и об астрофизике Чижевском, и о докторе Кауфмане, да и о многих других знаменитых ссыльных, коими полна была Караганда тех лет.


Павел Сиркес (слева) и Владимир Татенко
Сиркес и Татенко стали работать в газете уже после отъезда Коржавина. Но и они в своих воспоминаниях не обошли вниманием такую известную личность. А встретились они с ним намного позже.

Я позволю себе сначала процитировать Павла Семеновича Сиркеса, открыв для этого его книгу "Горечь померанца" с дарственной надписью: «Сереже Шафиру, которого я знал мальчиком, и, надеюсь, понял, когда он стал взрослым. От автора, Алма-Ата, февраль, 1991 год».

Но прежде, чем перейти к Коржавину, я выписал еще один эпизод из этой книги. "Мы здесь" — журнал еврейский, и эта цитата, на мой взгляд, будет вполне уместна.

Павел Сиркес, вспоминая свою работу в областной газете "Социалистическая Караганда", пишет: "Новый главный редактор газеты Марфин вскоре после своего назначения заявил близкому своему окружению: «Не успокоюсь, пока не разгоню эту синагогу!».

В самом деле, по стечению разных обстоятельств число евреев в редакции оказалось достаточно велико. Завотделом угольной промышленности и ответственный секретарь пришли с шахт сразу после войны. Завотделом культуры приехала к ссыльной матери - отца расстреляли в конце тридцатых годов. Заведующий отделом пропаганды был уволенный из армии во время сталинской чистки политработник (это о моем отце, Иосифе Шафире – С.Ш.). Я да еще Галя Берковская появились в качестве молодых специалистов.

Шесть иудеев на коллектив в двадцать с небольшим творческих единиц - чем не перебор?... Но Боярский (главный редактор) мог себе позволить подобное. Газетчиков, не тех, что продают, а тех, кто делает газету, причем, непьющих газетчиков, всегда не хватало, и поэтому обком на еврейский крен редакции смотрел сквозь пальцы".

Но вернемся к Коржавину.
Сиркес вспоминает об одной из встреч с поэтом:
"Я подошел к Науму Коржавину, сказал, что мы с ним почти сослуживцы, только работать в "Социалистической Караганде" мне довелось уже после его возвращения в Москву. Поэт оживился, пригласил в гостиницу - поболтать, потолковать об общих знакомых.

Действительно, редакционный ретушер, сидевший со мной в одной комнате, рассказывал, что совсем недавно мой стол занимал отбывавший ссылку чудак по фамилии Мандель, он же Наум Коржавин, пострадавший за стихи против самого Сталина. Наум, по словам ретушера, питался в ту пору исключительно морожеными пирожками от лотошницы с угла, разогревая их на батарее центрального отопления".

16 октября

Календари не отмечали
Шестнадцатое октября,
Но москвичам в тот день - едва ли
Им было до календаря.

Стараясь выбраться из тины,
Шли в полированной красе
Осатаневшие машины
По всем незападным шоссе.

Казалось, что лавина злая
Сметет Москву и мир затем.
И заграница, замирая,
Молилась на Московский Кремль.

Там, но открытый всем, однако,
Встал воплотивший трезвый век
Суровый жесткий человек,
Не понимавший Пастернака.

Все переоценивалось строго,
Закон звериный был как нож.
Искали хлеба на дорогу,
А книги ставили ни в грош.

Хотелось жить, хотелось плакать,
Хотелось выиграть войну.
И забывали Пастернака,
Как забывают тишину.

1945

С Владимиром Пантелеевичем Татенко я познакомился в шестидесятые годы. работая на карагандинском телевидении, но потом судьба опять свела нас вместе в Алма-Ате на киностудии "Казахфильм".

А о Коржавине я спросил его в один из своих приездов в Алматы. Я тогда уже печатал свои интервью в газете "Новости недели", и мне было интересно, что Володя расскажет о Науме Манделе. Рассказчик он хороший и память у него феноменальная.

Я попросил его рассказать о встрече с Коржавиным, чему он был очень удивлен. Но, тем не менее, вот что он вспомнил:

— Я попал в Караганду в 1955 году. Попал — это не то слово. Я приехал добровольно. Вскоре меня приняли в редакцию газеты "Социалистическая Караганда". И тут я впервые услышал имя - не Коржавин, а Мандель. Его звали все в редакции Эмка Мандель. Ну, не все, конечно, а те, с которыми он был более или менее близок. Это имя мне тогда ни о чем не говорило, потому что в 55-56 годах вообще мало кому что о нем было известно. Его, наверное, знали просто несколько десятков сокурсников по Литературному институту.

