Logo
11-19 марта 2017


 
Free counters!
Сегодня в мире
28 Мар 17
28 Мар 17
28 Мар 17
28 Мар 17
28 Мар 17
28 Мар 17
28 Мар 17









RedTram – новостная поисковая система

Аналитика
Тимашук и прочие
Соломон Динкевич, Нью-Джерси

Глава 9. Советская власть и евреи: Сталин


9.10.6. Сталин у цели — “дело врачей”


“... дело врачей было кульминацией сталинского
30-летнего периода произвола и беззакония”.
Я. Л. Рапопорт, “На рубеже двух эпох”

Взбешенный неудачей в “деле ЕАК”— невозможностью провести открытый процесс, Сталин осознал, что столкнулся с чем-то большим, чем сопротивление отдельных людей его воле. К ненависти примешался страх, и он уже буквально в каждом советском еврее стал видеть личного врага. Напомню его слова, сказанные 1 декабря 1952 года на заседании Президиума ЦК:

Любой еврей — националист, это агент американской разведки. Евреи считают, что их нацию спасла Америка... Они считают себя обязанными американцам. Среди врачей много евреев-националистов...”(выделено мной — С. Д.).

Как было установлено на суде над ЕАК, национализм (точнее, еврейский национализм) враждебен советской власти, лично товарищу Сталину, в ком она воплощена наиболее полно. И любой, т. е. каждый еврей — националист и, следовательно, враг товарища Сталина. Таким образом из антисемита-рационалиста Сталин превратился в юдофоба, чья ненависть к евреям питается страхом, ибо чем еще может питаться ненависть к каждому еврею?

К этому времени сталинский антисемитизм уже был осознан многими политическими деятелями мира: в Праге в ноябре 1952 года прошел процесс над Рудольфом Сланским, бывшим генеральным секретарем компартии Чехословакии, и другими 13 лидерами партии и правительства. 10 из них были евреями. Под пытками местных и советских костоломов Сланский и другие признались во враждебной деятельности, которая, между прочим, включала продажу Израилю трофейного немецкого оружия (по приказу Сталина). Все они были “орудием всемирного еврейского заговора”. Глава партии и президент Чехословакии Клемент Готвальд прямо заявил, что “был вскрыт новый канал, по которому предательство и шпионаж проникают в коммунистическую партию. Это — сионизм”(Г. В. Костырченко, “Тайная политика Сталина”). Одиннадцать человек были повешены, трех приговорили к пожизненному заключению.

9.10.6.1 Сообщение ТАСС


“Деяния его — злодейство,
Движение души — погром”.
Влад. Ивелев

Итак, Сталин — юдофоб, но причем тут врачи?
В своем доносе, продиктованном ему помощником Маленкова Д. Н. Сухановым (Ф. Лясс “Последний политический процесс Сталина”), Рюмин упоминает врача — профессора Этингера почти мимоходом с единственной целью обвинить Абакумова.

Но Сталин видит дальше: врачи-евреи, если правильно, по-сталински, раскрутить процесс, идеальный объект для расправы со всем, уже ставшим ему ненавистным жидовским племенем. “Когда в своем кругу, — вспоминает Хрущев (Н. С. Хрущев “Люди. Время. Власть”), — ему приходилось говорить о каком-то еврее, он всегда разговаривал с подчеркнуто утрированным произношением... Сталин любил это делать и выходило у него типично”, — добавляет этот “большой друг” евреев. Однако даже при подготовке “окончательного решения” не забывал “великий стратег” о камуфляже. Тихон Хренников свидетельствует, что на заседании комитета по присуждению Сталинских премий в 1952 году Сталин заявил: “У нас в ЦК антисемиты завелись. Это безобразие”.

Не только Гитлер, но и Сталин читал (возможно, даже изучал в семинарии) Мартина Лютера, утверждавшего, что врачи-евреи “могут дать такой яд, что человек умрет через час, через 10 или даже 20 лет”. (Впрочем, что средневековый Мартин Лютер, у Ягоды была секретная лаборатория, где занимались разработкой различных ядов и испытывали их на заключенных).

