Logo
10-20 ноября 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18










RedTram – новостная поисковая система

Дайджест "МЗ"
Космонавт Волынов - в Израиле
Виктория Мартынова, «Новости недели»

Тема покорения космоса и сегодня, спустя сорок девять лет со дня полета Гагарина, продолжает волновать людей. И тех, кто рос в шестидесятые, и тех, кто значительно моложе. Лишнее тому доказательство – недавний визит в Израиль дважды Героя Советского Союза космонавта Бориса Волынова и его выступление на конференции Открытого университета "Первый человек в космосе", организованной центром "Русский мир".

Появление советского космонавта на сцене аудитория встретила аплодисментами. Его лекция задержалась - к Волынову все шли и шли люди, задавая вопросы, желая поделиться впечатлениями, которые они хранили в памяти чуть ли не сорок лет, просили сфотографироваться вместе на память, дать автограф...

- Я хорошо помню момент запуска вашего корабля в космос, - сказал Борису Валентиновичу немолодой человек на американском английском. - Мы думали, что это утренняя звезда, а оказалось, это был ваш корабль. Потом до нас дошли обрывочные сведения о том, что корабль потерпел аварию и вы чудом остались живы! Я даже представить себе не мог, что когда-нибудь смогу пожать руку такому герою!

Волынову перевели эти слова, и он улыбнулся. Как и полагается советскому космонавту и советскому инженеру, он не говорит по-английски. Большинство из нас в те времена писали в анкетах "читаю и перевожу со словарем".


Ивритоязычные журналисты, стараясь правильно выговорить фамилию гостя, приглашали его приезжать в Израиль чаще. Для них, по сути, только сейчас наступает момент узнавания истории советской космонавтики, и личное знакомство с советскими покорителями космоса их удивляет. "Неужели это те самые русские?" – этот вопрос буквально написан на лицах многих пришедших на встречу с Волыновым. Не случайно, когда профессор Йоав Яир прочел свою лекцию о причинах космических катастроф, его спросили, мог ли прийти на помощь "Колумбии" российский корабль "Союз" - конечно, если бы американцы признали, что их корабль находится в аварийном состоянии. Ответ прозвучал так: "Теоретически, быть может, это было возможно, если бы эксперты НАСА вовремя спохватились и поверили бы, что и на американских кораблях не все всегда идеально, а советские корабли во многом превосходят их по надежности".

Волынов, в светлом костюме со звездами Героя, высокий, худощавый, приветливый, держался строго и скромно. Позже я услышу от него в личной беседе: он опасался, что биографический фильм "Падение из космоса", привезенный им, покажется израильскому зрителю слишком длинным, но зал напряженно, буквально затаив дыхание, следил за ходом "испытаний баллистического спуска", как называлась в советских газетах той эпохи авария, случившаяся с кораблем Волынова.

Борис Валентинович, мы очень мало знаем о вашем детстве. Судя по всему, оно прошло в еврейской обстановке…
Еврейского в моем детстве было мало, если оно вообще было. Скажем, о существовании мацы я понятия не имел. Жили мы в городе Прокопьевске. В сибирских городах жилось нелегко. Мечтали о лишней краюхе хлеба. В военные годы я вместе со своей будущей женой Тамарой (мы с ней с детства знакомы, только она училась в женской школе, а я - в мужской) даже находился в диспансере для голодающих детей. Часть детства я провел даже не с мамой, а с тетей, мама в это время доучивалась в Иркутске. Тетя моя, как и мама, была врачом. Когда началась война, ее призвали на фронт. Она прошла всю войну. Тогда существовало правило, о котором мало кто помнит: военные могли селиться в тех городах, в освобождении которых принимали участие. Моя тетя выбрала Кишинев. Это считалось очень хорошим местом. Отмечу, что в моих документах было записано: "Национальность - русский".

Что заставило вас стать летчиком?
О небе грезили все мальчишки военного поколения. Я был сильным, крепким - сказалась сибирская закалка, все детство в тайгу за шишками ходил, а летом мы туда даже на велосипеде ездили. Моя мама была категорически против моего стремления быть во что бы то ни стало летчиком. Она пыталась меня переубедить, брала с собой в госпиталь, где лежали на долечивании раненые в боях летчики. Она надеялась, что их вид – а у многих были тяжелые ранения, некоторые были без рук или без ног, - убедит меня отказаться от этой затеи. Но я не колебался в своем выборе. В 1952 году окончил в Прокопьевске школу и сразу поступил в 24-ю военную авиационную школу в Павлодаре. Через год, в 1953-м, я уже считался "сталинским соколом" и, разумеется, гордился этим.
Когда начался отбор в отряд космонавтов, всем объясняли, что будут проводиться испытания новой техники, скорость которой во много раз выше самых совершенных советских истребителей. Удивительно, но факт: практически все летчики-испытатели с хорошим опытом, которым предлагали участвовать в этом отборе, отказались, остались только молодые военные летчики...