Потом я узнал, что он в этот период ссылки учился в горном техникуме. Ну, ты знаешь этот техникум. И писал что-то, и как литературный человек приходил в газету очень часто и был там принимаем.

Ничего такого нету
Удивительного в том,
Что останусь я поэтом
И не стану горняком.
Буду жить, в стихи ударясь,
И стоять, на чём стою…
Но когда настанет старость,
Вспомню молодость свою.
И захочется мне снова
После смены, в год иной,
Распивать чаи в столовой
На двадцатой основной.
Об измене думать горько,
Вспоминать и ревновать…
А с утра, надев спецовку,
Всё мирское забывать.
Забывать, что буду завтра
Без тебя на свете жить.
И сливаться с ритмом шахты —
Думать, действовать. Спешить.

1952

В. Татенко продолжает:
— Вскоре я подружился с журналистом по имени Марк Фельд. Он был корреспондентом КазТАГ — Казахского телеграфного агентства. Это было отделение ТАСС.

С.Шафир:

- В начале шестидесятых годов Марк Фельд пришел на Карагандинское телевидение и работал в отделе новостей. Некоторое время и я работал в этой редакции вместе с Фельдом. И хорошо помню его творческий журналистский потенциал, его энциклопедические знания. Марк мастерски мог из самой незначительной информации расписать сюжет так, что он становился чуть ли не главным в выпуске новостей. Он был внешне очень спокойный, даже несколько флегматичный человек. В редакцию он не входил, а вплывал в своей неизменной шляпе на голове. Он садился за стол и начинал печатать. И вскоре место возле него на столе покрывалось листочками с информацией. Таким я помню Марка Фельда.

В. Татенко:

— Марк был "королем" информации и вот он-то как раз и находился в дружеских отношениях с Манделем. Наум часто бывал у него дома. И за столом, и ночевал часто. Я никогда не расспрашивал Марка об этом. Просто иногда в разговоре у него прорывались какие то воспоминания и он начинал рассказывать. Ну, например: когда Наум приходил, мы садились за стол, немного выпивали и он начинал читать стихи. А стихи он читал всегда и везде, по любому поводу. И вот он начинает читать вот это стихотворение про Сталина, а там - тиран и так далее.

Марк говорил, что у него волосы вставали дыбом, хотя он был лысым. Ему было страшно. Ведь в те годы никто такого не произносил. Но у Манделя уже были эти стихи.


Спустя много лет (я думаю, через восемь, осенью 1964 года) Наум Коржавин приехал в Алма-Ату с большой группой писателей и поэтов. Была Тамара Жирмунская - жена Сиркеса, Роберт Рождественский, Михаил Дудин и другие. Короче говоря, мы с Наумом встретились как старые знакомые. Заехали они и в Караганду. Я тогда уже работал на телевидении и сделал с ними большую передачу в студии. Вот тогда я уже чаще встречался с Наумом у него в гостинице и тогда же он приходил к нам домой. Вот дома он и подарил свою книжку "Годы". Он уже был известен, как поэт андеграунда, как "притесняемый" поэт — такая слава у него была. И когда передача прошла, мы получили много благодарных отзывов, — вот, мол, такие поэты приехали к нам, да еще сам Наум Коржавин!

Никаких политических или поэтических разговоров я с ним не вел. А просто мы - я и Тамара, она нам была почти как родственница, все-таки жена друга, моя жена Светлана, просто посидели за столом, пообщались о разном. После этого я, конечно, всю эту книжку прочитал, хотя понимал, что здесь не все, а только малая часть того, что он написал. В 1964 году Науму Коржавину было 39 лет. Расцвет творческих сил!

А следующая с ним встреча у меня состоялась спустя 20 лет. Уже шла перестройка. Я оказался в Москве, где к тому времени жил Паша Сиркес с Тамарой. Как-то Паша сказал, что у него есть билеты на творческую встречу с Манделем и пригласил меня пойти вместе.

И вот на том вечере Коржавин вышел на сцену. Его вели под руки (вечер вел Булат Окуджава и это был Дом кино – С.Ш.), так как он плохо видел, да еще в зале был вечерний электрический свет. Зал бурно его приветствовал, очень бурно и, даже, по-моему, люди встали. Он смутился и очень неожиданно для всех отреагировал:
— Вы меня встречаете, как героя. Невелико мое геройство — уехать с Родины.

Там тогда выступали и другие поэты – например, Вероника Долина. Она спела очень хорошую, содержательную песню.

