Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Эксклюзив «МЗ»
В погоне за бабочкой
Борис Сандлер
В поздний листопад ее жизни, она пришла сквозь время и расстояние, чтобы еще раз пройти по Виа Долороса той юной девушки. Быть может, ей удастся осветить потаенные уголки ее души,  разглядеть и осознать то «зачем», которое привело ее к самоубийству?
Блюма Лемпэл, «Жертва»



Напев, который тихо струился в пространстве, мог быть и колыбельной, и плачем, и молитвой, в нeгo вплеталась и нежность матери, убаюкивающей дитя, и печаль дочери, оплакивающей утрату матери.
Молодая женщина по имени Санда сидела в шезлонге. Глаза ее были закрыты, голова слегка отклонена в сторону, словно она отвернулась в смущении. Густые рыжие волосы мягко оттеняли силуэт ее бледного лица. Плавная линия начиналась от лба, слегка отклонялась, следуя очертаниям ее прямого носа, и тянулась дальше к излукe губ и чуть надменному подбородку, а потом линия обрывалась и вновь  спускалась вниз четким контуром ее длинной шеи.
На коленях темно-коричневой обложкой вверх лежала открытая книга, словно и не имевшая уже отношение к реальности. Пальцы левой руки, нашедшие опору на переплете, слегка дрожали, позволяя уловить проблеск жизни в слабом, истомленном теле молодой женщины.
И все же казалось, что эта слабая рука способна была влиять на ход рассказа в книге, не позволяя истории развиваться лишь по воле ее автора.
И напев души медленно вливался в пространство текста и соединялся с ним…
Когда все случилось почти год назад, очнувшись после страшной боли, Санда даже не сразу поняла, что причина ее муки исчезла. Она от нее освободилась, исторгла из себя. Она переживала странное состояние, когда смотришь эпизод уже однажды виденного фильма, но не помнишь развития сюжета, и лишь после просмотра осознаешь, что когда-то уже видел это. И так кадр за кадром, пока фильм не закончится.
Она хотела забыть.
Она не хотела жить, чтобы перед ней снова и снова проносились все эпизоды трагедии и с жутким осознанием, что это все было с ней, когда в конце ей пришлось бы увидеть на постели лужу крови, в которой захлебнулся ее нерожденный ребенок. 
Она бы хотела сразу увидеть конец этого фильма ужасов, в который превратилась ее жизнь.
Затем пришла серая апатия, и все цвета и звуки потеряли вдруг свою четкость и сочность, вылиняли и стали приглушенными, как глухой шелест увядших листьев. Холмик сожженных осенних листьев. Санда тогда подумала, что лучше сгореть в костре, чтобы ветер разметал пепел, чем засохнуть и гнить под ногами. Сочно-зеленые листики, сорванные с ветки, кружились у нее перед лицом, дразня веселой суетой жизни, но, не достигнув земли, быстро увядали в воздухе.
Ночи ее были без звезд. Их накалывали на булавки и, как коллекцию светлячков, потухших и бесчувственных, хранили в темной коробочке. Летом на даче Санда вместе с отцом ловила бабочек сачком, похожим на ночной колпак. На поляне посреди леса росла густая трава с маленькими разноцветными цветочками, и бабочки зигзагами носились над ней, перелетая с цветка на цветок. Санда останавливалась, ее руки замирали в воздухе, сжимая палку сачка. Она сама становилась похожей на тонкий стебель с красной маковкой, на которую вот-вот усядется бабочка. Ее зеленые глаза зорко высматривали самых красивых бабочек, и сачок в мгновение ока накрывал их вместе с цветком.
В зимние вечера Санда с отцом разглядывали прекрасных бабочек, застывших с распростертыми крылышками в стеклянном ящичке. Головки бабочeк  пронзали тонкиe булавки, навсегда припечатавшиe их к белому дну. Они были мертвы, и их неподвижность уже не вызывала воспоминаний.
Слепые ночи без хоровода звезд, без проблеска лунного света, обволакивали ее черными накидками, которые пригибали ее к земле. Она же хотела превратиться в огонь…
При всей ее отрешенности от ночей и дней, от окружавшей ее жизни, которая продолжалась своим чередом, лишь одна мысль давала ей надежду на существование – она найдет средство, чтобы положить всему этому конец. Мысль о том, что и из безысходности есть выход, подвела ее к коробочке с пилюлями, которые доктор прописал ей от депрессии. Эта затея почти развеселила ее: это же так просто! Проглотить все пилюли разом…  Как назло, Эммануэль вернулся домой слишком рано. Он сразу все понял и вызвал скорую…
С тех пор, как Санда вернулась из больницы, она больше не спала с мужем в одной кровати, постелив себе в другой комнате, которую до несчастья они мечтали сделать детской. Они намеренно ничего не готовили для малыша - ни колыбелькy, ни игрушки, ни вертушки, следуя примете мамы Санды: не к добру это, готовить вещи для ребенка до его рождения. Они просто освежили комнату, покрасив стены и дверь. Дневной свет падал в комнату с потолка через четырехугольное узкое окошко. Муж Санды Эммануэль шутил, что его сын, очевидно, вырастет астрономом. Да и ангелам будет проще заглядывать к нему.
С Эмануэлем Санда познакомилась в сайтe знакомств. Стоило маме Санды лишь заикнуться о замужестве, как лицо Санды вспыхивало, ведь у нее были рыжие волосы, которые и без огня пылали. A электронный «шадхен» был удобен – не смущал и не осуждал. Cреди сотен сватов она выбрала еврейский сайт JDAte.com. Через полгода после знакомства Санда и Эммануэль решили жить вместе и сняли квартиру. Почти два года потребовалось, чтобы понять, что их «биопсихологическая совместимость» позволяет им создать семью. Через несколько месяцев Санда забеременела…
И вот, Эммануэль не позволил ей уйти легко и просто — всего-навсего yснуть, чтобы мука прекратилась. Санда ему этого не простила.
