Logo
10-20 ноября 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
19 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18












RedTram – новостная поисковая система

Это - мы
13 – 19 июня 2008

13 июня

 

1910 – В местечке Дрибин Чаусского уезда Могилевской губернии (ныне Дрибинского района Могилевской области) родился бухгалтер и писатель Залман Шифрин, талантливый отец артиста Ефима Шифрина. Отец Залмана – Шмуил-Яков (умер в 1942 году), кустарь-одиночка. Мать – Чарна-Малка (умерла в 1963 г). С 1916 года Залман Шифрин учился в хедере, а после еврейских погромов семья переехала в г.Горки. В 1926 году Шифрин поступил в Витебский еврейский педагогический техникум, участвовал в драматическом кружке, составлял каталог книг на идиш для городской библиотеки. После доноса в органы о том, что Шифрин – сын нэпмана, последовали разборки на собраниях, вызовы для дачи объяснений. Залман вынужден был уйти из техникума и поступить на курсы счетоводов-бухгалтеров в Орше. В 1929 году Шифрины переехали в Крым (Джанкой), где Залман стал работать бухгалтером. Через два года родителей в связи с указом о сдаче государству золота, серебра и драгоценных металлов арестовали. Последовали пытки, издевательства. Освобождение наступило лишь через 2 месяца. В 1937 году Шифрин совмещал учебу в Витебском финансово-учетном техникуме с работой бухгалтером. Был исключен из техникума как сын лишенца. Переехал в Оршу. Работал бухгалтером, учился в Московском заочном финансово-экономическом институте. 20 августа 1938 года был арестован и помещен в подвал оршанского управления НКВД. Допросы вел (и избивал) следователь Борух Гинзбург. В итоге - приговор Особого совещания при НКВД: 10 лет исправительно-трудовых лагерей. И Залмана отправили по этапу. 2 декабря 1938 года он прибыл на станцию Сухобезводное в Унженский лагерь, работал вальщиком леса, раскряжевщиком, на погрузке дров, счетоводом. 1 мая 1940 года Шифрина отправили по этапу в Магадан. Оказался он на прииске «Штурмовой» Северно-горного управления. Работал в забое на добыче золота, затем. После обморожения, попал в больницу, отлежался и вновь был отправлен в забой. В результате постоянного недоедания в условиях Крайнего Севера заболел дистрофией и вновь оказался в тюремной больнице. Зимой 1942 года был направлен в инвалидную зону под Магадан, работал в лагерной бухгалтерии, на вещевом складе, в огородной бригаде. 25 сентября 1948 года был освобожден и получил постановление о пожизненной ссылке в район Дальстроя. В то же время познакомился по переписке с будущей женой Раисой, которая приехала к нему в Магадан. В 1956 году получил справку о полной реабилитации, а в 1966 году переезжает с семьей в Юрмалу. К тому времени у Залмана и Раи росли два сына – Самуил и Ефим. Работал начальником финансового отдела фабрики «Аврора». Репатриировавшись с семьей старшего сына Самуила в Израиль, Залман Шифрин однажды позвонил в «Новости недели», где я в то время работал, и попросил о встрече. Приехал он в редакцию с Самуилом и показал мне странички своих лагерных воспоминаний. Вскоре мы их опубликовали в «Еврейском камертоне». Он еще несколько раз звонил, много рассказывал интересного по телефону, кое-что присылал для газеты. 18 февраля 1995 года он скончался в Израиле и похоронен на кладбище в городе Нетания. Жизни Залмана Шифрина посвящены две книги – «Печальная рапсодия: жизнь Залмана Шифрина», Минск, изд.Полымя, 1993, и «Как это было...» ( Литературная запись Н. Крейер) в книге «Жизнь - смерть – жизнь» - Рига, изд. Лидумс, 1993.