А еще я хорошо помню одну статью Наума Коржавина в "Литературной газете", в которой он продемонстрировал очень тонкое понимание современной обстановки, историзма, поэзии. И уже позже, в перестроечные времена, мне попала в руки его книжка, вышедшая в библиотеке журнала "Огонек" ("Письмо в Москву. Стихи и поэмы". 1991 г.). Я всегда держал ее на видном месте, чтобы иногда в нее заглядывать, так как эти стихи, которые он написал в Америке, как мне казалось, были намного сильнее, - по жизни, по философии, чем то, что он писал до этого.

С. Ш.
- Я не знаю, входило ли следующее стихотворение в тот сборник стихов, о котором говорил Владимир Татенко, но оно, как мне показалось, хорошо характеризирует то состояние, которое охватило Наума Моисеевича Коржавина на встрече с читателями в московском Доме Кино в конце восьмидесятых годов.

Довольно!.. Хватит!.. Стала ленью грусть...
Гляжу на небо, как со дна колодца.
Я, может быть, потом еще вернусь,
Но то, что я покинул, - не вернётся.

Та ярость мыслей, блеск их остроты,
Та святость дружб, и нежность, и веселье.
Тот каждый день в плену тупой беды,
Как бы в чаду свинцового похмелья.

...Там стыдно жить - пусть Бог меня простит.
Там ложь, как топь, и в топь ведёт дорога.
Но там толкает к откровенью стыд
И стыд приводит к постиженью Бога.

Там невозможно вызволить страну
От мутных чар, от мёртвого кумира,
Но жизнь стоит всё время на кону,
И внятна связь судеб - своей и мира.

Я в этом жил и возвращенья жду, -
Хоть дни мои глотает жизнь иная.
Хоть всё равно я многих не найду,
Когда вернусь... И многих - не узнаю.

Пусть будет так... Устал я жить, стыдясь,
Не смог так жить... И вот - ушёл оттуда.
И не ушёл... Всё тех же судеб связь
Меня томит... И я другим - не буду.

Всё та же ярость, тот же стыд во мне,
Всё то же слово с губ сейчас сорвётся.
И можно жить... И быть в чужой стране
Самим собой... И это - отзовётся.

И там, и - здесь...
Не лень, не просто грусть,
А вера в то, что всё не так уж страшно.
Что я - вернусь...
Хоть если я вернусь,
Я буду стар. И будет всё неважно...

1974

P.S.

Моя мама, Екатерина Федоровна Шафир, похоронена на старом михайловском кладбище в Караганде. Репатрианты - карагандинцы знают это место. Осенью 2003 года, работая по контракту в Астане, я поехал в Караганду, чтобы ее навестить и передать привет от ее детей и внуков, живущих и здравствующих ныне в Израиле.


Деревья, которые были посажены на могиле в 1986 году, разрослись, а маленькие листочки на кусте дикой смородины, сверкали в лучах заходящего солнца разноцветными осенними красками. Я называю себя "человеком осени" и очень любил, живя в Караганде, этот период перехода от лета к зиме. Период, когда мне хорошо дышалось, когда обострялись чувства, когда первые осенние дожди смывали черную угольную пыль с асфальта и город становился чище и как бы моложе. Когда все население города было озабочено осенними заготовками на зиму картошки, лука, закручиванием банок с вареньем и нехитрым соленьем.

Город строился на моих глазах. Если раньше Караганда условно делилась на Старый и Новый город, то теперь уже и Новый город можно называть Старым. Появились новые районы, изменились проспекты, выстроены многоэтажные дома, сверкающие, как и везде, неоновыми рекламами. А карагандинское ссыльное прошлое можно встретить только на кладбищах и по фамилиям и датам рождения и смерти узнать в какой-то степени историю этого уникального города — третьей угольной кочегарки СССР и центра КарЛАГа.

Да еще в некоторых квартирах доживают свой век бывшие ссыльные или их дети, так и не сумевшие расстаться с этим городом.

Стихотворение Наума Коржавина «На смерть Сталина», которым я хочу закончить эти короткие заметки, написано в Караганде и датировано именно 1953 годом.

