Logo
1-10 декабря 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18












RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
О Моне, Якове, Саре, Хаиме…
Лина Торпусман, Иерусалим

О Моне мне рассказал Дмитрий Найвельт, бывший малолетний узник Житомирского гетто. В 1941 году Дмитрию (тогда его звали Мотл) было 13 лет. Четыре старших брата - Шолом, Зуся, Реувен, Шлейме - ушли на фронт, а он остался с родителями. При переселении евреев в гетто отец входил за ограду медленно, на костылях, плохо выполняя немецкий приказ "Шнель! Шнель!" (быстро), и был застрелен на глазах жены и сына. Какое-то время продолжалось обыденно-страшное существование в гетто, а осенью узникам объявили, что их отправляют в Палестину. И евреев погнали на расстрел в Богунию. Обман обреченные обнаружили поздно, когда немцы и украинские полицаи окончательно сбросили маски. Но Рахель, бабушка Пети Глузмана, одноклассника Мотла, увидела брешь в цепи убийц и вытолкнула в нее мальчишку: "Беги, Мотл, беги!". И он убежал.

После нескольких опасных приключений Мотл оказался на территории неработавшего обозного завода. И встретил там Петю! Потом Петя погибнет, но это случится позднее, а прежде появился Моня.

Мальчишки содрогнулись от страха, увидев в убежище чужого, но незнакомец заговорил на идиш и открыл мешок. А там!.. Моня накормил ребят вкуснейшей едой, и пацаны только жевали и глотали без разговоров. Насытившись, они хотели рассмотреть содержимое волшебного мешка, но Моня не дал. Хотя они успели заметить - в мешке лежат автоматы. А потом Моня рассказал им свою историю.

Он - коренной житомирянин, как и они. Участник финской войны, служил в разведке. ("В разведку кого попало не берут",- замечает Дмитрий). В начале войны ушел на фронт, оказался в окружении. Добрался до Житомира, уже давно занятого фашистами. Узнал о массовом убийстве оставшихся евреев, среди которых были его жена и двое детей. Моня ушел в лес, залег возле тихой просеки. И дождался!

На отличном мотоцикле появились два фрица и тормознули недалеко от засады. Один пошел в лес оправиться. Там он, сидевший на корточках, и был заколот ножом. Второй, устав звать, пошел в лес за напарником, и был отправлен к нему бесповоротно. Оба трупа и мотоцикл Моня сбросил в лесу в яму, забросал ветками.

Трофеи - два автомата, гранаты, еду - сложил в мешок, с которым и появился на обозном. И стал готовиться к бою. Он собрал много палок, жердей длиной до полутора метров и выше, и привязал к их концам тряпки и ветошь. Затем окунул тряпичные набалдашники в деготь, мазут хорошо пропитал. 

Ждать пришлось недолго. Через день-другой началась облава. "Идут!". Они шли широкой цепью , перекрыв улицу, - немцы и украинские полицаи. Моня приказал ребятам уходить. Они юркнули под заводские ворота и через сухой жолоб для стока дегтя выбрались наружу.

"Моня им такую встречу устроил, такой фейерверк!"- вдохновенно вспоминает 81- летний Дмитрий.

Прежде чем убежать, мальчишки вэобрались на второй этаж стоявшего неподалеку разрушенного дома… Двор обозного завода пылал от зажженных Моней факелов. Из пламени неслись автоматные очереди, летели гранаты. На улице валялись тела убитых и раненых врагов. Уцелевшие каратели стреляли издалека, не смея приблизиться к пожарищу.

Больше ребята Моню не видели, но Дмитрий думает, что он не погиб в том бою. Он всё рассчитал заранее. И пути отступления тоже.
Кто знает…

Моня из Житомира, сильный человек лет тридцати пяти, разведчик в финскую войну, огненный боец войны с нацистами. Может быть, кто-то что-то знает о нем, припомнит…

*   *   *  

Когда мы занимались увековечением памяти жертв Катастрофы в Житомире (1998-2001), неожиданно пришло письмо из Америки. Очень больная женщина, Софья Шнайдер, прислала мне ксерокопию последнего письма с фронта своего дяди и просила передать сведения о погибшем в «Яд ва-Шем».