14 июня

 

1933 - Американский писатель польско-еврейского происхождения Ежи Косинский (настоящие имя и фамилия – Йосеф Левенкопф) родился в Лодзи в семье торговца текстилем и домохозяйки. Перед началом войны родители сменили еврейскую фамилию Левенкопф на польскую, их укрыли католики, и они спаслись: горстка из огромной семьи, они попали в малое число польских евреев, переживших Катастрофу...
На встрече с читателями в Иерусалиме Ежи Косинский говорил, что польские крестьяне – очень простые люди, может быть, даже примитивные, со множеством страхов и предрассудков, но не они задумали и совершили массовое убийство, убийство народа. Это сделали другие люди – цивилизованные, начитанные, воспитанные на музыке Вагнера, стихах Гете и философии Канта, люди культурные. Польские крестьяне сами были в том доме, который подожгли пришельцы...
Семья Левенкопфов-Косинских, укрываясь от нацистов, нашла приют в маленькой деревушке Дамбров–Жечицки, где и провела все четыре военных года.
После войны Ежи Косинский окончил школу, поступил в Лодзинский университет на отделение социологии, по окончании университета работал в польской Академии наук. Вскоре его отправили на стажировку в Москву, но и там, в России, он мечтал об Америке и о личном богатстве.
20 декабря 1957 года самолет с польским эмигрантом Косинским приземлился в аэропорту Айдлуайд – будущем аэропорту им. Джона Кеннеди.
Студенту Колумбийского университета приходилось нелегко в Нью-Йорке: всевозможные гранты на обучение давали ему возможность лишь сносно существовать, но молодому новому американцу хотелось не только хлеба, но и вина, и зрелищ. А для этого требовались деньги, много денег.
Это и стало заветной мечтой будущего писателя. Он работал сторожем на паркинге, мыл  машины, разносил пакеты с покупками и даже служил личным шофером у чернокожего криминального авторитета из Гарлема. Попутно Ежи мечтал о богатстве, о славе - о всем том, о чем положено мечтать молодому иммигранту в Америке.
И тут внезапно он вплотную приблизился к осуществлению давней мечты. В 1961-м Косинский знакомится с Мэри Уэйр, вдовой сталелитейного магната из Питсбурга. Вспыхивает бурный роман (на фоне, правда, пары других, не менее бурных), быстро завершившийся браком. С этого момента миф и факт в судьбе Косинского еще плотнее сплетаются друг с другом, хотя он остается верным себе: фантазия его продолжает приукрашивать не только прошлое, но и настоящее. Мэри оказалась не так богата, как хотелось бы (о личных самолетах уж точно речи не шло), и любовь , как выяснилось, не столь велика, какой она предстала позднее в его романах “Смотровой фонарь” и “Свидание вслепую”. И знаменитая “опухоль мозга” на поверку оказалась заурядным алкоголизмом, который и вынудил Косинских развестись через пять лет.
Впрочем, Ежи умел пускать пыль в глаза до такой степени, что даже этот период его биографии, протекавший, в отличие от детских странствий по припятским болотам, у всех на глазах, утвердился в сознании даже ближайших друзей именно в той форме, которую Косинский пожелал придать ему!
