Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Рашель Соломоновна
Дмитрий Якиревич, еврейский поэт и композитор, Иерусалим

Этот очерк я бы мог начать с того, что сижу в уютной иерусалимской квартире Рашель Соломоновны – так называют педагога Шулову её “русские” студенты – на такой-то улице – этот приём нередко используется в журналистике. Или с того, что на днях побывал на выпускном реситале Миры Вайнер, ученицы знаменитого вокального педагога, в Иерусалимской академии имени Рубина, куда меня пригласила сама Рашель Соломоновна. Для ивритоязычных студентов она - “доктор Рахэль Шулов”.



Можно было бы подойти и с точки зрения хронологии, рассказав для начала о рижском довоенном (несмотря на обилие войн, выпавших на долю еврейского народа, мы продолжаем так говорить, имея в виду ту мировую войну, которая началась 1-го сентября 1939 года) детстве еврейской девочки Рашель Березиной. Но я начну с того, что оказалось предвестником знакомства с этой замечательной женщиной, прожившей на сегодняшний день уже несколько судеб, внешне никак не связанных между собой, но таких, что каждая из них подтверждает определение “выдающейся”.

В августе 1987 года в Большом зале Московской консерватории прошёл концерт Государственного академического хора Латвийской ССР. Само по себе событие незаурядное, хотя для одного из лучших залов мира, да и, как говорят, для искушённой московской публики – вроде и ничего эпохального. Впрочем, тут требуется пояснение. Дело в том, что хор выступал, как всегда, не просто с априори прекрасной программой. А в том, что эта программа представляла собой акапельные обработки еврейских песен: частью - только для смешанного хора, а частью - и для хора с солисткой. Подготовил эти обработки крупнейший фольклорист, профессор Рижской консерватории Макс Гольдин, на тот момент уже известный и в еврейском культурном мире, в частности, тем, что в 1972 году издал сборник своих обработок “Еврейских народных песен”.

Говорить о том, что зал был переполнен, излишне - несмотря на то, что никакой рекламы, кроме афиши у входа в помещение, не было. Да и вообще слухи о грандиозном концерте пошли по Москве всего за пару дней до этого события.

Следует отметить, что после 1939 года, когда советские власти разогнали знаменитый ЕВОКАНС (к которому всего за несколько лет до этого они очень благоволили, даже обсуждая на заседании СНК вопросы увеличения помощи хору, ставшему одной из витрин не только еврейской культуры в СССР, но и всей советской музыкальной культуры), на территории СССР уже не было ни одного концерта академического хора, исполнявшего наш национальный вокальный репертуар. А к 1987 году, когда в буквальном и переносном смысле сошли со сцены почти все еврейские вокалисты, владевшие языком и основами национальной культуры, представления о её еврейской вокально-хоровой ветви претерпели серьёзные изменения в худшую сторону.

На сегодняшний день понятие национального репертуара оказалось вообще настолько размытым, что порой приходится слышать вопросы от вполне образованных людей: а что это такое, национальный репертуар? Впрочем, таким вопросом задаются только евреи и только применительно к своей культуре.

Бесспорно, этот концерт явился одной из первых ласточек огромных перемен в отношении властей к евреям. Появилось много примет того, что в стране что-то меняется. Одной из них стал последовавший через полтора месяца выпуск пары десятков семей многолетних отказников в Израиль. Правда, это произошло после попытки провести митинг протеста против антисемитизма. После отказа властей разрешить такой митинг последовала попытка провести пресс-конференцию для западных журналистов (автор этих строк должен был на ней выступить с заявлением о положении еврейской культуры в СССР). Всех участников предполагавшейся пресс-конференции задержали по дороге на неё и подвергли многочасовым допросам. Но через пару недель все они получили сообщение из ОВИРа о “положительном решении вопроса”.

С одной стороны, слово “перестройка” стало неотъемлемой частью пропагандистского лексикона. За ним, как всегда, умело прятались партийно-государственные функционеры разного ранга. Встречая друг друга в коридорах учреждений, кто-нибудь, похлопывая коллегу по плечу, мог административно-фамильярно пошутить:
– Ну, как, ты уже перестроился?
– Да вот… в процессе, – не предполагая, что происходившее будет иметь необратимые последствия.

