Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Это - мы
1-7 марта 2012
Рубрику ведет Леонид Школьник

1 марта

1912 - Действительный член Российской академии наук, создатель космической техники Борис Евсеевич Черток родился 100 лет назад в Лодзи, Польша. О своих родителях он рассказывал так: «Софья Борисовна Явчуновская — моя мать, дочь состоятельных родителей — еще в гимназические годы включилась в революционную деятельность в Белоруссии. Она вступила в РСДРП, участвовала в подпольной работе и вооруженных выступлениях революции 1905 года. После раскола партии примкнула к лагерю меньшевиков, а затем перешла в так называемый Бунд — еврейскую социал-демократическую партию. В годы разгрома революционного движения ей грозили арест и суд. Молодая революционерка вышла замуж за учителя начальной школы Евсея Чертока и вместе с ним эмигрировала из города Гомеля за границу. Три года мои будущие родители провели в Германии, Швейцарии и Франции. Мать изучала медицину и получила право на фельдшерско-акушерскую практику. Отец преуспел в изучении фабричной бухгалтерии и делопроизводства. В 1910 году родители поселились в Польше в городе Лодзи. Отец трудился бухгалтером в текстильной промышленности, мать занималась медицинской практикой. В 1914 году Польша оказалась зоной военных действий. Родители с потоком беженцев, теперь мы бы сказали - "русскоязычного населения", выехали в Россию и поселились в Москве. Так я в двухлетнем возрасте стал москвичом». Борис Черток в 1929 году по окончании школы-девятилетки начал трудовую деятельность электромонтером на Краснопресненском силикатном заводе. Еще в школе увлекся радио и электротехникой. С конца 1930 года трудился на авиационном заводе №22 (впоследствии - завод имени Горбунова). Благодаря изобретательской работе в 1935 году был выдвинут на инженерную должность в ОКБ В.Ф.Болховитинова. Не имея законченного высшего образования, был назначен ведущим инженером по электрооборудованию самолетов полярных экспедиций. В 1940 году окончил Московский энергетический институт. В апреле 1945 года в составе специальной комиссии командирован в Германию, где руководил работой группы советских специалистов по изучению ракетной техники. С 1946 года работал в тесном сотрудничестве с С.П.Королевым. Впоследствии работал в НИИ-88, в ОКБ-1 (заместитель главного конструктора). С 1966 года - заместитель главного конструктора - руководитель комплекса Центрального конструкторского бюро экспериментального машиностроения министерства общего машиностроения (ЦКБЭМ). В 1974-92 гг. - заместитель генерального конструктора Научно-производственного объединения "Энергия" по системам управления. С 1993 года - главный научный консультант генерального конструктора РКК "Энергия" имени С.П. Королева. Вся научно-инженерная деятельность Б.Е.Чертока с 1946 года связана с разработкой и созданием систем управления ракетами и космическими аппаратами. Созданная им школа до настоящего времени определяет научные направления и уровень российской техники пилотируемых космических полетов. Борис Черток - Герой социалистического труда (1961), лауреат Ленинской (1957) и Государственной (1976) премий СССР, доктор технических наук. До последних дней своей жизни он продолжал активно трудиться в РКК «Энергия», что в подмосковном Королеве, каждый день добираясь туда, как привык, за рулем собственной старенькой «Волги». Он преподавал, писал статьи и книги, и времени у него, по собственному признанию, остро не хватало. «Особенно, если учесть мою привилегию в любой момент сыграть в ящик», – с присущей ему самоиронией добавлял академик Черток. Увы, он дожил лишь до понедельника, 12 декабря 2011 года. В тот день Борису Евсеевичу стало плохо, но лечь в больницу он отказался. Умер он в 7:40 утра по местному времени 14 декабря 2011 года в Москве от острой сердечной недостаточности, не дожив до векового юбилея менее трех месяцев. Похоронен 16 декабря 2011 года на Новодевичьем кладбище.