Действительно, кто теснее, чем врачи, находятся в контакте со всем народом. И процент евреев среди врачей был, да и до сих пор остается очень высоким.

И вот 13 января 1953 года, в пятую годовщину со дня убийства Михоэлса, “Правда” опубликовала Сообщение ТАСС:

“Некоторое время тому назад органами государственной безопасности была раскрыта террористическая группа врачей, ставивших своей целью путем вредительского лечения сократить жизнь активным деятелям Советского Союза. В числе участников этой террористической группы оказались: профессор Вовси М. С., врач-терапевт; профессор Виноградов В. Н., врач-терапевт; профессор Коган М. Б. (умер от рака за несколько лет до того — С. Д.), врач-терапевт; профессор Коган Б. Б., врач-терапевт; профессор Егоров П. И., врач-терапевт; профессор Фельдман А. И., врач-отоларинголог; профессор Этингер Я. Г., врач-терапевт; профессор Гринштейн А. М., врач-невропатолог; Майоров Г. И., врач-терапевт... Большинство участников террористической группы (Вовси М. С., Коган Б. Б., Фельдман А. И., Гринштейн А. М., Этингер Я. Г. и др.) были связаны с международной еврейской буржуазно-националистической организацией “Джойнт”, созданной американской разведкой якобы для оказания материальной помощи евреям в других странах. На самом же деле это организация проводит под руководством американской разведки широкую шпионскую террористическую и иную подрывную деятельность в ряде стран, в том числе и в Советском Союзе. Арестованный Вовси заявил следствию, что он получил директиву “об истреблении руководящих кадров СССР” из США от организации “Джойнт” через врача в Москве Шимелиовича и известного еврейского буржуазного националиста Михоэлса. Другие участники террористической группы (Виноградов В. Н., Коган М. Б., Егоров П. И.) оказались давними агентами английской разведки. Следствие будет закончено в ближайшее время (выделено мной — С. Д.). ТАСС, 13 января, 1953 г.
[Напомним, что Михоэлс — это псевдоним, настоящая его фамилия — Вовси. Он был двоюродным братом проф. М. С. Вовси.].

Обещать, что следствие будет закончено в ближайшее время, можно было только с согласия Сталина. Было очевидно, что вот-вот должен начаться оглушительный открытый показательный процесс.

Желая угодить и уцелеть, Рюмин сообщает Сталину, что врачи сознаются в убийстве Жданова. А чтобы на этот раз всё было документировано, он предоставляет Сталину письмо Лидии Тимашук, написанное еще в августе 1948 года, и Сталин поверил, что на этот раз сбоя не будет.

9.10.6.2. Смерть Жданова и письмо Лидии Тимашук


“Не знаю точно, какими недугами он (Жданов) страдал. Но одним из
недугов был тот, что он утратил силу воли и не мог себя регулировать,
когда надо было остановиться в питейных делах...”
Н. С. Хрущев, “Время. Люди. Власть”

А. А. Жданов, секретарь ЦК ВКП(б), считался идеологом партии. Вспомним, например, его выступление в 1946 году по поводу журналов “Звезда” и “Ленинград”, в котором он подверг анафеме Михаила Зощенко и Анну Ахматову.

Его сын Юрий, 29-летний кандидат наук и муж дочери Сталина Светланы, был в 1948 году начальником отдела науки ЦК ВКП(б) и имел неосторожность на одном семинаре подвергнуть жесткой критике бредни Т. Д. Лысенко, не зная, что его активно поддерживает Сталин. Позднее он писал в “Экономических проблемах социализма в СССР”: “Мы все радуемся успехам нашего сельского хозяйства”.

