Logo
1-10 декабря 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18












RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
Лев Беринский:
«На путях вавилонских»

Книга Льва Беринского вышла летом 2009 года в Донецке, где в конце пятидесятых - начале шестидесятых он начинал свою литературную деятельность. Издание состоит, собственно, из двух частей: в первой – стихи и поэмы, написанные по-русски и на протяжении многих десятилетий, вплоть до  названного издания, нигде, за малым исключением, не публиковавшиеся; во второй части представлено поэтическое творчество Беринского на идиш, на языке оригинала выходившее отдельными книгами, но впервые здесь собранное в  переводах на русский (в основном – самого автора).

Писатель Григорий Канович, с профессиональным интересом читающий и ориентирующийся в литературе идиш, убежден, что «Беринский умеет играть на разных инструментах, начиная от интимной фамильной скрипочки до контрабаса. Причём, не только играть, но и извлекать из окружающего мира звуки самого широкого диапазона. Его поэзия действительно симфонична, а стало быть, всеохватна. Такое ощущение, что больше всего поэт не терпит того, что называется национальной самоизоляцией. (...) Потребность излить свои чувства, признаться в любви к конкретной, непридуманной женщине или к стоящему на краю гибели миру для него так же естественна, как дыхание. И в таких признаниях нет ни грана нескромности, поэта не уличишь ни в позёрстве, ни в рисовке, ни в том, что он пытается, встав на котурны, возвыситься над другими.

Своей книгой "Рыбная ловля в Венеции" Лев Беринский встал в один ряд с крупнейшими творцами идишской поэзии послевоенного времени, ибо он не стихотворец, а колдун, кудесник, волшебник слова.

У каждого языка должны быть свои носители. Увы, с носителями языка идиш дело обстоит из рук вон плохо. Тем более удивительно, что у него есть ещё такие “ракетоносители”, как живущий в далёком от центров мироздания Акко Лев Беринский.

Королей нельзя разжаловать в рядовые. Короли всегда остаются особами царственного рода. Можно их низложить, отправить в ссылку, обречь на вечное изгнание – но нельзя лишить их величия».
__________________

"НА ПУТЯХ ВАВИЛОНСКИХ". Избранные стихи и поэмы. Изд-во "Точка опоры",
серия "Библиотека Дикого поля", 250 стр., ISBN 966-8852-02-8.

ИЗ СТИХОТВОРЕНИЙ Л. БЕРИНСКОГО, НАПИСАННЫХ НА ИДИШ
и вошедших в книгу "На путях вавилонских"
(в авторских переводах)

Благословенный путь Еноха

Ты спроси меня ночью, около трёх, когда выпрыгну в страхе
из сна – так, что грохотом сердца тебя разбужу:
– Веришь в смерть?

Верю в розовый сад с золотыми павлинами – чинно
выступают из трав они и гуляют среди голубых
и чёрных тюльпанов, или пылающих ало
на занозистых крепких стеблях; верю в поступь верблюдов
под накидкой шерстистой на островерхих, горбатых
двух шатрах Авраама – для него и для Сарры,
и отдельно от них –
для первого с нашей Земли и осевшего там на века
астронавта, что уже окликает, мне машет рукою
издалека…

Ab ovo

Аб ово, т.е. из яйца – выраженьице было у римлян.

Ай да вумный латинянин! А ведь правда: курица – из яйца!
Скорпион – из яйца! Рыба хек – из яйца: из янтарной икринки!
Человек – из огромного чудо-яйца с двумя парами нежных отростков
и наростом золотейших волос – и умеет оно
танцевать и смеяться, и от страха бледнеть набухая…

Бог – как птенчик сидит в своём космосе в крапинку в звёздном яйце.

Я вспоминаю: в 47-м, посреди голодухи,
на кишинёвском базаре, на заплёванной жёсткой земле
в кепаре разложив по спирали кучку белых галактик,
сам в медалях как фраер, Яшка-жидан на тележке, поскольку без ног,
вдруг припадочным криком, птичьим клёкотом вдруг заходился:
– Божьи яйца! Божьи яйца! Божьи яйца!

И теперь только рёв я его понимаю: пропитанье и жизнь даёт Бог.

Эксперименты: Солнце и прочие первоэлементы

Солнце на рельсы кладём – поезд переезжает
как лужу его, по самые поршни в лучах.

Ночь на рельсы кладём – поезд въезжает,
как сверкающая субмарина, в непроглядность небытия.

Мойшу на рельсы кладём – поезд упёрся
в плечи его и в пах, и раскричавшись – ах! ах! –
крыльями бьёт, как гусак, и подскакивает на месте…

Мойше с рельсов встаёт, ухмыляясь:”Ну давай увже… Ну, праижай…”

Философия

На себя это тело, точно тесный башмак, я напялил как шмок,
и всю жизнь, в одном башмаке, ищу парный башмак.