2 марта

1893 - Советский живописец, график и скульптор, член Союза художников РСФСР с 1937 года Иосиф Вайсблат родился в Киеве в семье главного раввина города Нухима Янкелевича Вайсблата. Он брат искусствоведа и переводчика Владимира Вайсблата и известного учёного-медика, специалиста в области стоматологии и орофациальной хирургии, доктора медицинских наук Соломона Вайсблата. Иосиф окончил Киевское художественное училище (учился в 1912-1918 годах у Ф. Г. Кричевского). С 1920 года жил в Москве, где закончил Высшие государственные художественно-технические мастерские (1920-1925; преподавателями у него были Сергей Волнухин, Борис Королёв, Александр Осмеркин). С 1918 года Иосиф Вайсблат — участник выставок, в том числе: выставки молодых художников Москвы (1934), выставки картин московских художников (1936), выставки живописи Московского отделения Художественного фонда СССР (1958). Иосиф Наумович Вайсблат был репрессирован, и работал как политзаключенный (1951-1954) на строительстве Волго-Донского канала. Кстати, множество работ художника посвящено теме геноцида и сталинских репрессий. Персональные посмертные выставки прошли в Киеве (1999) и Кировограде (2002). Работы Вайсблата хранятся в Самарском художественном музее, в музеях Москвы, в Музее Александра Осмеркина (Кировоград), в Институте иудаики (Киев), в частных коллекциях в Киеве, Москве, США, Германии. Скончался Иосиф Наумович Вайсблат 20 января 1979 года в Москве. В качестве иллюстрации к этой краткой биографии использовано фото из следственного дела И.Н. Вайсблата, хранящееся в архиве киевского Института иудаики.

3 марта

1898 - Немецкий фотограф, представительница художественного направления «Новая вещественность» Энне Бирман (настоящие имя и фамилия - Энне Сибилла Штернфельд) родилась в городке Гох в семье фабриканта еврейского происхождения. Получила музыкальное образование, училась на пианистку. В 1919 году вышла замуж за Герберта Бирмана из Геры, сына владельца универмагов, также из еврейской семьи. От этого брака у неё родилось двое детей. В 1922 году Энне прекратила занятия музыкой и начала самостоятельно изучать фотографию. Постепенно совершенствуя своё мастерство, она следовала художественным направлениям «Новая вещественность» и «Новое видение» (Neues Sehen). Э. Бирман была мастером в фотографическом изображении окружающего мира — она создавала великолепные портреты, пейзажи, натюрморты. Её работы публиковались в журналах «Художественный листок», «Форма», «Новый Франкфурт». В 1930 году в Йене была организована персональная выставка Э. Бирман; в том же году вышла в свет работа Франца Ро, посвящённая творчеству фотохудожницы. В 1933 году (14 января), за несколько недель до прихода к власти в Германии национал-социалистов, Э. Бирман умерла от болезни печени. Впоследствии, несмотря на преследования, её семье удалось эмигрировать в Палестину. Из приблизительно 3.000 работ Энне Бирман в эти годы большая часть пропала. Однако в 1997 году городом Гера и местным художественным музеем учреждена премия имени Энне Бирман, которой награждаются лица за достижения в области современной фотографии. В 2002 году в Немецком музее (Мюнхен) состоялась большая ретроспектива творчества Э.Бирман, в 2003 и в 2007 годах она была повторена в музее Шпренгель Ганновера.