Впрочем, главное было достигнуто: Косинский получил американское гражданство, познакомился с кругом сильных мира сего, достиг относительной финансовой независимости. И что важнее всего, за время жизни с Мэри Уэйр он создает (и в 1964 году публикует) свой первый полуавтобиографический роман “Раскрашенная птица”, который приносит ему широкую известность.
Второй роман - "Ступени" (1968) – был признан лучшей книгой года. Все следующие сочинения Косинского - "Садовник" (1971), "Чертово дерево" (1974), "Кокпит" (1975), "Свидание вслепую" (1977), "Страсти господни" (1979), «Отшельник  с 69-й улицы», так или иначе связаны  
с темой Холокоста и встречают восторженные отклики критики и читателей.
После развода с Мэри Уэйр в 1966 году Косинский женится на Кики фон Фраунхофер (которая, естественно, в дальнейших текстах Косинского оказывается не меньше чем “баварской баронессой”) и продолжает вести вполне благополучную жизнь известного писателя, не переставая, впрочем, ни на миг развивать и обогащать свою мифологию.
В 1973 году Косинский становится президентом американского ПЕН–клуба и остается на этом посту два полных срока. Здесь его деятельность свободна от всякой мифологии: он действительно добивается больших успехов в поддержке писателей, страдающих от авторитарных режимов, в повышении значимости и престижа ПЕНа.
Американский писатель с польской фамилией, он считал себя евреем. Но и поляком тоже, мальчиком из города Лодзь, выросшим на польской истории и польской литературе. "Откуда это желание писать?.. Традиция повествования – чисто еврейская традиция, никто не умеет делать этого лучше.
Эта традиция пришла к нам из Библии... Иудаизм для меня – это бесконечное преклонение перед чистейшими элементами бытия и жизни. Ключ к моим новым вещам – это наше прошлое, история нашей мысли, вот почему я читаю Талмуд – я нахожу там новые формы для своих вещей".
Косинский говорил, что писать о еврействе нужно, не касаясь Катастрофы. Ибо писать о ней – значит, не только популяризировать жертвы, но и говорить об архитекторах этого дьявольского проекта. "Пропагандируя Катастрофу, я оказываюсь винтиком в пропагандистской машине Геббельса. Каждый раз, когда я в гневе хлопаю дверью истории, я слышу, как изнутри мне отвечает немецкий голос".
Тем не менее, в 1982 году новый роман Ежи Косинского "Китайский бильярд" получил резко негативные отклики критиков. К тому же газета "Виллидж войс" вскоре напечатала статью "Ежи Косинский: слова с гнильцой". Разразился скандал, посыпались обвинения в плагиате и фальсификации автором некоторых фактов его биографии, хотя Косинский никогда не настаивал на фактической точности описанного.
Не выдержав столь злой критики в свой адрес, писатель запил, начал употреблять наркотики. 2 мая 1991 года обезображенное тело Косинского было обнаружено в ванной его нью-йоркской квартиры. Он не нашел достаточной опоры ни в наставлениях еврейских мудрецов прошлого, ни в литературном творчестве, заслужившем признание, ни в любви близких – и покончил с собой. Сегодня ему было бы всего 75...
На русском языке в разное время вышли четыре романа Ежи Косинского: «Садовник», «Ступени», «Чертово дерево» и, конечно. «Раскрашенная птица» (СПб,  Амфора, 2005).