Проект памятника моему отцу при его вечной жизни

От троих детей и шести его внуков – цветы.
От детей его внуков, то есть внуков его детей – цветы.
От внуков его ликующих внуков на солнечной этой планете – цветы.

И когда в сентябре, в 2080-м,
гора этих ярких бутонов начнет увядать,
а воздух – густиться от ароматов,
пусть в зыбком струении розовых, синих паров
возникнет фигура, этакий контур прозрачный,
который, вдохнув благовонного ветра, чихнёт,
а толпы людские внизу рассмеются счастливо:
– Будь здоров, Шмил Беринский!

– А-а-а-пчхи... 

ИЗ ПОЗДНИХ СТИХОТВОРЕНИЙ Л. БЕРИНСКОГО,
НАПИСАННЫХ ПО-РУССКИ
и вошедших в книгу "На путях вавилонских"

***
Я с планеты, стоявшей на трёх черепахах,
где в иные эпохи и в разных местах
то являлся тевтон в проржавелых папахах,
то чапай – шашки наголо! – брал их рейхстаг.

Я из вольных республик, империй, укладов,
революций и контр-, где с ходу, на слух
пенье сфер подобрав, то Гомер, то Асадов –
два слепца врачевали болящий мой дух.

С той неистовой терры я в кои-то веки
прибыл в солнечный рай, благодать и уют,
и медовые реки, и яйки, и млеки
и фруктово-фекальные почвы текут.

А на фермах – искусственных насыпях суши –
увлекая прибывших с различных планет,
улыбаясь в оскал, крокодиловы души
под мостками мне машут хвостами: привет!

Русские бляди

Как я любил их – смоленских, архангельских дев,
вятских царевен, волжанок на улицах Кимр.
Нимбом волос просияв над гуртами кикимор,
вот она: на берег вышла, и море, сомлев,
катит ей, Кате, Катюше из песни – а если
песня отпелась, пропащего князя печаль –
синие под ноги волны, и сикелей, может, за двести
милость окажет и даст тебе, чурке, залезть ей
сдёрнуть бретелечку с царского то есть плеча.

Как я люблю их над Рейном в окрестностях Кёльна,
к северу от Лорелеи на зыбкой скале.
Как золотою копною качают фривольно,
фрейлины горных ландшафтов, и горы, сомлев,
ну и так далее. В томных тенях Эльсинора
призрак Офелии множа и полня собой,
или Миланский собор, от подножья до створа
вдруг осиянный, своей озаряет судьбой –
магдалинада, сударыня, донна, синьора.

Я не грущу о Роcсии – там юность и жизнь
порчей потравлена, в землю затоптана, в клочья
псами изодрана... Южной ли, западной ночью
русскую блядь повстречав – я в безмолвные очи
ей загляну, навещу по тарифу, заплачу
в плечико, забормочу, ты уж не томошись…

Нагария. Видение

Кладбище было поставлено прямо на кромке,
на берегу Средиземного моря. Но вдруг
море обрушилось штормом… Только обломки
плит от погоста, шельф и лагуны вокруг.

А ведь могли бы воздвигнуть и дальше – на взгорье
обетованной евреям Кармельской гряды.
Полное, сушами тихо объятое море
целому миру обещанной мёртвой воды.

В этой стране

Самые грязные сны о разливах фекальных
вкруг зелёных холмов и над водами вниз головой
на деревьях подвешенных за ногу девах – а по другой
как по ветке отсохшей большеголовые сойки
вдоль голени чинно прогуливаются и грачи
на роскошной зимовке в этой стране –
сбываются

да и преданья о вознесении Еноха хроники
про всемирный потоп и пророчества
об ужасном Топаллере и прогнозы
футурологов о слиянии Веры и Нила в этой стране –
сбываются

но однако ж
не дó смерти нам в самом деле робеть перед их –
уже кажется третьим по Гринвичу – тысячелетьем:
страшные детские, сладкие грешные грёзы в окне
вижу: равнина и горы вдали и всё той же ещё хворостиной
погоняя ослицу наконец-то я в город въезжаю –
в разбросавшую ноги блудницу, длиннобедрую, мне
вместе с клячей пожалуй что с ручками – а мама и папа
и вдогонку им старый Ехезкел сбегаются, а у блудницы
от хохота рыжие лохмы сбиваются – всё сбывается
в этой стране

В нашем старом овальном трюмо

                                                     сыну Валере

Оставляю тебя одного
в этом мутно-серебряном зеркале.
Ты меня подожди. Ничего.
Поглядись в дальний пруд с водомерками.

Оставляю тебе корешка –
двойника на стенной фотокарточке.
Ты дождись. Обернусь в два прыжка –
через Стиксус и сразу обратночки.

Я вернусь к вам на землю, пся крев!
Если только там – загнан, как зверь в кольце –
не увижу тебя, одурев,
отражённым в Плутоне, как в зеркальце.

Количество обращений к статье - 5658
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com