С другой, хоть изменения шли пока медленно, еврейские активисты (как и в целом демократические силы) использовали каждый новый шанс в развитии положительных тенденций.

Но мы возвращаемся в Большой зал Московской консерватории, где для большинства слушателей, собравшихся в тот вечер, это невиданное действо явилось откровением. Уже после концерта, помнится, когда с компанией знакомых еврейских актёров, певцов и музыкантов мы прошли пешком несколько остановок метро, задавали вопросы:

– А что, разве евреи так поют?
– Конечно, – ответил я одному музыковеду, назвав для примера довоенный ЕВОКАНС.

Внимание всего зала приковала солистка, выступавшая с этим хором, обладательница потрясающего сопрано. Я бы мог сказать: колоратурного. И не ошибся бы. Но в этом редчайшем голосе соединились, наверное, все возможности того, что называют самым красивым музыкальным инструментом, в том числе, и лирика и драматизм.


И. Галант и Р. Шулова
Инесса Галант! Её вокализы были безукоризненны, переходы из регистра в регистр совершенно не ощущались. Одинаково совершенны верхи и низы – в широчайшей тесситуре. Говоря о певице такого уровня, можно было бы не подчёркивать интонационную чистоту. Но речь идёт о еврейской (“идишской”) программе. А в этом случае приходится отметить, что в последние десятилетия вокальный профессионализм стал большой редкостью, даже когда речь идёт об интонации. И потому в такой программе приходится отмечать чистоту интонации.

Стоит также вспомнить, что фонетика Инессы была тоже на высоком уровне. Что заслуживает особой оценки. Ведь хорошо известно, что в высокой тесситуре трудно добиться хорошей фонетики – на любом языке. Об идише и говорить не приходится. Даже крупные вокалисты, в наше время уже не владеющие языком, формально воспроизводя тексты, не всегда могут в вокальной интерпретации членораздельно делить поток звуков в словах произведения на осмысленные фразы и отдельные слова. Так вот, у Инессы даже на верхах всё прослушивалось тоже безупречно.

Энтузиазм слушателей был настолько велик, что в ночь после концерта телефоны в наших квартирах не смолкали чуть ли не до утра.

Этот энтузиазм вместе с тем порождал большие надежды. В частности, на то, что запутавшаяся и топчущаяся на месте еврейская музыкальная культура сможет избавиться от убожества, в которое она в большой степени была погружена уже тогда. Что репертуар перестанет быть чуть ли не ритуальным: 10-12 “идишских” песен. А всё, что вне этого, уже как бы и не “идишское” и не заслуживает прихлопываний публики.

Увы, всё, однако, развивалось логически. И сейчас, более чем через два десятилетия, трудно похвалиться какими-либо достижениями. А о том, чтобы обнаружить уровень Инессы Галант и того, что звучало в хоровом исполнении, и говорить не приходится.

В наши дни можно услышать, что о том уровне, когда “идишская культура” занимала ведущие позиции в мире, следует забыть. И реальность действительно такова, что сегодня любые претензии на этот счёт показались бы наивными: ушёл язык, нет специалистов. И всё же эпизод, о котором я рассказываю, говорит о том, что в определённых жанрах можно добиться ТОГО САМОГО уровня. И дело только в отношении еврейского общества и его многочисленных организаций к своей культуре.

В те дни мне и в голову не могло прийти, что имя блестящей солистки тогдашнего Государственного театра оперы и балета ЛаССР и солистки Латвийской государственной филармонии Инессы Галант всплывёт самым неожиданным образом в Израиле.

Когда я создавал свой ансамбль “Идишланд”, то прослушивал только певцов с хорошей вокальной подготовкой. И в какой-то момент оказалось, что все те, кого я отобрал, - ученики Рашель Соломоновны Шуловой, выпускники Иерусалимской академии музыки и танца им. С. Рубина. А когда начал работать с ребятами, то понял, что они пользуются её консультациями. Вот тогда-то мы и познакомились, и я начал пользоваться её советами и стал приглашать на концерты нашего ансамбля, в частности, и потому, что она стала фактически руководителем нашей вокальной подготовки. Мечтать о таком руководстве может каждый вокальный коллектив, каждый певец.