Столяр Яков Савельевич Урьев (1917-1944) писал родным 2 января 1944 года: "Подумать только. Ночь перед Новым годом. Меня вызывает командир и говорит: "Урьев, ты поедешь в разведку в Житомир, в свой город". - Я не мог от радости ничего сказать. Какое счастье опять быть на родной земле. Ничто меня не могло задержать, ни пули, ни снаряды. Когда я приехал в город, еще бродили отдельные группы немцев. Я проехал через Михайловскую и Бердичевскую улицу, там только одни развалины… На далекой окраине я …застал ...знакомого, соседа, он мне рассказал, что папу забрали на работу вместе с Ноехом, мужем Лизы. Но обратно они не пришли…". (Из Житомирского, как и из других гетто, "на работу" методично забирали мужчин, молодых женщин, молодежь. Оставшихся стариков, женщин с младенцами, детей уничтожать было спокойнее).

"А маму тогда, когда всех гнали. Их всех согнали на Богунию и расстреляли… Конечно, дорогие, я был к этому готов и знал, если они остались - значит, они пропали. Нет, дорогие, я не плакал, ибо сердце у меня давно стало каменное. Но я ходил как помешанный. Я уже привык, я знаю, что это уже не поможет, поможет только одно, больше истреблять фашистскую гадость. Немец это зверь, их надо больше истреблять, тогда нам поможет. Теперь мне осталось одно только мстить и мстить. Так что, дорогие, я вам напишу еще письмо подробное. Пока будьте здоровы. Целую всех много раз. Яша. Ждите от меня подробное письмо."

Больше писем не было…

*   *   *

Если встать лицом к фасаду здания житомирского обкома, то справа проходила Кооперативная улица. В самом ее начале (параллельно зданию обкома) во дворе находился довольно большой старый дом, верхний, второй, этаж которого опоясывала сплошная галерея. Жильцы огораживали принадлежавший им кусочек галереи самостоятельно, из подручных средств. Балкон наших родственников, двоюродной сестры мамы Мени Макаровской и ее дочки Мары, был отделен от соседского чисто символически - парой горшков с цветами. Соседями была очень пожилая еврейская чета. Величественная старая красавица Сара, с трудом передвигавшаяся на распухших ногах-колодах, и ее опора, очень подвижной худощавый муж, приносивший в дом и продукты, и лекарства.

Шел 1958 год. Мы с моей мамой Хаей Народицкой приехали на месяц на ее родину… Я ходила с черепом - вещественным доказательством - в синагогу, райисполком, горком партии… Добивалась, чтобы останки евреев, расстрелянных на хуторе Выдумка (район Богунии) были закопаны. Нехорошо, когда дети, играя в футбол, пинают череп как мяч…

Сара была одна из немногих, поддержавших меня. Ко мне, юной, она обращалась на "Вы", интересовалась результатами моих хлопот. И так сложилось - вечерами мы разговаривали с ней на ее балконе. "Вы знаете, - как-то в сумерках сказала она очень низким голосом, - у меня было четыре сына… И все четверо погибли на войне… Я раньше была спокойна и не боялась умереть… Четыре сына… Было кому читать по мне "кадиш". А сейчас… Кто сейчас прочтет по мне "кадиш?"…

У нее оставались одна или две дочери. Может быть, дети дочерей послали в «Яд ва-Шем» имена своих павших на войне дядей. А если нет?

Житомиряне, вспомните старую Сару с Кооперативной улицы, как ее фамилия?

*    *    *

Передо мной - справка-характеристика, выданная в августе 1944 года Бешкиной  Раисе Абрамовне, 1925 года рождения. "… За время пребывания в партизанах участвовала в 7 боях с немецкими захватчиками; 3 раза по разгрому немецких гарнизонов, в 1942 году, - Деречин, Козловщина, Яворская Руда; 25 августа 1943 г. участвовала в рельсовой войне, при подрыве воинского эшелона; 7 марта 1944 г. руководила группой женщин по сжиганию шоссейных мостов; 14 июня во время прорыва немецкой блокады была ранена в ногу. Во всех боевых действиях показала себя смелой и храброй партизанкой в борьбе против немецких оккупантов, за что имела ряд благодарностей от командования отряда. И представлена к медали "Партизан Отечественной войны 1-й степени"…

"В справке ошибка, - поправляет Раиса Абрамовна, - я руководила группой женщин, портивших немецкую связь. Мы рвали провода, старались уничтожить их, как можно больше, валили столбы. А мост подожгли попутно, между делом".