Безусловно, в еврейской стране всех, в первую очередь, интересуют еврейские мотивы биографии Бориса Валентиновича Волынова. Вы стали первым советским космонавтом-евреем. Весь Советский Союз ахнул, услышав в экстренном сообщении от 14 января 1969 года: "Говорит и показывает Москва. Работают все радиостанции Советского Союза. На орбиту выведен новый космический корабль "Союз-5". Командир корабля – Борис Волынов... Мать космонавта - Евгения Израилевна Волынова...". Знающие люди сразу отметили, что новый космонавт – галахический еврей. Насколько повлияла на вашу космическую биографию национальная составляющая?
Меня девять лет не выпускали в космос. Не объясняли причин. Просто не выпускали - и всё тут. Предлагали принимать участие в самых сложных испытаниях - я соглашался. Выполнял – хвалили, оценивали знания и опыт, готовность служить делу. Но не выпускали. Даже Сергей Павлович хвалил, считался с моим мнением, задавал вопросы о том, как ведет себя тот или иной прибор. И тем не менее, в космос не пускали, раз за разом я оказывался в дублерах. А я был готов на любые испытания, лишь бы разрешили. Видимо, в конце концов это сработало, и меня выпустили.

Вы попали в первый, легендарный космический набор. Что, на ваш взгляд, было самым характерным в подходе советских медиков к подготовке человека к полету в космос?
Я был принят в самую первую группу первого отряда советских космонавтов – с Николаевым, Поповичем, Гагариным, Быковским. Нас приняли 7 марта 1960 года. К июню отряд расширился, в нем уже было до двадцати человек. Никто тогда не знал, как готовить людей к полетам в космос и как повлияет космическое пространство на психику человека. Некоторые специалисты-медики высказывали опасения, что от перегрузок человек может потерять сознание или, выйдя в открытый космос и увидев безбрежный черный океан, надолго лишится рассудка. Предлагали даже вживлять космонавтам специальные датчики - как собачкам, которые первыми слетали на советских спутниках. Мало кто знает, что на первых кораблях Сергея Павловича Королева на приборной доске был сделан специальный логический код. Когда ты пытался запустить в действие приборы, автомат тебя честно спрашивал: "Подтверди, в своем ли ты уме. Можешь ли решить математическую задачу?". Только после того, как космонавт справлялся с задачей, приборы включались. Для кандидатов в космонавты разрабатывались самые жесткие системы испытаний. Мне пришлось, например, прыгать в скафандре с высоты 4300 метров. А чего стоили тренировки на центрифуге, когда перегрузки достигали десятикратного давления! Или отправляли человека на десять дней в барокамеру... В общем, это были очень трудные времена, но я благодарен судьбе за то, что она свела меня с Гагариным и с отрядом космонавтов.

Судьба еврея-космонавта оказалась не самой благополучной. Два полета - и две аварии. Первую - когда спускаемый аппарат не отстыковался от корабля и корабль фактически падал на землю - теперь изучают в мире как хрестоматийный пример выживания человека в невероятных условиях. Поняв, что корабль падает, вы проявили исключительное мужество и хладнокровие, успели даже сделать все, чтобы сохранить главный документ космического путешествия - бортовой журнал. Как вам удалось так держаться?
Мы были очень крепко воспитаны в том ключе, что главное в нашей работе - чтобы твоя жизнь служила науке, даже в том случае, если ты погибнешь. За 19 дней до полета Юрия Гагарина в сурдобарокамере сгорел Валентин Бондаренко. Но мы все знали, что испытания продолжатся, работы не будут остановлены ни в коем случае. Это сидело в нас, поэтому я действовал во время аварии строго по инструкции, почти автоматически, стараясь сохранить для науки записи и передавая с борта корабля за те сорок пять минут, пока проходило падение, короткие сообщения на Землю. В тот момент, когда я понял, что произошла авария и сделать ничего нельзя, я был уверен, что разделю судьбу Владимира Комарова, погибшего при возвращении на землю нового советского корабля "Союз-1" за два года до моего полета. Я участвовал в изучении причин гибели его корабля. Мы летали на место крушения. Внимательно фиксировали каждую деталь. Когда вскрыли корабль, внимательно изучили положение, в котором находилось тело погибшего космонавта. Не для того, чтобы "полюбоваться" ужасным зрелищем, а чтобы полностью передать науке ценные сведения. Я был уверен, что погибну, как Комаров. Поэтому старался успеть передать как можно более подробную картину того, что видел. На земле не имели точного представления о том, как прошла стыковка кораблей "Союз-5" и "Союз-4", а она прошла не так, как предполагалось. Поэтому я вырвал страницы, содержащие записи о стыковке, и спрятал их в середину журнала. Я считал, что при пожаре обгорят края журнала, но середина сохранится, и записи смогут прочесть. Мне потом рассказывали, что в ЦУПе – нашем Центре управления полетами, - когда увидели, что спускаемый аппарат не отсоединился, воцарилось молчание. Один из сотрудников даже бросил шапку на стол: "Скинемся по трешке, ребята!" Он был уверен, что больше не увидит меня живым.