15 июня

 

1898 – 110 лет назад в селе Подлиски, в Галиции, родилась еврейская поэтесса и прозаик Рахель Корн (настоящие имя и фамилия - Рохл Херринг). Училась в еврейской народной школе в местечке Мощиска (ныне город Мостиска в Львовской области) и у частных преподавателей польского языка и литературы. С детских лет пристрастилась к литературе, среди ее любимых немецких и польских поэтов были, в первую очередь, Райнер Мария Рильке и Болеслав Лесьмян. Во время Первой мировой войны семья будущей поэтессы эвакуировалась в Вену, где Рахель получила высшее образование. Вернувшись после войны в Польшу, она вышла замуж за Герша Корна и поселилась в галицийском городке Пшемысль. В конце 1918 года Рахель дебютировала рассказом на польском языке в сионистском журнале «Новы дзенник», выходившем в Кракове. Ее успехи в литературном творчестве были столь заметны, что многие критики предсказывали ей особое место в польской литературе. Но судьба распорядилась по-иному. В данном случае роль «судьбы» исполнил муж поэтессы, вдохновивший ее попробовать себя в творчестве на языке идиш. И Рахель попробовала: уже первые ее поэтические книги на мамэ-лошн стали сенсацией в еврейском мире, и вскоре Рахель Корн стала одной из очень немногих еврейских поэтесс, чьи произведения регулярно и охотно публиковались в ведущих еврейских литературных журналах того времени. Сборники стихотворений Рахели Корн «Дорф» («Деревня», 1928), «Ройтер мон» («Красный мак», 1937) и сборник рассказов «Эрд» («Земля», 1935) проникнуты идиллической ясностью взгляда на природу ее родной Галиции и тесно связанных с ней обитателей еврейских местечек. Стихи отмечены задушевностью, обнаженностью чувств, простотой слога и естественностью ритмических переходов. Именно в то время Рахель Корн очень образно написала: «Моими друзьями были ... деревья, в каждом из них я всегда видела близких мне людей». Когда Пшемысль в сентябре 1939 г. был занят советскими войсками, Корн решила отправиться к дочери Ирене, которая жила во Львове. Герш Корн остался в Пшемысле, который буквально через несколько часов после отъезда Рахель был оккупирован нацистами. С тех пор жена и дочь больше никогда не видели своего мужа и отца. В июне 1941 года Рахель с дочер ью уехали в Киев, где незадолго до захвата города нацистами вышел ее сборник «Лидер» («Стихи»). Вплоть до 1946 года Рахель Корн жила в эвакуации (Уфа, Ташкент, Фергана), затем уехала в Лодзь. В том же 1946-м она стала первой еврейской писательницей, приглашенной стать членом международного ПЕН-клуба в Стокгольме. Произошло это после ее беседы с принцем Швеции, который тоже занимался литературным творчеством и был секретарем Союза писателей Швеции. Во время беседы с принцем Рахель попросила его помочь с визами в Швецию для нее и для других еврейских писателей Польши. Рахель Корн прожила два года в Стокгольме и в 1948 году уехала оттуда в Канаду и поселилась в Монреале. Былая цельность мировосприятия сменилась растерянностью, а связь ее творчества с близким ей строем жизни порвалась, что отражают даже названия ее стихотворных сборников: «hэйм ун hэймлозикайт» («Дом и бездомность», 1948), «Башерткайт» («Обреченность», 1949), «Фун йенэр зайт лид» («По ту сторону песни», Тель-Авив, 1962), «Ойф дер шарф фун а рэге» («На острие мгновения», Тель-Авив, 1972), «Фарбитене вор» («Подмененная истина», Тель-Авив, 1977). В Тель-Авиве издан также сборник стихотворений Корн «Лидер ун эрд» («Песни и земля», 1966) с параллельным переводом на иврит. Умерла Рахель Корн в 1982 году в Монреале.