Р. Шулова с учениками вокального отделения
Иерусалимской академии музыки и танца им. С. Рубина

Когда при общении с Рашель Соломоновной всплыло имя Инессы Галант, оказалось, что это её ученица по Рижской консерватории! Кстати, рано получившая звание заслуженной артистки Латвийской ССР. После развала Союза Инесса успешно выступает на всемирной оперной сцене, являясь постоянной солисткой оперы в Карлсруэ, а затем в Дюссельдорфе.


Слева направо: ученик Р. Шуловой по Рижской консерватории, бас-баритон
Пауль Путниньш - солист Государственного театра оперы и балета Латвии,
выступал в Ковент Гарден, Метрополитен опера и на других лучших сценах мира; Рина Гордон - учёный секретарь академии им. С. Рубина, Рашель Шулова, родители Пауля.
Снимок сделан в начале 2000-х годов во время пребывания семьи Путниньш в Израиле

Воспитать только одну такую певицу – это уже достижение педагога. Но Инесса не единственная, как сейчас говорят, оперная дива, сошедшая с конвейера шуловской “фабрики талантов”. Это и солистка Metropolitan Opera, меццо-сопрано Сюзанна Порецкая, прибывшая в Израиль уже сложившейся вокалисткой, но всё-таки подвергшаяся огранке на том же конвейере, переместившемся в Израиль. И лауреат международных конкурсов, рижский оперный певец, тенор Лев Огнев. И воспитанные Шуловой в Израиле Юлия Френкель (лирико-драматическое сопрано), Юлия Плакхина (меццо) и тенор Евгений Черняк. И многочисленные слушатели мастер-класса, который дала в Риге Рашель Соломоновна уже после развала Советского Союза, в 2000-м году.

Не могу не назвать и солистов моего ансамбля “Идишланд”, вылетевших из того же шуловского гнезда, свитого в академии Рубина. Это Ирина Миндлин (колоратурное сопрано), Нонна Зальцман (лирико-драматическое сопрано) и Илан Шлафман (драматический тенор). Ира обладает и международным опытом, она прошла стажировку в Милане, мастер-класс у Елены Образцовой в Финляндии (оказавшись единственной из 40 солистов из разных стран, получившей рекомендацию в любой оперный театр мира). А, кроме, того, успешно гастролировала с нашим еврейским репертуаром в США, выступив в одном из крупнейших залов Нью-Йорка. Нонна уже исполнила несколько партий в Израильской опере. А Илан, проучившись после академии С. Рубина несколько лет в иешиве, стал хазаном в США. Его место в “Идишланде” занял талантливый тенор, тоже из нашей оперы - Леонид Аксельруд, правда, уже не ученик Р. С. Шуловой, а блестящего тенора и педагога Владимира Напарина, бывшего солиста знаменитого петербургского Михайловского театра.

*     *      *

В соответствии с композицией моего рассказа настало время перейти к главной героине. Прежде, чем мы начнём с ней беседовать, хочется вспомнить эпизод, относящийся к ней самой. Речь пойдёт тоже о нашей певческой культуре. Но не в связи со знаменитыми учениками Шуловой и не в связи с оперой. Как и не в связи с певческой карьерой Рашель Соломоновны. Но всё-таки речь - о хоровом пении, конкретнее, о народном творчестве.

Случилось это несколько лет тому назад. В одном из пенсионерских клубов отмечался День Победы. Шулову пригласили как ветерана войны. А меня – потому, что самодеятельный хор, выступавший на вечере, должен был спеть какие-то мои песни.

Перед началом праздничного вечера мы сидели рядом с Рашель Соломоновной в первом ряду. О чём-то разговаривали. В какой-то момент ко мне подошла хорошо знакомая солистка хора и сказала, что некоторые из хористов волнуются, увидев меня – автора исполняемых сегодня песен. Я успокоил её и, отшутившись, сказал, что самый авторитетный критик сидит рядом со мной – Рашель Соломоновна, так что ответственность хористов повышается именно ввиду этого обстоятельства.

Когда хор начал петь, я с удовольствием наблюдал за реакцией Шуловой. Временами она аккуратно подпевала, временами подбадривала хор. И, думаю, это помогло людям избавиться от ненужного волнения. А мне помогло ещё раз понять простую истину: большой мастер способен по достоинству, без тени снобизма, оценить бесценный жанр художественной самодеятельности - в частности, хоровое пение, которое всего 70 лет тому назад было столь популярно в еврейской среде. А когда в конце вечера запели «Атикву», педагог из академии Рубина своим звучным сопрано умело удерживала в тональности весь зал, не привыкший петь а капелла.