4 марта

1902 - Актриса немого кино, мать известной балерины Майи Плисецкой Рахиль Михайловна Мессерер-Плисецкая родилась 110 лет назад в Вильно в еврейской семье зубного врача Михаила Борисовича Мессерера и Симы Моисеевны (урождённой Шабад), в которой помимо неё было ещё девять детей. Все дети М. Б. Мессерера получили библейские имена (Пнина, Азарий, Маттаний, Рахиль, Асаф, Элишева, Суламифь, Эмануил, Аминадав, Эрелла). Рахиль Мессерер окончила в 1925 году ВГИК (класс Льва Кулешова). Ещё в годы обучения Рахиль вышла замуж за Михаила Эммануиловича Плисецкого, и семью стали называть Плисецкие-Мессерер. В браке родилось трое детей: Майя (1925), Александр (1931) и Азарий (1937). В первые годы советской власти Рахиль снималась на киностудиях «Бухкино» и «Звезда Востока» . Карьера киноактрисы Р. Мессерер была быстротечной, так как она посвятила себя семье и мужу, которого сопровождала в командировках на Шпицберген, где он был генеральным консулом в Баренцбурге и начальником угольных рудников. 30 апреля 1937 года Михаил Плисецкий был арестован, а в начале марта 1938 года арестовали и Рахиль. Дочь Рахили, Майю Плисецкую, над которой нависла угроза детского дома, удочерила сестра Суламифь, сын Александр поселился в семье Асафа Мессерера. По этому поводу Майя Плисецкая вспоминала: «Характер у мамы был мягкий и твёрдый, добрый и упрямый. Когда в тридцать восьмом году её арестовали и требовали подписать, что муж шпион, изменник, диверсант, преступник, участник заговора против Сталина и пр., и пр., - она наотрез отказалась. Случай по тем временам героический. Ей дали 8 лет тюрьмы». Рахиль Мессерер первоначально была заключена в Бутырскую тюрьму вместе с родившимся третьим ребёнком, а после приговора как жена врага народа этапирована в Акмолинский лагерь жён изменников Родины (АЛЖИР). В результате многочисленных хлопот и прошений прославленных брата и сестры — Асафа и Суламифи Мессерер, в конце лета 1939 года Рахиль была переведена на вольное поселение в Чимкент. В Чимкенте Мессерер работала учителем танцев в одном из клубов. Кстати, в архиве карагандинского управления Комитета по правовой статистике и специальному учету Генеральной прокуратуры Казахстана хранится учетная карточка под N 257299 заключенной Мессерер-Плисецкой Рахиль Михайловны. Текст на этой карточке гласит: «Родилась в 1902 году в городе Вильно (Польша). Местожительство: г. Москва, Гагаринский переулок, 7/8, квартира 3. Профессия - киноактриса. Образование - среднее. Осуждена Особым совещанием НКВД СССР 16 марта 1939 года на восемь лет как "социально опасный элемент". Из Бутырской тюрьмы доставлена в Карлаг, распределена в Акмолинское спецотделение в тот же день». Вернуться в Москву Рахиль Мессерер-Плисецкой удалось лишь за два месяца до начала войны в 1941 году. После освобождения её актерская карьера была навсегда прекращена. Р. М. Мессерер скончалась в Москве 20 марта 1993 года.

5 марта

1922 – 90 лет назад в Киеве, в семье инженера и учительницы родился поэт Семен Гудзенко. В 1939 году он поступил в ИФЛИ. В июле 1941 года вместе с сокурсниками Юрием Левитанским и Владимиром Кардиным ушел добровольцем на фронт, попал в отдельную мотострелковую бригаду особого назначения, состоявшую из студентов и спортсменов, сформированную специально для рейдов по тылам противника. Евгений Евтушенко написал о нем так: «Был киевлянин, украинский еврей, русский поэт Семен Гудзенко. Сарик, как его ласково называли друзья». «Сарик» участвовал в боях под Москвой, а после тяжелого ранения отправился в составе выездной редакции "Комсомольской правды" на стройки только что очищенного от фашистов Сталинграда. После Сталинграда с редакцией газеты "Суворовский натиск" Третьего Украинского фронта он прошел Карпаты, Венгрию. Из записных книжек солдата Семена Гудзенко: "Ранен. В живот. На минуту теряю сознание. Больше всего боялся раны в живот. Пусть бы в руку, ногу, плечо. Ходить не могу. Везут на санях". Илья Григорьевич Эренбург вспоминал: "Утром в дверь моей комнаты постучали. Я увидел высокого грустного юношу в гимнастерке. Я сказал ему: "Садись!" Он сел и тотчас встал: "Я вам почитаю стихи". Я приготовился к очередному испытанию - кто тогда не сочинял стихов о войне! Молодой человек читал очень громко, а я слушал и повторял: "Еще... еще" - потом мне говорили: "Вы открыли поэта". Нет, в то утро Семен Гудзенко открыл многое из того, что я смутно чувствовал. А ему было всего двадцать лет, он не знал, куда деть длинные руки, и сконфуженно улыбался". Одно из первых стихотворений, которое Гудзенко прочитал Эренбургу, хорошо известно: "Перед атакой":

Когда на смерть идут — поют,
а перед этим
можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою —
час ожидания атаки...