В 1942 году семью Раи, 30 человек, убили в гетто Деречин (сейчас Гродненская область), а ей удалось убежать. В партизанском отряде к ней относились тепло, бережно; она вспоминает об этом с благодарностью и устно, и в своей книге "Молодость моя - Белоруссия".

Раиса Абрамовна живет сейчас в Ашдоде. Она не в претензии, что награждена лишь одной медалью "Партизан Отечественной войны 1-й степени". Мне обидно за нее. И, наверное, не только мне. Ведь такую награду могла получить и повариха, старательно кормившая партизан. И правильно получила бы, заслуженно.

Но Раечка - участница семи боев, из них три нападения на гарнизоны, в том числе на гарнизон Деречин, где убили ее семью, участвовала в подрыве воинского эшелона, руководила группой по уничтожению связи, имеет ранение. И повторим слова документа: "Во всех боевых действиях показала себя смелой и храброй партизанкой"…

Так неужели она, смелая и храбрая, два года боровшаяся с оккупантами, не достойна хотя бы медали "За отвагу"? Ведь это уже 1944 год, не сорок первый, когда награждали крайне скупо. Но уже с 1943 года действовала директива начальника Политуправления Красной Армии Щербакова, восходящая, разумеется, к Верховному - награждать все национальности, но евреев ограничивать.

*   *   *

Книга полковника Льва Петровича Овсищера, боевого штурмана Второй мировой войны, "Возвращение" повествует о многих фактах позорного отношения к евреям-фронтовикам. И во время войны, и после. Вначале он не понимал, почему из семи летчиков полка, представленных к награде, не утвердили лишь его. В дальнейшем Овсищера ничем не наградили и за его уникальный подвиг воздушного парламентера. Сменявшие друг друга летчики Маслов и Ляшенко зависали на малой (200-300 метров) высоте над немецкими позициями, и Овсищер зачитывал (конечно, на немецком) ультиматум окруженным под Сталинградом войскам, призывая их сдаться.

"Ваша миссия превзошла все ожидания", - заявляли в штабе фронта. За 24 вылета Овсищер под обстрелом провел около 70 передач. "Ультиматум стал известен… всем окруженным войскам… Подтвердил это и сам Паулюс, когда оказался в плену"… Но журналистам "Главпур не только публиковать, но и говорить об этом запретил"…

"По признанию Жукова, каждый третий еврей, представленный к награде, из списка вычеркивался".

И каково было летчикам-евреям служить после войны под началом Главного маршала авиации Вершинина, открыто заявившего на банкете: "Евреи, как всегда, где-нибудь дирижируют, а вот на фронте их не было".("Возвращение", стр.207)
А ведь он знал, что только Героев Союза среди летчиков-евреев - 25 человек. Впоследствии стало известно еще о двоих, а третий, капитан Шика Кордонский, потопивший три вражеских транспорта (последний - своим подбитым самолетом) получил звание Героя спустя 47 лет, в 1990 году. И о 16 летчиках-евреях, совершивших таран, знал Главный маршал. И о 18 (восемнадцати), повторивших подвиг Гастелло. Знал и прилюдно лгал.

При таком разгуле юдофобии в верхах неудивительно, что 49 (!) воинов-евреев, представленных к званию Героя, не были его удостоены ("Слово инвалида войны", № 9).

Безуспешно "три раза представлялся к званию Героя Советского Союза командир 342 тяжелого самоходного гвардейского артиллерийского полка подполковник С.Б.Фильшенсон. Второй раз представление было утверждено маршалом К.К.Рокоссовским" (Леонид Шейнкер. "Героизм евреев на войне").

Командира тяжелого танкового полка гвардии полковника Вениамина Ароновича Миндлина отвергли аж пять(!) раз.

Сокурсник Льва Овсищера по Военно-воздушной академии летчик-штурмовик Версес не получил Героя после трехкратного представления.