*     *     *

Вот и подошло время нашей беседы.

- Рашель Соломоновна, расскажите, пожалуйста, о своей семье, о детстве, какое место в нём занимала музыка.
- Выросла я в религиозной семье. Мой отец, Шнеур-Залман Березин, был хазаном (между прочим, он обучал канторскому искусству юного Михаила Александровича), одновременно выполняя обязанности машгиах а-ир в Риге. Но получила я светское еврейское воспитание в ивритской гимназии. По-латышски она называлась (даю её название в транслитерации кириллицей – Д. Я.) “Жиду макслас ун зинибу вэйцианашанас бьедрибас гимназия”. В школе царила сионистская атмосфера. ТАНАХ учили наизусть, считая это сродни изучению античной культуры, формирующей богатый внутренний мир человека. Мы видели себя частицей народа, выколачивающего из себя галут. Учителя, как и в семье, внушали нам, что надо быть “прямыми, как палки”. Такой прямой была моя мать, без “галутских штучек”. И я тоже росла гордой, но не заносчивой, как все в доме. У меня были ещё два брата и сестра, воспитанные в том же духе.

Вы спрашиваете о роли музыки в детстве. У нас всегда много пели. И я с рождения была влюблена в пение. Моя старшая сестра Мирьям хорошо играла на рояле. Один из братьев обладал хорошим голосом. А отец был хорошо образован музыкально и в нашем домашнем пении формировал многоголосый ансамбль. Мы пели хазанут, светские песни, в частности, на слова Бялика, а также на идише (в этом месте Рашель Соломоновна немного хмурится – Д. Я.), но не эти все, что трещат из кабаков, а настоящие: “Афн припэчик”, “Дудэлэ”, “Рибоно шэль олам”, “Эйли, Эйли” (имеется в виду знаменитая композиция К. Сандлера на слова Бориса Томашевского – Д. Я.), “Рожинкэс мит мандлэн” (песенка “Ин дэм Бэйс а-Микдэш” из оперетты А. Гольдфадена “Шуломис” – Д. Я.).

- Я знаю, что к моменту аннексии Латвии Советским Союзом Вы успели окончить гимназию.
- Не только окончить гимназию, но и в течение последнего года учёбы ещё брать уроки вокала у выпускницы Петербургской консерватории, прекрасного педагога Реи Ратнер. И поступить в консерваторию. Во времена Ульманиса обучение в консерватории было двухступенчатым. На первом этапе учились 2-3 года или более, если это требовалось. На втором шла уже фундаментальная подготовка. Меня приняли на обучение по программе 1-й ступени. Моё лирико-драматическое сопрано через год учёбы в консерватории ничего не приобрело. Мой первый педагог, Рея Ратнер, была разочарована, ибо, по её мнению, за этот год я растеряла то, чего мы с ней достигли ранее.

- Но всё это относится уже чуть ли не к моменту нападения нацистской Германии на СССР?
- Совершенно верно. Замечу, что советские лозунги, принесённые за год до этого, казались привлекательными: равенство, всеобщее бесплатное образование и т. д. Хотя истинное лицо “освободителей” вскоре начало раскрываться. А когда война пришла в наш дом, то воевать мы шли, прежде всего, против немцев. Наши евреи были хорошо осведомлены о том, что происходило в Германии. За несколько лет до начала военных действий на советско-германском фронте к нам в класс попала Рита Рабинович, беженка из Германии (с рижскими корнями). Она рассказывала, что в 1937-1938 годах людей буквально закапывали живьём. О концлагерях и систематических издевательствах над евреями мы тоже знали…

Через пару дней после начала военных действий всю молодёжь призвали поехать на аэродром, где скопилось большое число раненых. Они нуждались в помощи.

Это был погожий тёплый июньский день. Захватив с собой зубную пасту и мыло, в лёгких тапочках и ситцевом платьице, я отправилась на аэродром.