В своей книге воспоминаний замечательный российский поэт Павел Антокольский, потерявший сына на войне, писал о молодых литераторах, пришедших с войны и ставших его друзьями. Первым он называет Семена Гудзенко. Антокольский рассказывает о встрече с ним в 1943 году: "...Когда вошел этот высокий, страшно худой, черноволосый юноша в выцветшей гимнастерке, мне вдруг померещилось, что это мой сын, известие о гибели которого пришло месяцев за шесть-семь до того. Война не однажды возвращала подобным образом сыновей, мужей и братьев, которых считали погибшими, так что, если бы вошедший действительно оказался младшим лейтенантом Владимиром Антокольским, в этом не было бы никакого чуда. Скажу только, что эта первая секунда встречи окрасила собою многое в наших дальнейших отношениях, в дружеской близости, возникшей между двумя людьми, столь разными по возрасту... Он только что вернулся из госпиталя, и все его существо дышало войной, пережитым на войне... Он читал стихи, те самые, что в скором времени вошли в его первую книжку "Однополчане". О них и тогда, и впоследствии много говорили, спорили, ими увлекались, их отвергали начисто, принимали до конца. Разноречивость оценки сама по себе свидетельствовала о силе стихов. Что же в первую очередь отличало их от других фронтовых стихов, чем же держится эта угловатая юношеская лирика, о чем она? О правде. Только правдой держится она. Сквозь биографию очень одаренной личности, как сквозь призрачный транспарант, проступает биография поколения...". Именно так – «Моё поколение» - Гудзенко и назвал свой поэтический манифест, вошедший в хрестоматию российской поэзии:

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,
Тот поймет эту правду,- она к нам в окопы и щели
приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.

Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают
эту взятую с боем суровую правду солдат.
И твои костыли, и смертельная рана сквозная,
и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат,-

это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,
подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.
...Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.

Литературная критика послевоенного времени была единодушна в оценке творчества Гудзенко: это сочетание романтики высоких чувств с неприглаженными подробностями фронтовой жизни. Подобный подход к теме войны привел к восторженной оценке на Первом Всесоюзном совещании молодых писателей (1947) и одновременно - к упрекам официальной критики в "дегероизации", "чрезмерной" сосредоточенности на недавнем военном прошлом. В конце 1940-х - начале 1950-х Семен Гудзенко много ездит - от Закарпатья до Тувы, пишет стихи о путешествиях, поэму "Дальний гарнизон", но главным в жизни и поэзии остается пережитая им война. Незадолго до победы Семен Гудзенко писал : "Недавно попал под сильную бомбежку у переправы через Мораву... Лежал там долго и томительно". А в 1946 году он пишет: "Мы не от старости умрем - от старых ран умрем". Так и случилось. В 1952 году Гудзенко серьезно заболел - последствия военной контузии. врачи не знали, выживет ли он. Поэт снова набирает высоту, как в ранних стихах 1942 года: "До чего мне жить теперь охота, будто вновь с войны вернулся я!". Но – не довелось. Гудзенко умер от старых ран 12 февраля 1953 года, всего лишь месяца не дожив до смерти «вождя всех времен и народов».