Все, с чем Россия
В старый мир врывалась,
Так что казалось, что ему пропасть,—
Все было смято...
И одно осталось:
Его неограниченная власть.
Ведь он считал, что к правде путь — тяжелый,
А власть его сквозь ложь
К ней приведет.
И вот он — мертв.
До правды не дошел он,
А ложь кругом трясиной нас сосет.
Его хоронят громко и поспешно
Ораторы, на гроб кося глаза,
Как будто может он
Из тьмы кромешной
Вернуться, все забрать и наказать.
Холодный траур, стиль речей — высокий.
Он всех давил и не имел друзей...
Я сам не знаю, злым иль добрым роком
Так много лет он был для наших дней.
И лишь народ к нему не посторонний,
Что вместе с ним все время трудно жил,
Народ в нем революцию хоронит,
Хоть, может, он того не заслужил.
В его поступках лжи так много было,
А свет знамен их так скрывал в дыму,
Что сопоставить это все не в силах —
Мы просто слепо верили ему.
Моя страна! Неужто бестолково
Ушла, пропала вся твоя борьба?
В тяжелом, мутном взгляде Маленкова
Неужто нынче вся твоя судьба?
А может, ты поймешь сквозь муки ада,
Сквозь все свои кровавые пути,
Что слепо верить никому не надо
И к правде ложь не может привести.


Примечания:


[1] Павел Семенович Сиркес — журналист, кинодраматург и режиссер, лауреат российских и международных фестивалей. Окончил Кишиневский университет и Высшие курсы сценаристов и режиссеров в Москве. По его сценариям снято более 40 документальных фильмов, в их числе - "Чистого нам неба", "Люди и кони", "Лучше бы ты стал священником" (о Сталине), "Котлован" (об Андрее Платонове), "Родина и чужбина". Автор книг "Горечь померанца" "Труба исхода" и др.

[2] Татенко Владимир Пантелеевич – кинорежиссер, заслуженный деятель искусств Казахской ССР, член Союза кинематографистов СССР, член Союза журналистов. После окончания средней школы поступил и в 1955 г. окончил биолого-почвенный факультет Кишиневского государственного университета, а в 1969 г. - сценарный факультет Всесоюзного государственного института кинематографии. В 1973 году Владимир Пантелеевич Татенко был приглашен на «Казахфильм» в качестве режиссера документального кино, где работал все последующие годы до выхода на пенсию. Лауреат различного рода кинофестивалей документального кино и премии "Тарлан".
Количество обращений к статье - 3692
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (7)
Гость Роберт | 30.07.2013 23:29
Хороший очерк. А в Караганду Коржавин приезжал, участвуя в "Декаде русской литературы". Это было в 1963 году, он тогда остановился у нас, моему сыну было пять. В один из вечеров к нам "ввалилась" группа литературной и телевизионной молодёжи, стихи и споры продолжались до утра.
Последний раз мы ним встречались в 2000 году, к нам, в Германию, он заезжал по пути из Москвы.
Зинаида Палванова | 29.12.2012 12:39
Серёжа,очень хорошо, что ты вспомнил осень в Караганде, которая связывает тебя с удивительным человеком и поэтом Наумом Коржавиным. Спасибо тебе, человек осени Серёжа Шафир! Ты - профессиональный кинорежиссёр-документалист, ты мог бы снять фильм о Науме Коржавине. Вот если б нашёлся спонсор! У тебя много интересных замыслов. Дай тебе Бог в наступающем 2013-м чуда по имени СПОНСОР!
Гость | 05.12.2012 00:31
Гостю 19:34. А кого это волнует, что Коржавин крестился. Только отпетых нацистов. Для читателей главое,что он прекрасный поэт, а какую он исповедует религию- его личное дело. Тем более,что бог един для тех, кто верит. Для тех же,кто не верит, религия вообще не имеет никакого значения.
Гость | 04.12.2012 19:34
наум коржавин выкрест. Но по еврейскому вызову эмигрировал в США.Зачем о нём писать лучше....
Гость Наташа Шафир(Херсонская) | 03.12.2012 12:32
Сережа, с удовольствием прочитала твою статью " Осень в Караганде", мне всегда нравится все, что ты пишешь. Любые воспоминания о нашей Караганде всегда приятны.
Сергей Шафир | 29.11.2012 21:30
Иосиф, спасибо! Недавно Виктория передала мне альбом с родительскими фотографиями и там есть, кажется, фото твоих родителей. Если пришлешь свой электронный адрес, то я смогу их сканировать и тебе выслать. Мой адрес:shafir@list.ru Всего доброго!
Иосиф | 29.11.2012 20:17
Сережа, дорогой!Спасибо за прекрасный мемориальный очерк. Сразу вспомнились первые встречи наших с тобой родителей в Караганде в далеком 1950 году,и я там был перед отъездом в Алма-Ату. Сердечные, душевные были твои родители, да будет им земля пухом...
А с Марком Фельдом мы подружились уже после его переезда из Караганды и даже вместе выпустили книгу.
Хорошо, что еще держимся "на волнах нашей памяти"...

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com