По прибытии стало ясно, что наша помощь уже не нужна. Немцы стремительно наступали. Нас тут же погрузили на открытые грузовики и отвезли в Великие Луки, ибо пути назад уже не было. А там пересадили в вагоны для скота и направили в Горьковскую область. Мои мобилизованные братья отправились на фронт, а родители с сестрой Мирьям уже не сумели выбраться из Риги…

Когда мы оказались в пункте предварительного назначения в Горьковской области, прибыло распоряжение из латышского представительства в Москве: всем выходцам из Латвии добираться до Уфы. Это распоряжение подкреплялось подъёмными в виде небольшой суммы денег, которая каждому из нас выдавалась на дорогу. Из Уфы меня направили в райцентр Тырлян, где я 3 месяца проучилась в медсестринской школе.

- Таким образом, Вы получили свою первую специальность?
- Да, я начала работать в госпитале и проситься на фронт. Ходила в райком комсомола. Но они то ли не доверяли, то ли относились несерьёзно к 17-летней девчонке: “причёска не русская”. Увидев у меня авторучку “Parker”, заподозрили, не шпионская ли это принадлежность. Но, в конце концов, я добилась своего и уехала с полевым госпиталем.

Моим командиром оказался старшина, который от души наслаждался предоставленной ему властью. Первым делом он приказал мне постричься наголо! А свои претензии – я бы не сказала, что в данном случае имел место антисемитизм,– он выражал примерно следующим образом: «Еврейка - и воображает!».

Русский язык у меня был плохой. Дома говорили по-немецки. Я знала также латышский, иврит, русский, идиш, итальянский, французский. Наш госпиталь по дороге на фронт расформировали, и я попала в резерв 1-го Украинского фронта.

Как-то слышу, в соседней комнате мой командир рассказывает начальнику резерва бронетанковых войск:
- Есть у меня стриженая девчонка. Она ведёт медучёт и знает много языков. Немецкий тоже. Но русского не знает.

Слышу:
- Давай её сюда.

Вхожу.
- Вы немецкий знаете?
- Конечно.

Тут же издаётся приказ: откомандировать Рашель Березину в БТИМВ – в бронетанковые и моторизованные войска.

Зима 1942 года. С вещмешком на попутных машинах еду в 1-й ГОЛКМК – Гвардейский ордена Ленина и ордена Кутузова механизированный корпус. Прибыла в качестве переводчицы… Все мои отчёты всегда корректировал офицер-еврей Лазарь Борисович, ибо мой русский язык представлял собой нечто невообразимое.

- Трудно в это поверить...
- Да, русский язык пришёл, но уже после войны. Нашим отделом, занимавшимся разведкой, касавшейся немецких войск, проводилась работа непосредственно на передовой: это были перемещения вдоль линии фронта для сбора информации и радиопропаганда, направленная непосредственно на немецкие войска. Роль нашего корпуса была настолько важна, что главнокомандующий имел прямую постоянную связь с командующим корпусом.

Рашель (справа) с сестрой Мирьям (довоенное фото);
гвардии лейтенант Рашель Березина, 1944 год

И вот однажды офицер-информатор, выезжавший регулярно на передовую, собирая сводки, был ранен. Заменить его пришлось мне. И с тех пор это стало моей повседневной работой.

Перед боем вместе с радистом я отправлялась в нейтральную полосу. Оттуда с помощью микрофона вела агитацию, направленную на вражеские блиндажи, призывая немцев сдаваться в плен. Если удавалось взять пленного, следовал допрос, а данные (переведённые с моего полурусского языка) я передавала начальнику.

Должна сказать, что судьба была ко мне милостива. Среди массы эпизодов приведу лишь два. Едем мы как-то в машине, в которой место было не для всех. Молодой парнишка-офицер, щупленький, худенький, просит разрешения взять меня на руки. Но, оценив его комплекцию, я предложила ему поступить наоборот и сама посадила его к себе на колени. В дороге, ввиду частых обстрелов, почти все наши ездоки каждый раз покидали машину, скрываясь в придорожных кустах. Лишь мы вдвоём с этим офицериком оставались на месте: он не вставал, не вставала и я. А когда приехали на место, смотрю - он не двигается. Оказалось, что погиб у меня на руках при обстреле.