6 марта

1900 – Один из лучших поэтов Израиля Авраам Шлёнский родился в украинском селе Крюково (под Кременчугом). Его дед со стороны матери был большим знатоком Талмуда и еврейской традиции. В противоположность ему дед со стороны отца слыл отщепенцем и безбожником, любившим приложиться к рюмочке. Отъявленный бунтарь и нарушитель традиций, он жил не в общем семейном доме, а в отдельном флигеле, переполненном книгами, куда детям вход был строго запрещен. Но, как говорится, запретный плод сладок, и будущего поэта особенно тянуло к деду - чудаку и фантазеру, который, несомненно, оказал немалое влияние на его творчество. Отец поэта был горячим сионистом и большим знатоком еврейского фольклора. Он охотно выполнял обязанности кантора в местной синагоге и даже сам сочинял стихи религиозно-нравственного содержания и мелодии к ним. Мать же шла своим особым путем - она была опьянена революцией 1905 года, дружила с социал-демократами, активно помогала подпольщикам, распространяла листовки и даже прятала в своем доме револьвер. Чуткая душа ребенка впитывала в себя все эти столь противоречивые влияния и по-своему синтезировала их. Дебютировал двенадцатилетний Шлёнский не как поэт, а как публицист в ежегоднике "Очаг", который выпускали ученики известной Любавичской иешивы, куда его отправил учиться отец. "После праздника Кущей, - писал он в одной из статей, - я отправляюсь в Эрец Исраэль и надеюсь, что вскоре мы все обретем там покой, когда Всевышний приведет нас в страну наших предков...". Спустя год Шлёнский стал учеником знаменитой тель-авивской гимназии "Герцлия", слава о которой быстро разнеслась по всем странам рассеяния. Там он отличался не столько прилежанием и усидчивостью, сколько проказами и игрой в футбол. Кстати, в гимназической газете "Тал шахарит" ("Утренняя роса") он опубликовал свои первые стихи. Первая мировая война застала его на пароходе по пути домой. Он ехал в Екатеринослав на каникулы, но из-за войны вынужден был остаться в городе и учиться в еврейской гимназии П. Кагана (эта гимназия была эвакуирована в Екатеринослав из Вильно, обучение здесь шло на идиш и на русском языке, но ежедневно были и уроки иврита). Шлёнский создал группу из пятнадцати гимназистов, которые договорились между собой, что на все вопросы учителей они будут отвечать только на иврите. Ими был создан «Языковой комитет», сочинявший новые слова, когда не хватало обиходных слов и терминов. Поэт писал о себе: «Я родился - к счастью или к несчастью - в период, когда мои сугубо личные даты знаменовали также даты мировой истории. Появился на свет Божий в самом начале славного и проклятого ХХ века. Когда мне было 5 лет, и ребенок превратился в мальчугана, в России разразилась революция 1905 года, а вслед за нею начались еврейские погромы. Когда я... стоял на пороге отрочества... достиг духовного совершеннолетия, бар-мицвы, вспыхнула Первая мировая война. Когда мне исполнилось семнадцать лет, и подросток превратился в юношу, грянула революция 1917 года, сопровождавшаяся еще более страшными еврейскими погромами. В 21 год - в пору зрелости и возмужания - наступила самая главная для моего поколения дата: алия в Эрец Исраэль...». В 1921 году А. Шлёнский возвратился в Эрец Исраэль. На время он, как и другие его товарищи по халуцианскому движению, забыл о литературе и поэзии; он был среди тех, кто прокладывал шоссе Афула-Нацрат, строил фундаменты зданий в Хайфе и Тель-Авиве, занимался лесопосадками. Дольше всего Шленский проработал в только что созданном кибуце Эйн-Харод в Изреэльской долине… В атмосфере, где царило нигилистическое отрицание культуры, литературы и искусства, а слово "интеллигент" звучало как бранное, писать стихи было нелегко. Но Шлёнский не мог не писать, тщательно скрывая этот "грех" от товарищей и даже от самых близких друзей, чтобы не стать в их глазах посмешищем. Правда, он отважился напечатать свой перевод "Интернационала", который был всеми единодушно одобрен и звучал более полувека в переводе А.Шлёнского. В 1922 году, поселившись в Тель-Авиве и продолжая работать на стройках помощником бетонщика, Шлёнский начинает печататься в литературных сборниках "Хедим" ("Отголоски") . Это была очень скромная литературная трибуна, альманах выходил нерегулярно, но искал новые темы, созвучные времени, новые средства выражения и новые имена. Здесь на молодого поэта с его оригинальной лексикой, необычной метафоричностью и новой поэтической техникой сразу обратили внимание; здесь поощряли его эксперименты… В 1924 году Шлёнский уезжает учиться в Париж и влюбляется в этот город с первого взгляда. Он жадно набрасывается на модернистскую французскую поэзию и обогащает свою палитру ее красками и ритмами, публикует новые циклы стихов, имевшие большой успех у читателей. Критики тех лет отмечали, что раннее творчество Шлёнского несет на себе отпечаток русского имажинизма и футуризма. Есенинским лиризмом проникнута книга стихов “Ле-аба-веима” (“К папе с мамой”, 1927), описывающая неустроенную и вдохновенную жизнь пионеров Эрец Исраэль. Весной 1925 года Шлёнский получил весьма лестное предложение от Берла Кацнельсона - идеолога рабочего движения в подмандатной Палестине, основателя и первого редактора самой популярной в то время газеты "Давар". Он предложил Шлёнскому сотрудничество в своей газете и предоставил ему полную свободу действий: поэт мог публиковать статьи и рецензии, очерки и фельетоны, свои стихи и свои переводы. Работа в газете с её напряжённым ритмом оказалась отличной школой для молодого поэта и публициста. Она отточила его перо, научила писать быстро, сосредоточенно, целеустремлённо, с полной отдачей. Газета дала выход его бьющему через край темпераменту прирождённого полемиста и ещё более приблизила поэта к насущным, жизненно важным проблемам времени и страны. Но однажды между Берлом Кацнельсоном и Шлёнским, как говорится, пробежала чёрная