16 июня

 

1884 – Театровед, литературный критик Иошуа (Овсей) Любомирский родился в местечке Брусилов, Киевской губернии. Окончил коммерческий институт в Киеве. Работал учителем. В юности писал драматические этюды, после революции 1917 года активно участвовал в создании еврейского театра. Занимался исследованием еврейской классической драматургии, стал одним из первых литературных критиков в области советского еврейского театрального искусства. Писал статьи о театре и литературе, печатался в центральной периодике в Советском Союзе и за рубежом. В работах Любомирского отражена история еврейского театра. В 1926 году издана на идиш его книга Der revolyutsionerer teater («Революционный театр») с предисловием режиссёра А. М. Грановского, в 1930 году - «Кинематограф», в 1931 году – «Мелухишер идишер театер ин Украйнэ» («Государственный еврейский театр на Украине»), в 1937 – «Ви азой цугрэйтн а спектакль» («Как подготовить спектакль» (пособие для драмкружков). В 1938 году Любомирский написал монографию о С. М. Михоэлсе. В начале Великой Отечественной войны Иошуа Любомирский ушел в ополчение. Возвратившись после ранения в Москву, включился в работу ЕАК, стал членом его исторической секции. В 1960-70-х годах его статьи о театре публиковались в журнале «Советиш геймланд». Председатель общеизраильского объединения узников Сиона Михаил Маргулис написал и издал в 1996 году в Иерусалиме книгу «Еврейская камера Лубянки», в которой вспоминает: «Проходят годы, забываются боли и утраты, и в памяти всплывают светлые картины, первые встречи с еврейской песней, встречи с Нехамой Лифшицайте. Москва, 1958 год, маленькая женщина в белом платье поднимается на сцену. В зале сидят любители песни на идиш, жены и матери евреев, которые уже никогда не вернутся домой из сталинских тюрем и лагерей. Нехама поет задушевно, слегка жестикулируя, песни "Ди кранке шнайдерл", "Катерина-молодица", и бальзам, который называется "идишкайт", разливается в зале. Ее песня заполняет душу и будит самые сокровенные еврейские чувства. И я сам тоже возвращаюсь к жизни после сталинских тюрем и лагерей. Именно после этого концерта, состоявшегося в центре Москвы, я познакомился с Ревеккой Боярской. Мы оба были очарованы песней Нехамы: я, бывший заключенный, сионист-лагерник, и она, пожилая женщина, еврейский композитор. Я проводил Боярскую в ее маленькую комнату в коммунальной квартире в одном из переулков улицы Герцена, рядом с Московской консерваторией. Здесь, в полутемной комнате, половину которой занимало пианино "Бехштейн", Ревекка написала музыку к одной из самых трагических песен на идиш ("Колыбельная") - "Люленьки-люлю", пела мать, потерявшая детей в Бабьем Яру. Муж Ревекки Боярской, Овсей Любомирский, стал моим первым учителем языка идиш. Я с благодарностью вспоминаю свои первые визиты в эту семью, где мамэ-лошн нашел своих верных друзей и покровителей. Овсей Любомирский учил меня языку идиш по учебнику, привезенному из Польши. Главным стимулом для меня была любовь к культуре евреев, уничтоженных нацистами во время Второй мировой войны». В 1976 году книга вышла и у Любомирского. Он назвал ее очень буднично и просто  - «Аф ди лэбнс-вэгн» («На дорогах жизни») - мемуары и очерки о литературе и театре, писателях, актерах и режиссерах. Умер Иошуа Любомирский в Москве в 1977 году.              