И ещё эпизод. Моя роль в разведке, видимо, не слишком вязалась с моей миниатюрной фигурой девчонки, из-за чего случались смешные и не слишком смешные истории. Как-то разговариваю я по телефону на входе в землянку. Вижу, вошёл офицер. Ходит вокруг меня, нервничает, ждёт, когда же девчонка закончит разговаривать. Не дождавшись, нажимает на рычаг и выхватывает трубку. Я выхожу наружу. Через минуту слышу хлопок, вбегаю и вижу: офицер лежит, сражённый выстрелом: пуля попала в землянку…

- Но ранения Вы всё-таки не избежали...
- Это произошло, когда перед одной из многочисленных передислокаций нашей части меня настигла шальная пуля. Моментально была доставлена в лазарет. Прооперировали. А тут часть уходит. Что делать? Упросила, чтобы меня отпустили. Пришли наши ребята и унесли с собой. Тогда я была уже лейтенантом на майорской должности.

- И где лейтенант Березина встретила Победу?
- Это было в Австрии, в Нойнкирхене, в 60 км от Вены. В ту ночь впервые за все фронтовые годы я легла спать в ночной сорочке. Просыпаюсь от, как мне показалось, канонады. Соскакиваю с постели, прямо на сорочку надеваю шинель и – на улицу: подумала, что немцы совершили прорыв. Только сбежала с крыльца, как меня хватают на руки и начинают подбрасывать:
– Война закончена!
– Зачем вы шутите?..

Я с нетерпением жду возврата Рашели Березиной к музыке, хотя понимаю, что предстояла невесёлая встреча с Ригой. Предстояло узнать страшную правду о том, что там произошло. Предстояла радостная встреча с одним из братьев, прошедшим от звонка до звонка всю войну. А другой брат Рашели Березиной погиб.

- Меня откомандировали в Ригу. Разведотдел размещался в здании, где когда-то останавливался Пётр Великий. Пока же я продолжала служить, и здесь встретила своего будущего мужа, коллегу, подполковника военной разведки Бориса Шулова. Вместе с моим братом, вернувшимся с войны, мы сумели вернуть нашу довоенную квартиру. А у дворника отобрать некоторые из наших вещей. Нужно сказать, что когда мой брат переступил порог его жилища, ему показалось, что он попал в мебельный магазин. Во всяком случае, стул, на котором Вы, Дмитрий Григорьевич, сейчас сидите, как раз из той печальной “коллекции”, которую в те страшные годы собрал в нашем доме этот дворник. Стульев этих у меня осталось несколько, и все они были куплены ещё моей матерью в 1938 году.

Поначалу я поступила в Москве сразу на 3-й курс в ВИИЯЗ (Военный институт иностранных языков). Мне предложили перейти на заочное отделение и откомандироваться в Вену. Но я хотела вернуться в Ригу. А на меня смотрели, как на полоумную: отказаться от Вены?

В 1947 году я вышла замуж. Мой муж, который был хорошо знаком с маршалом Баграмяном, сумел добиться моей демобилизации. Экзамены в консерваторию сдавала в форме лейтенанта. Вовсе не потому, что не по средствам было что-либо приобрести: военнослужащие находились в привилегированном положении, но магазины были пусты, а трофейной одеждой я не обзаводилась.

Отмечу пикантный эпизод, имевший место на приёмных экзаменах. Среди прочего нужно было что-то прочитать из классики или современной литературы, речь шла о русском языке. Но у меня его всё ещё не было. И я спросила проректора по учебной части, профессора Альфреда Калниньша, можно ли прочитать что-либо на иврите, например, Бялика.
– А почему бы и нет?

- Заметим, что это был всё же ещё 1947-й, а не 1948 год. И я возьму на себя смелость сказать, что Вы, Рашель Соломоновна, видимо, оказались единственной абитуриенткой в истории СССР, которая на приёмных экзаменах читала стихи на иврите. Да к тому же ещё в форме гвардии лейтенанта Советской Армии!
- На этот счёт могу добавить, что во всех анкетах я неизменно указывала, что мой родной язык – немецкий, а среди “других языков, которыми владеете”, всегда отмечала иврит.


Первый филармонический концерт по окончании консерватории. Рашель Шулову
поздравляют Михаил Александрович (второй слева) и другие деятели культуры Латвии, 1952

- Ваш пример, Рашель Соломоновна, показывает, что при всех сложностях нашего национального бытия в той стране многое зависело и от нашего желания самоидентифицироваться в национальном плане.