На организованной летом 1948 года сессии ВАСХНИЛ Т. Д. Лысенко выступил с докладом (предварительно прочитанным и правленным самим Сталиным). Итогом сессии явился разгром советской биологии, а также... отставка А. А. Жданова, которого для начала отправляют на отдых на Валдай. “Необходимо спрашивать с отцов, а не с детей”, — заявил великий вождь (Ф. Лясс). Не удивительно, что Жданов запил — его снова оттеснили Маленков и Берия. К тому же Жданов многие годы страдал сердечной недостаточностью. Естественно, теперь она резко усилилась, и в течение июля-августа его дважды обследовала бригада кремлевских врачей в составе профессоров В. Н. Виноградова, В. Х. Василенко, П. И. Егорова, а также лечащего врача Г. И. Майорова.

Единственным евреем, принимавшим участие в обследовании, была кардиолог С. Е. Карпай (арестована летом 1951 года). Она сделала Жданову электрокардиограмму в июле 1948 года. Во время второго обследования, в конце августа, бывшую в отпуске Карпай заменила Л. Ф. Тимашук. Консилиум профессоров подтвердил последний диагноз и рекомендовал “увеличение движений”. На следующий день на прогулке у Жданова случился сердечный приступ. Вот тогда-то перепуганная Тимашук, которая накануне оспаривала диагноз и рекомендации светил медицины, написала письмо о своем несогласии с заключением комиссии.

Вот текст ее письма (А. Маслов. “Арестованная медицина”, журнал “Заметки по еврейской истории”, № 25, 2003):

“Начальнику Главного управления охраны МГБ СССР Н. С. Власику.
28/VIII c/г я была вызвана нач. ЛСУК (Лечсанупра Кремля — С. Д.) профессором Егоровым к тов. Жданову А. А. для снятия ЭКГ. В этот же день вместе с профессором Егоровым, академиком Виноградовым и профессором Василенко я вылетела из Москвы на самолете к месту назначения (на дачу Жданова на Валдае — С. Д.). Около 12 часов дня сделала А. А. ЭКГ, по данным которой мною диагностирован “инфаркт миокарда в области левого желудочка и межжелудочной перегородки”, о чём тут же поставила в известность консультантов. Пр. Егоров и д-р Майоров заявили мне, что это ошибочный диагноз, и они с ним не согласны, никакого инфаркта у А. А. нет, а имеется “функциональное расстройство на почве склероза и гипертонической болезни” и предложили мне переписать заключение, не указывая на “инфаркт миокарда”, а написать “осторожно”, так, как это сделала д-р Карпай на предыдущих ЭКГ. 29/VIII у А. А. повторился (после вставания с постели) сердечный припадок, и я вторично была вызвана из Москвы, но по распоряжению акад. Виноградова и пр. Егорова ЭКГ 29/VIII в день сердечного приступа не была сделана, а назначена на 30VIII, а мне вторично было в категорической форме предложено переделать заключение, не указывая на инфаркт миокарда, о чём я поставила в известность т. Белова Л. М. (начальника охраны Жданова — С. Д.). Считаю, что консультанты и лечащий врач Майоров недооценивают безусловно тяжелое состояние А. А., разрешая ему подниматься с постели, гулять по парку, посещать кино, что и вызвало вторичный приступ и в дальнейшем может привести к роковому исходу. Несмотря на то, что я по настоянию своего начальника переделала ЭКГ, не указав в ней “инфаркт миокарда”, остаюсь при своем мнении и настаиваю на соблюдении строжайшего постельного режима для А. А. 29/VIII — 48. Зав кабинетом. Передано майору Белову А. М. 29/VIII — 48 г. в собственные руки”.

На следующий день В. Абакумов передал это письмо Сталину:
“Совершенно секретно. Товарищу Сталину И. В.
При этом представляю Вам заявление заведующего кабинетом электрокардиографии Кремлевской больницы — врача Тимашук Л. Ф. в отношении состояния здоровья товарища Жданова А. А. Как видно из заявления Тимашук, последняя настаивает на своем заключении, что у товарища Жданова — инфаркт миокарда в области передней стенки левого желудочка и межжелудочковой перегородки, в то время как начальник Санупра Кремля Егоров и академик Виноградов предложили ей переделать заключение, не указывая на инфаркт миокарда. Приложение: заявление т. Тимашук и электрокардиография товарища Жданова. Абакумов. 30 августа 1948 года”.