17 июня

 

1903 – 105 лет назад в Екатеринославе (ныне Днепропетровск) родился замечательный поэт советской эпохи Михаил Светлов (Шейнкман). Отец его был ремесленником, а семья настолько бедной, что когда в газете были напечатаны первые стихи 14-летнего подростка, он на весь гонорар купил большую буханку белого хлеба. Вся семья смогла поесть его вволю, и это было настолько непривычно, что запомнилось навсегда... В 1914 - 1917 гг. учился в четырехклассном училище и одновременно служил "мальчиком" на товарной бирже, работал в типографии. Шестнадцатилетним подростком вступил в комсомол. В 17 лет он уже был добровольцем - стрелком Екатеринославского территориального полка. В том же году впервые приехал в Москву в качестве делегата Первого Всероссийского совещания пролетарских писателей вместе с друзьями - Михаилом Голодным и Александром Ясным. Все трое придумали себе писательские псевдонимы в духе того времени, подражая Горькому и Бедному. Так Шейнкман стал Светловым. В 1922 году он переехал в Москву; учился в Московском университете, стал выпускать небольшие сборники стихов: «Рельсы» (1923), «Стихи» (1924), «Корни» (1925). В стихах о гражданской войне в полную силу проявилась романтическая природа дарования Светлова. Имя поэта прозвучало на всю страну 29 августа 1926 года, когда в "Комсомолке" было напечатано его стихотворение "Гренада". Именно этот день стал поэтическим днем рождения Светлова. Позднее Михаил Аркадьевич признавался, что именно в "Гренаде" он открыл самого себя. Первым музыку на эти светловские стихи написал Ю. Мейтус, и "Гренаду" спела молодая Клавдия Шульженко. Позднее, в 1977 году, Микаэл Таривердиев представил цикл песен на стихи Михаила Светлова, среди которых, конечно же, была и "Гренада". Были варианты лучше, похуже, но народ запомнил одну - ту, которую сочинил в 1958 году Виктор Берковский, будущий знаменитый бард, а тогда - студент из Запорожья. Эта музыка как будто была всегда, она словно родилась вместе со стихами. Ее узнали и запели в студенческой среде, а в 1965 году песня впервые прозвучала по радио. Но Михаила Аркадьевича уже не было в живых.
... Однажды к Светлову неожиданно пришел ленинградский кинорежиссер Семен Тимошенко. Он делал картину "Три товарища", в которой должна быть песня про Каховку и девушку. "Я устал с дороги, - сказал режиссер, - посплю. А ты, когда напишешь песню, разбуди меня". Светлов вспоминал: "Каховка - это моя земля. Я, правда, в ней никогда не был, но моя юность тесно связана с Украиной. Я вспомнил горящую Украину, свою юность, своих товарищей... Мой друг Тимошенко спал недолго. Я разбудил его через сорок минут. Сонным голосом он спросил у меня: "Как же так у тебя быстро получилось? Всего сорок минут прошло!" Я сказал: "Ты плохо считаешь, прошло сорок минут, плюс моя жизнь". В годы войны Светлов был специальным корреспондентом «Красной звезды» на Ленинградском фронте, военным корреспондентом ряда фронтовых газет.
Дошёл с войсками до Берлина. После войны ирония стала одной из особенностей светловской поэтической манеры. Светлов на годы погрузился в переводческую работу: с белорусского, туркменского, украинского, идиш, грузинского, литовского. Преподавал в Литературном институте и работал "в стол". Он был нужен советской системе как символ. Его поэтические и человеческие терзания никого не волновали. "Другой" Светлов был не нужен. Поэт-романтик, он никогда не был наивным, близоруким, восторженно оптимистичным. Уходили годы, и романтика поэта столкнулась с реальностью. Всенародно известный Светлов не выглядел внушительным, важным и всегда старался быть в тени. Не любил помпезности, президиумов. Все, что зарабатывал, раздавал людям, сам, порой, не имея ни копейки, и всю жизнь печатал на старенькой сбитой машинке и проходил в стареньком пальто. Постоянно находясь в гуще людей, среди молодежи, студентов, коллег, поклонников, он был очень одиноким человеком с грустной усмешкой, легкой иронией, скрытым юмором. И все же окрыляющее начало никогда не покидало Светлова. Он сказал однажды: "Человек жив, пока верит. Умирают не люди, а надежды". Черноволосый Светлов с неистово синими глазами, как говорила о нем Ольга Берггольц, постепенно превращался в задумчивого человека с печальными глазами. Годами его не печатали, не упоминали критики. Семен Кирсанов и Ольга Берггольц встали на защиту Светлова, и в 1959 году он вернулся в литературу: его новый лирический сборник "Горизонт" был благосклонно принят. Но жить оставалось так мало.

О, сколько мной уже забыто,
Пока я шел издалека!
Уже на юности прибита
Мемориальная доска.
Но всё ж дела не так уж плохи,
Но я читателю знаком -
Шагал я долго по эпохе
И в обуви, и босиком.

Скончался Светлов рано, в 61 год. Через три года после кончины Михаила Аркадьевича, в 1967-м году, ему была присуждена (посмертно) единственная профессиональная награда - Ленинская премия по разделу "поэзия". Отдельная тема в разговоре о Светлове – его неподражаемый юмор, его шутки, ставшие «народными». Например, такие: «У меня не телосложение, а теловычитание», «Я всю жизнь меняю гнев на милость. С разницы живу. Но иногда это надоедает», «Вот и я скоро... Как эта бутылка, на которой написано «хранить в холодном, темном месте в лежачем положении», «Под старость я превратился в нечто среднее между Ходжой Насреддином и нашим клубным парикмахером Маргулисом. Им приписывают чужие остроты. Мне тоже», «Когда я умру, вскрытие покажет, что у покойника не было за душой ни копейки». В этом же ряду – маленькая «ночная» историяо Михаиле Аркадьевиче. Однажды он с приятелем выбрался из ресторана Центрального Дома литераторов далеко заполночь. Стоят на Герцена и ловят такси, поддерживая друг друга во избежание конфуза. Погода мерзкая: дождь со снегом, ветер, грязь. И все такси,  как назло, мимо проскакивают. Светлов, еле ворочая языком, посетовал: «Старик, смотри: такая темень — как они видят, что мы евреи?»