- Благодаря мужу я в совершенстве овладела русским языком, так что, обучая “русских” студентов в Израиле, пользуюсь им в качестве рабочего. А в Рижской консерватории я не сразу попала к нужному педагогу – в конце концов, остановилась на Брýтане, но одновременно брала частные уроки у Лилии Штольц. По окончании консерватории, совмещая оперную и филармоническую практику, училась в заочной аспирантуре в институте имени Гнесиных. Причём, эта учёба диктовалась не только исполнительскими интересами, но и пробудившимися уже сразу после консерватории педагогическими наклонностями. В “Гнесинке” большое влияние на меня оказали профессора Дербова и Дмитриев. В моём дипломе об окончании аспирантуры были все отличные оценки, за исключением марксистско-ленинской философии: тут я не тянула больше, чем на “удовлетворительно”. До 1980 года пела в опере и в филармонии и преподавала в консерватории. В опере исполняла партии во всех спектаклях европейского и русского репертуара. На концертной сцене – арии из опер и романсы.


Рашель Шулова с ведущим концерта Александром Гольдштейном, 1961


Р.Шулова в роли Гальки из одноименной оперы С. Монюшко (50-е годы);
встреча однополчан 9 мая 1968 года в Москве. В центре – генерал И.Н. Русиянов,
крайняя справа – Рашель Шулова

- У каждого, кто в те годы выезжал в Израиль из-за железного занавеса, есть свой рассказ на эту тему. Порой непредсказуемый. От грустного до смешного, от трагедии до комедии. Можете ли Вы что-нибудь поведать?
- Мы с мужем ожидали 8 лет момента, когда можно будет подать документы на выезд. Его брат, профессор Аарон Шулов, попал в Эрец Исраэль ещё до 2-й Мировой войны. Но мы много лет никак не могли воспользоваться этим родством, ибо моего мужа призывали на военные сборы. И после каждого такого призыва отодвигали возможность подачи документов на 8 лет. Наконец, когда мы придумали, как обойти военные сборы, по истечении 8 лет довольно быстро добились разрешения на выезд. Конечно, мне пришлось уволиться отовсюду. На всевозможных комиссиях я мотивировала свой отъезд тем, что в течение нескольких десятилетий была в гостях. За что благодарна. Но настал момент, когда хочу быть среди своих. А участие в войне – это, прежде всего, желание воевать с немцами.

- Как Вы оцениваете культурные процессы, происходящие в Израиле?
- Скажу Вам честно: когда в Израиле я попала в элитарное, высококультурное общество профессора Аарона Шулова (брата моего мужа) и его семьи, то поняла, что сама я малокультурна! И начала многое навёрстывать. Вместе с тем, в Израиле встречаешь людей таких, что волосы становятся дыбом от их бескультурья.

- Должен сказать, что всякий раз, попадая в стены академии Рубина, ощущаешь, что мы очень культурная страна. Я – уже в который раз – как следует прочувствовал это, когда присутствовал на реситале Вашей ученицы Миры Вайнер. И даже подумал: вот бы ведущим, особенно русскоязычным, нашего радио- и телеэфира, как и авторам концертных отчётов в прессе (особенно русской) почаще посещать такие концерты. И сообщать о выступлениях этой молодёжи. Её бы надо “раскручивать” - вместо того, чтобы заполнять наши концертные площадки “раскручёнными” исполнителями из-за границы. Очень жаль, что многие выпускники академии вынуждены искать своё профессиональное счастье за рубежом: на европейских и американских оперных сценах и в тамошних оркестрах.
- Конечно, правительство недостаточно уделяет внимания вопросам развития культуры. Нам очень мешает засилье американской и российской массовой культуры.

- А как Вы в целом относитесь к лёгкому жанру?
- Если он красивый, сделан со вкусом, то соответственно.

- А к фольклору?
- К настоящему – хорошо. Но его ведь постоянно подменяют кабаком.

- Ваши прогнозы развития вокальной культуры в Израиле…
- Я считаю, что при всех сложностях, вредных влияниях и трудностях она идёт вверх.

- Рад был услышать такой прогноз. И он даёт возможность закончить нашу беседу на хорошей чистой ноте, скажем, интонационно чисто, без фальши. Мне приятно прибегнуть к этой игре слов, завершая беседу с профессионалом. Спасибо.
Количество обращений к статье - 8459
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com