кошка. Кацнельсон на одном из редакционных совещаний заявил, что в условиях израильской действительности профессиональные писатели не нужны: газеты и литература должны делаться руками "рабкоров". Авраам Шлёнский решительно отверг эту наивную, заимствованную у Пролеткульта идею. Он ополчился против дилетантизма в литературе и искусстве вообще. «Литература должна быть для писателя делом жизни, а не побочным занятием в часы досуга», - утверждал он. Между главным редактором и строптивым сотрудником начались серьёзные трения. Проработав в "Даваре" всего год, Шлёнский получил извещение о том, что увольняется "из соображений экономии и сокращения расходов"... Но в это время у Шлёнского была уже другая влиятельная трибуна - литературный еженедельник "Ктувим" ("Письмена"), который редактировал Элиззер Штейнман (1892-1970) - прозаик, эссеист и критик, в ту пору единомышленник Шлёнского. Их сотрудничество оказалось плодотворным и длилось долгие годы. Но и с ежедневной прессой Шлёнский не порывал: спустя несколько лет он стал активно сотрудничать в газете "ха-Арец", затем, когда заметно "полевел", - в мапамовском органе "Аль-Хамишмар" ("На страже"). Он писал очень много - под собственным именем, под разными псевдонимами (Эшель, А.Зеира, Сафра, А. Коре, Эвен-Тов, Эльханан, А.Сорер и др.), иногда и без всякой подписи. Шлёнский считал себя призванным совершить переворот в еврейской поэзии, и потому одним из главных объектов его нападок стал Хаим-Нахман Бялик - общепризнанный классик современной еврейской литературы, имя которого произносилось в стране с благоговением. Предлоги для нападок Шлёнского были самые неожиданные. Так, в 1927 году в Тель-Авив из Нью-Йорка приехали Шолом Аш и Перец Гиршбейн – известные идишисты. В их честь был устроен приём, на котором выступили видные израильские писатели, в том числе и Бялик, писавший, как известно, не только на иврите, но и на идиш. Приветствуя гостей, он, в частности, сказал, что "между ивритом и идишем заключен нерасторжимый брак на небесах...". Эта безобидная фраза послужила поводом для резкой по тону и содержанию статьи Шлёнского, в которой он утверждал, что двуязычие - зто "чахотка, разъедающая лёгкие нашей нации"... К величайшему сожалению, Шлёнский вообще отрицал за языком идиш с его богатейшей литературой и многовековыми традициями право на существование... Разумеется, он получил достойную отповедь. Выдающийся еврейский писатель Г.Лейвик писал, что восхищается стихами Шлёнского (они подобны "чистому и крепкому вину", в них есть "общечеловеческие чувства, выходящие за рамки государственных и языковых границ"), но "гебраисту Шлёнскому он не подал бы руки...". К чести Шлёнского, с годами он, знавший идиш в совершенстве, отказался от крайних позиций, не только признав за мамэ-лошн право на существование, но и переведя на иврит пьесу Давида Бергельсона "Не умру, а буду жить", стихи того же Лейвика, Ицика Мангера и других идишских поэтов, рассказы Шолома Аша. В последние годы жизни Шлёнский гордился тем, что его книгу стихов издали в переводе на идиш… В СССР стихи Авраама Шлёнского в русском переводе впервые появились в 1963 году. В середине 1960-х в Москве готовилось издание его сборника «Горы Гильбоа», но Шестидневная война и разрыв дипломатических отношений с Израилем сделали издание книги невозможным. Этот сборник при содействии общества «Яд Шлёнски» в Тель-Авиве увидел свет в 1980 году в серии «Библиотека Алия». В него включены и новые переводы, сделанные израильскими поэтами. А в 70-е годы прошлого века в Израиле вышел десятитомник избранных произведений поэта. Кстати, весьма примечательный факт: в разгар Второй мировой войны, когда весь мир и все народы СССР встали на борьбу против фашистской чумы, в Эрец Исраэль вышел сборник “Шират Русия” (“Поэзия России”, 1942) под редакцией Авраама Шлёнского и Леи Гольдберг. Более того, решающая роль Советского Союза в разгроме гитлеровской Германии, знаменитая речь Андрея Громыко в ООН, когда он поддержал создание еврейского государства, советская помощь Израилю вооружением во время Войны за Независимость сделали Шлёнского горячим сторонником кремлевских правителей. Как и все лидеры лево-социалистической, просоветской партии МАПАМ, Шлёнский многие годы был в плену искусной советской демагогии о "первом в мире социалистическом государстве рабочих и крестьян", наивно верил в пресловутую "дружбу народов", считал Советский Союз миролюбивым государством, а жестокого диктатора Сталина - великим вождем человечества. Как и Ромен Роллан, Бернард Шоу, Лион Фейхтвангер и многие другие выдающиеся умы, он был жертвой советской пропаганды. Лишь после смерти «вождя всех стран и народов» и последовавших за ней разоблачений культа личности Сталина туман начал рассеиваться, и Шлёнский стал отличать неприглядную советскую действительность от ловкого политического камуфляжа… Авраам Шлёнский был не только поэтом. Славу – и вполне заслуженную! – ему принесли и его переводы на иврит. Список их охватывает почти всю русскую и европейскую классику: основные произведения А. Пушкина, все пьесы А. Чехова, «Ревизор» и «Женитьба» Н. Гоголя, пьесы А. Островского, произведения Л. Толстого, М. Горького, А. Блока, В. Брюсова, И.Бунина, О. Мандельштама. Переводил он и советских писателей - И.Бабеля, В. Бианки, В.Гроссмана, Б.Пастернака. С других языков - «Король Лир» и «Гамлет» В.Шекспира, «Кола Брюньон» Р.Роллана, «Тиль Уленшпигель» де Костера, стихи многих европейских поэтов. За переводы «Тиля Уленшпигеля» и «Евгения Онегина» А. Шлёнский дважды получал премии Черниховского. Кстати, в год 200-летия со дня рождения великого русского поэта в Иерусалиме в 1999 году под редакцией Самуила Шварцбанда вышла прекрасная книга – «Евгений Онегин» в переводе Авраама Шлёнского (спонсором издания был известный бизнесмен Владимир Гусинский). Скончался Авраам Шлёнский в Тель-Авиве 18 мая 1973 года.