18 июня

1945 – Сегодня день рождения Якова Цукермана, редактора питерской еврейской газеты «Ами». Родился он в Ленинграде, в семье, перенесшей все ужасы блокады с первого до последнего дня. Отец – кадровый офицер, инженер-строитель, встретил войну 21 июня: был обстрелян в Эстонии за 18 часов до нападения немцев на СССР, даже легко ранен. Вся война в послужном его списке: действующий Балтийский флот, начал войну младшим лейтенантом, закончил майором, три ранения, пять боевых орденов, три боевые медали (после войны еще орден и 11  всяких медалей, в основном юбилейных, он их совсем не уважал, да и боевые тоже не надевал). Мать Якова родилась в Петрограде в профессорской (но некрещеной) семье. По материнской линии он – шестое поколение петербургской интеллигенции, а дальше (глубже) известные рижские раввины. Сам Цукерман об этом рассказывает так: «Мой прапрадед, младший раввинский сын, стал юристом и переехал в Петербург. До войны мать закончила Горный институт и работала на оборонных объектах всю блокаду. Через месяц после войны родила меня. Ушла на пенсию, имея трудовой стаж 44 года, умерла в 1999 г. Отец демобилизовался подполковником в конце 50-х, потом служил научным сотрудником, защитил диссертацию, не любил эту гребаную власть и партию, в которой состоял 50 лет и 2 месяца, умер у меня на руках от рака в 1989 г. в тот же день, когда умер академик Сахаров, – вот такое совпадение». Про «особость» своей нации Яков узнал уже в 1-м классе, когда одноклассники и учителя активно обсуждали еврейский вопрос в связи с «делом врачей». Родители очень толково рассказали сыну про Холокост и про Сталина. С тех пор Яков прочел очень много всяких книг по теме, но ничего ПРИНЦИПИАЛЬНО нового так и не узнал, все это уже было в той памятной беседе, даже про «кровавый навет» и библейские истории. Так что Цукерман - «сионист» с младых лет. В 17 лет он умудрился поступить в Ленинградский университет, на физический факультет, где была довольно жесткая «процентная норма». В том же году – первое ГБульное «задержание» в синагоге за «сионистское» выступление на празднике Симхат-Тора. В «участке» набили морду, допросили, отпустили  через шесть часов и проинформировали университетское начальство. Но стояла на дворе еще хрущевская оттепель, и его только «проработали», но не исключили. По окончании университета Цукерман выдержал 11 (!) распределений: приходил в организацию, начальство охотно берет, а кадровики посылают отказ. Интересно: почему?  Лишь через полгода, по большому блату, устроился по специальности в НИИ, где и проработал 27 лет, объездил всю страну, защитил диссертацию, опубликовал почти 120 научных статей и 3 книги. И продолжал ходить в бейт-кнесет, общаться с отъезжантами и отказниками, а потому  КГБ не мог, конечно, этого не замечать, что не способствовало карьерным  успехам Якова. В конце 70-х Цукерман собрался совершить алию, но пока собирался  (нужно было уговорить родителей, не бросать же их одних), случилась московская Олимпиада, и выезд прикрыли. До Израиля  он добрался впервые только в 90-м году, уже «всесоюзным еврейским активистом». В 1990 году в Прибалтике появились еврейские «настоящие» газеты и журналы. Ленинградские активисты решили тоже  издавать газету. До этого Яков уже участвовал в еврейском самиздате и, естественно, был мобилизован. Нового перестроечного «Закона о печати» еще не было, и они (вместе с Борисом  Неплохом, который в начале 1991 года совершил алию, в Израиле редактировал ряд газет, потом переселился в Канаду, где издает русскоязычную газету в Монреале) изготовили оригинал-макет первого номера «Ами». Первый номер вышел 6 июля, и они были счастливы! С тех пор вышло 422 номера «Ами», уже много лет выходит еще и ежемесячное молодежное приложение. Газету Якова Цукермана можно читать на веб-сайте: http://jew.spb.ru/ami/ 

19 июня

 