Либо Сталин, естественно, веривший кремлевским светилам больше, чем неведомой ему Тимашук, просто отмахнулся от ее заявления, либо это был предусмотренный им путь избавления от попавшего в немилость Жданова. Как бы то ни было, на сообщении Абакумова стоит резолюция: “В архив. Сталин”. Конечно, это письмо — не донос, а естественная страховка специалиста-кардиолога, умевшего читать кардиограммы (хорошо или плохо — не мне судить).

Жданов умер в ночь на 31 августа. 6 сентября руководство Лечсанупра Кремля устраивает патологоанатомическую конференцию специалистов по поводу заболевания А. А. Жданова. Ей предшествует экспертиза серии ЭКГ Жданова без указания его имени. Ни экспертиза, ни последовавшая конференция не подтвердили, но и не отвергли диагноз Л. Тимашук (Федор Лясс. “Лидия Тимашук как символ”, журнал “Заметки по еврейской истории”, № 26, 2003), и 7 сентября Л. Тимашук пишет второе письмо, уже более смахивающее на донос, секретарю ЦК А. А. Кузнецову (расстрелян в 1950 году как руководитель ленинградской оппозиции — “группа Кузнецова-Родионова-Попкова”). Она сообщает в письме, как запугивал ее начальник Лечсанупра Кремля профессор Егоров: “Я — коммунист, и мне доверяют партия и правительство, и министр здравоохранения, а потому ваш документ мне возвратили. Это потому, что мне верят, а вы какая-то Тимашук, не верите мне и всем высокопоставленным консультантам с мировым именем и пишете на нас жалобы. Мы с вами работать не можем, вы не наш человек...”.

И вот летом 1951 года Рюмин извлек письма Тимашук и представил их Сталину как вещественное доказательство того, что Абакумов утаивал террористические намерения еврейского националиста Этингера. У Сталина, по-видимому, к этому моменту полностью оформилась мысль об “окончательном решении еврейского вопроса”. И он, который ничего не забывает, “забыл”, что сам отправил письмо Тимашук в архив, и что в ее письме упомянутые врачи — русские. 12 июня Сталин арестовывает Абакумова и приказывает новому главе МГБ С. Д. Игнатьеву вскрыть среди ведущих кремлевских врачей-евреев группу вредителей. И вот немедленно арестовывают врача-кардиолога С. Е. Карпай, но всё, что из нее выдавили, — это утверждение о тесных дружеских связях между профессорами Этингером и Виноградовым.

Весной 1952 года Сталин распорядился арестовать В. Н. Виноградова, своего личного врача. Его привел в бешенство предписанный ему Виноградовым “щадящий режим работы: Сталин страдал в последние годы гипертонической болезнью и атеросклерозом”. По словам Хрущева он кричал: “В кандалы его, в кандалы!”(Не иначе как вспомнил тиран, как мучил Ленина в 1922 году, подвергнув полной изоляции, ссылаясь на предписанный ему “щадящий режим”).

Хорошо зная Сталина, академик Виноградов понимал, что может последовать за подобным предписанием. Когда его посетила давняя знакомая Любовь Георгиевна Богдасарова, чтобы поздравить с приближавшимся 70-летием, он передал ей на хранение конверт с фотографиями, среди которых была фотография проф. Д. Д. Плетнева с его автографом “любимому ученику”. Виноградов считал его лучшим диагностом и первым терапевтом в СССР. (Валентин Бейлинсон, “Москва начала 1953 года”, журнал “Новый век”, № 1, 2003).