7 марта

1891 - Французский художник, пейзажист и портретист Исаак Добринский родился в г. Макаров, Киевской губернии на Украине. Учился в хедере, затем в Киеве в частной школе, работал на фабрике. С 1912 года жил в Париже, в коммуне художников La Ruche. Во время Первой мировой войны в его мастерской жил Х. Сутин. Добринский дружил с Пинхасом Кременем и Амадео Модильяни. Посещал академии Гранд Шомьер и Ф. Коларосси. Писал портреты, пейзажи, натюрморты. В 1921 участвовал в выставке русского искусства в Лондоне. Позднее отказался от скульптуры, выбрав живопись. В 1926 году женился на Вере Кремер (ее отец, Аркадий Кремер, был основателем Бунда, еврейской социалистической партии в Восточной Европе). Добринский выставлялся в «Осеннем салоне» (с 1920 года) и в «Независимых» (1914, 1936). Проводил персональные выставки. В 1931 и 1932 годах при поддержке журнала Tchisla организовал выставку в галерее L’Epoque, а в 1938 году выставлялся в галерее Шарпантье. В 1934-1942 снимал мастерскую в доме №18 по улице d'Odessa на Монпарнасе. В годы нацистской оккупации (1942-44) Исаак Вайсблат покинул Париж и нашел убежище в департаменте Дордонь. По возвращении в Париж Исаак Добринский по приглашению своих друзей Сергея и Рейчел Плуденмахер, основавших приют в городке Мезон-Лафит, приехал туда, чтобы запечатлеть портреты детей, родители которых погибли в концентрационных лагерях. Почти за два года работы Добринский создал около сорока уникальных детских портретов. В 1961 году он принял участие в выставке «Русские художники Парижской школы» в Доме французской мысли. Провел персональные выставки во многих парижских и лондонских галереях. Представлен в Музее современного искусства в Труа, музеях Булонь-Бийанкура, Нью-Йорка и Тель-Авива. Скончался Исаак Добринский 5 января 1973 года в Париже.

_________________________________

При подготовке статей для рубрики "Это - мы" использованы материалы из   Литературной энциклопедии 1929-1939 годов, Краткой еврейской энциклопедии, Википедии, ЕжеВики и других авторитетных изданий, в том числе из различных энциклопедий on-line – российских и зарубежных, а также публикации "бумажных" и электронных СМИ, авторских блогов и страниц в "Живом журнале", отдельные авторские публикации
Количество обращений к статье - 3468
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com