После войны антисемиты в законе где только могли замалчивали, вычеркивали солдат-евреев из списка павших. 15 лет я добивалась, чтобы в селе под Калугой на стелле, установленной на могиле погибших воинов, было выбито имя Хаима Бразмана. После обращения к Председателю Всероссийского союза ветеранов Второй мировой войны Владимиру Леонидовичу Говорову имя Хаима, наконец, появилось на мемориале.

В подмосковном "русском" Реутове все погибшие земляки перечислены на памятнике поименно. А в соседней, отчасти "еврейской", Салтыковке - памятник общий, безымянный. Мы были знакомы в Салтыковке с четырьмя еврейскими семьями, и в каждой погибли сыновья, а у Белозовских двое - сын и зять. Резников, Тевель Исерзон, Матвей Маргулис - такие фамилии лучше не увековечивать.

Все, кто поднимается по лестнице в ЦДЛ (Центральный дом литераторов в Москве), видят мраморную доску с надписью: «МОСКОВСКИЕ ПИСАТЕЛИ,     ПОГИБШИЕ НА ФРОНТАХ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 1941-1945 г.г.». На ней - 81 имя. 32 человека, более трети погибших московских писателей - евреи. Вот их имена: В.И.Аврущенко, Д.М.Алтаузен, В.Э.Багрицкий, М.Ф.Винер, М.А.Гершензон, С.Д.Годинер, М.Х.Гольдштейн, Б.Я.Гроссман, А.Ш.Гурштейн, Я.М.Зельдин, Е.Д.Зозуля, Б.А.Ивантер, Б.А.Вакс, П.Д.Коган, А.И.Копштейн, Ю.С.Крымов, К.И.Кунин, Б.М.Лапин, Б.М.Левин, С.С.Левман, З.А.Лившиц, Б.А.Олевский, М.К.Розенфельд, С.И.Росин, А.И.Роскин, М.И.Серебрянский, Б.М.Смоленский, М.Я.Тригер, И.П.Уткин, А.М.Хамадан, З.Л.Хацревин, Л.М.Ясный.

Какого свойства и цвета совесть тех российских литераторов (а среди них есть и писатели могучего пера, всемирно известные), что воочию видели тот скорбный список, а затем писали о массовом увиливании евреев от передовой, об их необыкновенно ловком проникновении во второй и третий эшелоны. И чем талантливей писатель, тем грех его непростительней.

Бесполезно и унизительно пытаться что-то доказать антисемитам, вступать с ними в полемику - устно ли, письменно…

С ними надо обращаться по примеру незабвенного Хаима Герцога, представителя Израиля в ООН (1975-1978), а в 90-е годы - нашего достойного президента. На глазах торжествующих врагов Хаим Герцог без промедления разорвал позорную резолюцию ООН (1975), приравнявшую сионизм к расизму.  ООН отреклась от своей резолюции в 1991 году.

Для познания правды нормальными людьми, евреями и неевреями, современниками и потомками, необходимо стремиться к максимальному восстановлению и сохранению истины об участии евреев во Второй мировой войне. Надо всячески помогать тем, кто взвалил на себя этот труд. Как 79-летний подполковник из Ашкелона Александр Заславский, автор Электронной книги памяти воинов-евреев СССР, погибших в Великой Отечественной войне. Его тел.: 08-6714964, баннер его книги – на первой странице «МЗ».

Я сделала более 50 звонков по алфавиту своей записной книжки. Увы, об  Электронной книге Заславского слышали 6-7 собеседников, не более.

Моя давняя знакомая из Ашдода Фаня Гительман, действенно помогавшая в сборе средств для увековечения памяти жертв Катастрофы в Житомире, рассказала, что благодаря Заславскому ее муж узнал о месте захоронения в братской могиле своего 18-летнего брата Федора (Фроима). Они проезжали совсем близко от этого городка Киров Калужской области. И не знали, не знали…

Те, кто по лености и равнодушию не вносит известные им имена погибших еврейских бойцов в поминальные списки, являются, в сущности, помощниками антисемитов. Погибших за нас, наших защитников антисемит предает забвению, матерясь и злорадно усмехаясь. Его помощник-еврей, высокомерно-раздраженно отворачиваясь, - "Очень надо! Тоже мне…".

Помощник, конечно, отвратительней.

P.S. В списке погибших московских писателей мне не удалось установить национальность Е.Н.Чернявского.

Количество обращений к статье - 5303
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com