[Надо полагать, что не однажды вспоминал академик Виноградов, как 15 лет назад, в 1937 году, предал своего учителя, подписав вместе с проф. Бурминым, Шерешевским, Российским и доктором Заполовым акт медицинской экспертизы, утверждавшей, что проф. Д. Д. Плетнев, Л. Г. Левин неправильным лечением привели к смерти Менжинского, сына Горького и самого Горького в 1936 году. (Так Сталин расправился с Плетневым и Левиным, отказавшимися подписать ложное заключение о смерти его жены Надежды Аллилуевой в 1932 году. — С. Д.)]

Еще через несколько месяцев (4 июня) была арестована кремлевский детский врач Е. Ф. Лифшиц. Ее сын Федор Лясс в статье “Несостоявшийся обличитель”(журнал “Заметки по еврейской истории”, № 25, 2003) указывает, что ей отводилась роль обличителя. (На всех процессах 30-х годов один из обвиняемых исполнял роль обличителя: обвинял и себя, и других, напоминал остальным об их преступных замыслах и действиях.) Не выдержав следственных истязаний, она пыталась покончить с собой в одиночной камере, передавив горло с помощью косынки и зубной щетки. Ее спасли и отправили в Институт судебной психиатрии им. Сербского. (Ее освободили только в сентябре 1954 года, через 1,5 года после освобождения других врачей).

Тогда, в августе 1952 года, на смену Лифшиц привлекается Лидия Тимашук. Ее не потребовалось арестовывать: она охотно начала сотрудничать со следствием, давая ложные показания, и ее возводят в ранг спасителя советских вождей, хотя, как мы знаем из ее писем 1948 года, она спасала только себя саму.

2 ноября 1952 года Сталин призвал министра МГБ Игнатьева, его заместителя Гоглидзе, начальника следственного отдела Рюмина и других офицеров и приказал наделить следователей любыми полномочиями, включая пытки. Уже после смерти Сталина Гоглидзе докладывал Берия, что “Сталин приказал нам бить заключенных смертным боем. Он приказал заковать заключенных в цепи и кандалы”.

Во внутренней тюрьме на Лубянке в срочном порядке соорудили пыточную камеру, битье заключенных проводилось резиновыми дубинками специальной командой из дюжих специально для этих целей выделенных сотрудников — лейтенантов Ф. И. Белова и П. В. Кунишникова. Руки и ноги заключенных были скованы кандалами. Сильные удары заставляли их сжиматься, причиняя нестерпимую боль старым и больным докторам. Врачи были лишены сна, их заставляли часами стоять на ногах, их держали в холодных, темных, сырых подвалах. В конце концов, они все подписали выдуманные, сфабрикованные, фальсифицированные признания, изобретенные следователями. (Ф. Лясс, “Последний политический процесс Сталина”, Г. В. Костырченко “Тайная политика Сталина, власть и антисемитизм”).

“70-летнего В. Н. Виноградова, — читаем далее Ф. Лясса, — в процессе допроса приволокли в кабинет начальника Внутренней тюрьмы полковника А. Н. Миронова. Там несчастного повалили на пол и стали дико избивать, перемежая удары резиновыми палками матерной руганью. Побои, продолжавшиеся в течение трех дней, были столь варварскими и ужасными, что вызвали у жертвы тяжелый приступ стенокардии, а следы от побоев прошли только через шесть недель. При этом В. Н. Виноградова несколько суток держали в наручниках, предупредив, что, если он и дальше будет упорствовать, то его закуют и в ножные кандалы...

...Оказавшись на грани жизни и смерти, Виноградов вынужден был уступить домогательствам истязателей и подписал подготовленное ими “признание” в своей “шпионско-террористической деятельности”.