1962 – Хотя родившаяся в калифорнийском городке Сан-Фернандо поп-певица Пола Абдул говорит, что в ней намешано чуть ли с десяток кровей, факт остается фактом: она еврейка и по матери, и по отцу. Лорен Рикис, мама Полы, родилась в еврейской семье в Канаде, была концертирующей пианисткой, а отец, Гарри Абдул, - сефардский еврей, родившийся в Ливане и выросший в штате Огайо. Уже в семь лет Пола  начала заниматься танцем, в школе и колледже возглавляла танцевальные команды, выступавшие в перерывах спортивных состязаний, пока не стала руководить разогревающей группой профессиональной баскетбольной команды «Лос-Анджелес Лейкерс». Три года Абдул работала в местных театральных труппах, которые ставили мюзиклы и мелодрамы с танцами в курортных летних театрах или под открытым небом, а в начале 80-х годов попала на обучение к известному хореографу Джозефу Трэйму, который пригласил ее в труппу современного танца The Bell Lewitzki Company. К середине десятилетия Пола заработала серьезную репутацию в Голливуде и начала получать приглашения ставить танцы или сценические движения тем или иным поп-звездам. Ее приглашали в качестве хореографа на съемки видеоклипов групп The Pointer Sisters, ZZ Top, Duran Duran. Одной из первых крупных удач Полы оказались снятые в конце 1985 года клипы к альбому Джанет Джексон Control. На следующий год Абдул ставила танцы для видеоклипа Трэйси Улльман, потом работала с Джорджем Майклом, Майклом Хатченсом (INXS), Долли Партон, Дебби Гибсон, Лютером Вэндроссом, а также ставила танцы в фильмах Dragnet, Coming To America, а позднее в The Doors режиссера Оливера Стоуна. В 1987 году редакция MTV назвала ее «хореографом года». В том же году Джордан Харрис из A&M Records (с которым Пола работала над клипами Джанет Джексон) открыл американское отделение Virgin Records, и первыми, с кем он подписал контракты, были Стив Уинвуд и Пола Абдул. Дебютный сольный альбом Полы Forever Your Girl (1988) сразу же выдвинул певицу в первые ряды поп-исполнителей. Она много снималась, давала интервью, продолжала сотрудничать с другими исполнителями, гастролировала. Пола получила две престижные премии «Эмми» за выдающиеся достижения в хореографии: в 1989 году – за ее работу над шоу Трэйси Улльман, и в 1991 году – за постановку танцев во время проведения 17-го ежегодного American Music Awards. Весной 1991 года Virgin выпустила альбом танцевальных ремиксов Полы Shut Up And Dance, который стал «платиновым». В этот период Абдул регулярно фигурировала в колонках светской хроники, получила множество премий, записала номер для благотворительного альбома For Our Children, изданного компанией Диснея для пострадавших от СПИДа детей, помогла спроектировать линию спортивной обуви для компании L. A. Gear и т.п. Ее третий альбом, почти настолько же успешный, что и первый, вышел в июне 1991 года. Следующий перерыв между альбомами оказался гораздо длиннее — четыре года. Он был заполнен рутинной работой — гастролями и съемками, и завершился в июне 1995 года выходом пластинки Head Over Hills. По большому счету, этот диск не прибавил к достижением Полы Абдул почти ничего — единственным интересным номером этого периода стала спетая дуэтом с израильской певицей Офрой Хазой песня My Love Is For Real. В ноябре 1996 года Пола вышла замуж (во второй раз) за бизнесмена и миллионера Брэда Бекермана. Кстати, в разные периоды жизни ее связывали близкие отношения с популярным комедийным актером Арсенио Холлом, с миллионером, президентом знаменитой оружейной компании Smith & Wesson Колтоном Мелби, с профессиональным игроком в гольф Хэнком Куэном, который был на 13 лет моложе Полы. Разорвав в 2005 году отношения с начинающим актером Данте Спенсером, Абдул вновь свободна - и для новой любви, и для поиска новых талантов в престижном конкурсе American Idol, в жюри которого она состоит с 2002 года...

Количество обращений к статье - 3586
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com