А момент приземления помните?
Я поминутно помню весь спуск, точнее, падение с высоты 100 километров, и короткую фразу, которую передавал в центр радиосвязи: "Объект вращается". Мы не имели права назвать корабль кораблем. Плавился металл, я видел розоватые жгуты плазмы, и это зрелище долго стояло потом у меня перед глазами. На высоте 90 километров раздался взрыв, и спускаемый аппарат отделился, наконец, от остальной части корабля. Теперь всё зависело от того, раскроется парашют или нет. Мне повезло - здесь автоматика сработала, и хотя корабль продолжал вращаться, а купол парашюта принял грушевидную форму, я все-таки приземлился. Удар был очень сильный. Корабль приземлился далеко от заданного района. Когда меня нашли спасатели, я первым делом спросил их, поседел я или нет.

Первая авария все-таки стала известна, много лет спустя о ней даже был снят полудокументальный фильм "Падение из космоса" с использованием кадров советской кинохроники шестидесятых годов. Смотрится фильм и сегодня на одном дыхании, несмотря на то, что с тех пор появилась целая кино- и телеобласть action films. Вторая космическая авария, выпавшая на вашу долю, известна гораздо меньше. Что же случилось во втором вашем полете?
С 6 июля по 24 августа 1976 года я работал на станции "Салют-5" вместе с Виталием Жолобовым. На 42-е сутки полета на ночной стороне орбиты произошла авария, станция выключилась полностью. Темнота. В невесомости где верх, где низ - не поймешь. Только сирена завывает. Но ничего, где-то за час сорок разобрались. Восстановили станцию. Вот только после этого у моего напарника начались серьезные проблемы: перестал спать, пошли тяжелые головные боли, полная потеря работоспособности. Пришлось мне выполнять функции и командира, и бортинженера. На земле два раза заседал консилиум врачей. Было принято решение прекращать полет и садиться. Садились на 49-е сутки. Я просил дать еще хотя бы пять суток. Тогда мы садились бы утром. Но нет. Герман Титов, а он был зампредседателя госкомиссии, сказал: сушите скафандры, вентилируйте, готовьте к спуску. Все пришлось делать одному, аврально. Нужно было станцию перевести в автономный полет, расконсервировать транспортный корабль, собрать шмотки, все наработанное. Последние сутки вкалывал без сна. Надел на напарника скафандр, перенес его в корабль. И садились ночью. А это сложно. Потом, после полета, мы "вертикальную позу" долго не могли соблюдать. Вскоре обнаружились "сердечные дела". У обоих. Потеря веса была 7 кг с лишним. Я полгода не мог бегать. В общем, досталось.

Вот уже двадцать лет вы не руководите отрядом космонавтов. Но понятно, что не остаетесь к нему равнодушным. В каком состоянии находится сейчас отряд?
В плохом. Говорю это со всей прямотой. Я считаю, величайшей ошибкой было передавать Центр подготовки космонавтов имени Гагарина в руки гражданских лиц. До сих пор не могу смириться с тем, что военные согласились передать гражданской администрации предмет собственной гордости, не поборовшись за него как следует. Изменился сам порядок приоритетов. Соответственно, другие средства, другие возможности, другое отношение буквально ко всему. Понятны заботы нынешнего руководства страны вести хозяйство экономно, но, тем не менее, очень обидно, что наши завоевания в космосе, которыми так гордилась страна, уже не кажутся такими уж важными. Хотя как раз сейчас, в попытке переоценки, Запад вернулся к нашему опыту, и наши "Союзы" вызывают сегодня, более чем когда-либо прежде, уважение крупнейших экспертов. Однако уникальный состав специалистов в различных областях, связанных с космосом, потихоньку распыляется. За последние годы в результате российских преобразований было утрачено многое из того бесценного опыта освоения космоса, что буквально по крупицам собирали в советские годы. Особенно болезненный удар нанесло преобразование знаменитой Военно-Воздушной академии имени Жуковского, выведение ее за пределы Москвы.

Как вы оцениваете перспективы израильской космонавтики?
Я уже третий раз в Израиле. Вижу, что граждан вашей страны интересует космос, а высокое развитие технологий и наличие высококвалифицированных специалистов в области космоса позволяет предположить, что перспективы у израильской космонавтики очень хорошие.

Вместо эпилога

Многие участники конференции привели с собой детей. В конце вечера в толпе взволнованных романтиков среднего возраста на сцене оказался мальчишка, явно школьник младших классов. Он попросил меня: "Переведи, пожалуйста, русскому астронавту: "Он мне очень понравился. Он - молодец!".

Фото автора
Количество обращений к статье - 10295
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com