Будучи в еще более тяжелом состоянии, начали “признаваться” во вредительской деятельности и остальные подследственные. Только в конце января 1953 г., после систематических побоев и ареста его жены, а также угрозы арестовать дочь и ее мужа, боевого морского офицера, проф. М. С. Вовси сделал “признания” о существовании групп “еврейских буржуазных националистов” в целом ряде столичных медицинских учреждений — в Центральном институте усовершенствования врачей, в Центральном рентгенологическом институте им. Молотова, в Клинике лечебного питания, в 1-й Градской больнице, во 2-м Московском медицинском институте им. Сталина. Из него выбили “признание” и в том, что он возглавлял “террористическую группу врачей — еврейских националистов”, в которую входили Б. Б. Коган с Я. С. Темкиным, и что его руководителем был сначала С. М. Михоэлс, а после его смерти он получал вплоть до конца 1948 г. прямые указания о террористической деятельности от Б. А. Шимелиовича”.

Федор Лясс приводит протокол очной ставки между В. Н. Виноградовым и С. Е. Карпай 18 февраля 1953 года. Вот несколько фрагментов:

Вопрос Карпай: Какие отношения у вас были с Виноградовым?
Ответ: Мои отношения с Виноградовым Владимиром Никитичем нормальные, личных счетов между нами не было.
Вопрос Виноградову: Правильно говорит Карпай?
Ответ: Софья Ефимовна Карпай верно говорит, что личных счетов между нами не было. Я скажу больше — Карпай вместе в врачами Егоровым, Василенко и Майоровым являлась моей сообщницей по вредительскому лечению А. А. Жданова.
Вопрос Виноградову: Скажите, в чем конкретно состоит вина Карпай в преступном лечении товарища Жданова А. А.?
Ответ: В конце июля и начале августа 1948 года Карпай неоднократно снимала у больного Жданова А. А. электрокардиограммы, которые указывали на наличие у Жданова явлений свежего инфаркта миокарда. Это подтверждалось также клинической картиной заболевания. Несмотря на наличие этих данных, Карпай в своих заключениях по электрокардиограммам ни разу не указала на имевшийся у больного Жданова свежий инфаркт миокарда.
Вопрос Виноградову: Почему?
Ответ: Вначале Карпай высказывалась за возможность наличия у А. А. Жданова свежего инфаркта миокарда, однако, когда я, а вслед за мной Егоров, Василенко и Майоров заявили, что инфаркта, мол, нет, Карпай беспрекословно присоединилась к нам и тем самым дала нам возможность продолжать вредительское лечение А. А. Жданова, приведшее к преждевременной смерти больного.
Вопрос Карпай: Показания Виноградова подтверждаете?
Ответ: Нет, не подтверждаю. Электрокардиограмма, снятая мною у больного Жданова 25 июля 1948 года, указывала на внутрижелудочковую блокаду. На вопрос, есть ли здесь инфаркт, я ответила, что, хотя нет типичных признаков свежего инфаркта миокарда, но исключить его нельзя. Клиника, я считаю, тоже не была абсолютно типичной для свежего инфаркта...
Вопрос Карпай: Вы и теперь будете отрицать, что вместе с Виноградовым и другими сообщниками умышленно скрыли образовавшийся у товарища Жданова А. А. свежий инфаркт миокарда?
Ответ: Участие в преступном лечении А. А. Жданова я отрицаю. По электрокардиограммам инфаркта я не находила. Я не оспариваю клиники, но я хочу сказать, что я наблюдала приступы сердечной астмы у больных без образования свежего инфаркта миокарда...
Я поинтересовалась, какое было заключение консилиума, на что Виноградов ответил, что в принципе такое же, каким было мое. На мой вопрос, был ли обнаружен свежий инфаркт на вскрытии, Виноградов ответил отрицательно...
Вопрос Виноградову: Не говорили ли вам Егоров, Василенко и Майоров о том, что ими было получено заключение, о котором говорит Карпай?
Ответ: Нет, не говорили.
Заявление Виноградова: Я не знаю, почему у Софьи Ефимовны во всех ответах какая-то двойственность: то она думает об инфаркте, то о точечных очагах, то о мелких некрозах. И, если разрешите мне, как человеку, который проработал с Софьей Ефимовной много лет, всегда относился к ней хорошо, то я бы позволил себе дать ей совет: Софья Ефимовна, нужно сознаться. Нужно сказать прямо — свежий инфаркт миокарда у А. А. Жданова был.
Заявление Карпай: У меня никакой двойственности нет. Я и сейчас говорю, что в первые дни, когда не было динамики электрокардиограмм, отрицать свежий инфаркт миокарда нельзя было, но в то же время типических признаков наличия его не имелось.
Вопрос обоим арестованным: Вопросы друг к другу имеете?
Виноградов: К Софье Ефимовне Карпай вопросов у меня нет.
Карпай: Владимир Никитич, при встрече в “Соснах” вы спрашивали у меня, кому я показывала заключение?
Ответ Виноградова: Карпай сказала, что она электрокардиограмму А. А. Жданова консультировала с профессором Незлиным, но это не было связано с каким-то ее заключением.
Карпай: Скажите, Владимир Никитич, вы умышленно скрыли свежий инфаркт миокарда у А. А. Жданова?
Ответ Виноградова: Да, я, Егоров, Василенко и Майоров с умыслом скрыли образовавшийся у больного А. А. Жданова свежий инфаркт миокорда, а вы согласились с нами и фактически стали нашей сообщницей. Я знаю вас, Софья Ефимовна, как опытного электрокардиографиста и, к тому же, опытного клинициста, поэтому вы на основании всего комплекса могли и должны были диагностировать у А. А. Жданова свежий инфаркт миокарда.
Очная ставка окончена в 01 час 00 мин.
Протокол очной ставки нами прочитан, показания с наших слов записаны верно.
Виноградов Карпай
(Всё выделенное в показаниях — выделено мной — С. Д.)

Я. Л. Рапопорт, сам участник “дела врачей”, испытавший на себе многодневное пребывание в наручниках, пишет в книге “На рубеже двух эпох”, что позднее “М. С. Вовси мне даже рассказал, как от него потребовали признания в том, что он был и немецким шпионом, что при этом требовании он даже расплакался. Он им сказал: “Чего вы от меня хотите? Ведь я признал, что я был американским шпионом, неужели этого вам мало? Немцы расстреляли в Двинске всю мою семью, а вы требуете, чтобы я признал, что был их шпионом?” В ответ он получил матерную ругань и требование: “Профессор, г...но, нечего запираться, был и немецким шпионом”. Он подписал, что был и немецким шпионом (рассказ М. С. Вовси передаю почти дословно)... Сам М. С. Вовси дал должную характеристику самому себе в период своего пребывания узником МГБ, — читаем далее.

Спустя 6 лет после освобождения, которые он провел в заслуженном почете как крупный ученый, замечательный врач и сердечный человек, у него развилась саркома ноги, потребовавшая ее ампутацию (он вскоре после этого умер). Я навестил его на следующие (или вторые) сутки после операции. Он был в слегка возбужденном эйфорическом состоянии и сказал мне: “Разве можно сравнить мое теперешнее состояние с тем, которое было тогда? Теперь я потерял только ногу, но остался человеком, а там я перестал быть человеком”(выделено мной — С. Д.).

Сталин постоянно подгоняет следователей, грозит расправой министру Игнатьеву. Хрущев рассказывал позднее, что сам слышал, как Сталин орал на него по телефону и грозил стереть в порошок (Медведевы Р. и Ж. “Неизвестный Сталин”). У Игнатьева случился инфаркт, и он слег. 14 ноября 1952 года Сталин смещает Рюмина с поста замминистра МГБ и берет руководство следствием в свои руки: “лично указывает, какие пытки применять к какому арестанту и проверяет точность исполнения”. (Александр Яковлев, “Еврейский мир”, № 365, 1989).

В начале января 1953 года начались аресты жен. На Лубянку были взяты В. Л. Вовси, А. И. Тер-Захарян (жена Б. Б. Когана), А. И. Темкина, Л. М. Певзнер, Р. Г. Коган (жена М. Б. Когана) и др. “Они наравне с мужьями прошли все муки следственного ада”(Ф. Лясс).
Количество обращений к статье - 1955
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2017, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com