В ту ночь круглая физиономия луны нагло заглядывала в комнату. Она не могла уснуть. Таблетка, которую она приняла перед сном, не помогла. Теперь, прежде чем уйти на работу, Эммануэль сам давал ей таблетки, которые нужно было принять в течение дня. Он клал их в маленькую коробочку с окошками: «утро», «обед» и «вечер». Мама убеждала Санду, что Эммануэль очень преданный муж. Он стремится предвосхитить все ее желания. Он предугадывает все ее шаги. Что y нее еще будут дети. И доктор так говорит…
Да, вероятно, мама права. И у нее еще будут дети. Возможно... Но не от Эмануэля. Им нужно расстаться.
Свет из потолочного окна разливался по постели, где лежала Санда. Ее глаза были закрыты. Она почувствовала прохладное прикосновение к ресницам, которое могло быть приятным, но по телу вдруг пробежал пронизывающий озноб. Ее тело содрогнулось и мгновенно сжалось в тугой невыносимо болящий узел, и пытка длилась, пока судорога не отпустила, и клубок боли не разжался.
Боль сменилась волной горячего пота, который медленно остывал, и это морозящее ощущение после страшной судороги оказалось неожиданно возбуждающим.
Санда была напугана. Встав с кровати, босая, в ночной рубашке, она направилась к двери спальни. На мгновение она застыла, затаив дыхание, как если бы ей было нужно прокрасться в чужое пространство. От ее легкого прикосновения дверь приоткрылась, и она переступила порог.
Полная луна сопровождала ее, подглядывая сквозь высокие окна, в спальне она освещала жидким светом постель ее мужа. Эммануэль ее не видел. Раскрывшись, лежа на спине с закрытыми глазами, он онанировал. Вдруг он повернулся к двери, где в замешательстве, словно призрак, застыла Санда. Эммануэль резко развернулся к ней спиной и скорчился, как будто у него вдруг прихватило живот. Она подошла к постели и легла рядом с ним, уткнувшись носом в его голое плечо. Влажные кончики ее пальцев дотронулись до его все еще возбужденного и твердого члена. Эммануэль не стал ее останавливать. Он тихо то ли постанывал, то ли всхлипывал, повинуясь слабым движениям жены. Она не останавливалась и продолжала удерживать его и после того, как он содрогнулся в глубоком рыдании, и она почувствовала на ладонях и между пальцами теплую липкую влагу.
Он отвел ее руку и, все еще лежа к ней спиной, прохрипел: «иди…иди…».
Прошло время, а, как и обещает любимая мудрость мамы Санды, время лечит. Летом pодители на месяц снимали дачу, как они назвали деревянный домик в окрестностях Пенсильванского городка с индейским названием Шохола. Санда и Эммануэль обычно тоже бежали из Нью-Йорка в июле, гдe влажная жара изводила даже очень здоровых людей. Kак правило, в Париж, где жил кузен Эммануэля и eгo подругa, и проводили время вчетвером. Санда любила Париж, который дарил легкость и вносил в ее жизнь свет и в то же время – непостижимую тоску по старой Европе ее любимых книг и бабушкиных воспоминаний.
Этим летом доктор рекомендовал Санде не ездить в Европу, а провести отдых недалеко от Нью-Йорка, в тихом месте в горах, в лесу. Было решено, что они снимут в той же Шохоле «дачу» побольше. Санда побудет несколько недель у родителей, а Эммануэль будет приезжать на выходные.
И действительно, в Шохоле Санда выздоровела. Красивый деревянный домик стоял на холме, посреди лужайки, окруженной деревьями. Лежа в шезлонге на открытой веранде, Санда наблюдала за игрой прекрасных бабочек. Казалось, что ничего не изменилось с далеких летних дней ее детства. Что стоит ей перепрыгнуть через две-три ступеньки и погнаться с сачком за бабочками, и исчезнет груз прошедших лет…
Но она помнила o теx чудесныx бабочкax из папиной коллекции и о том, что их тонкие пурпурные крылышки распростерты, но парят они в своей неподвижной вечности, пригвожденные ко дну ящичка булавкой…
Перед поездкой подруга дала ей книгу еврейской писательницы Блюмы Лемпэл, переведенную на английский. Санда вспомнила о книге только на третий день. Она начала читать, и рассказ увлек ее, и Санда все глубже втягивалась в сплетенную словами сеть чувств и мыслей.  Особенно Санда прониклась судьбой польской девушки Эстер, для которой Париж тех далеких 30-х был городом мечты, где «шумят улицы, дома, бульвары и улочки, и особенно, Монмартр. Париж бурлил художниками, атлетами, профессиональными бездельниками, революционерами, фашистами, борцами за свободу»…
Санда не могла оторваться от чтения. Она так увлеченно следила за происходящим, словно была не только частью той жизни, но стала еще одним персонажем этого романа.
Поэтому Санда почти не удивилась, когда рахитичный тип с кривыми ногами и выпяченным животом назвал ее, Санду, именем Эстер, которая уже несколько дней жила у своей кузины в доме номер 13 на Рю-д’Арсель. Санда хорошо знала, где находится эта улица - нужно только выйти на станции Барбес. И кстати это совсем недалеко от бульвара Клинянкура, где живет кузен Эмануэля. В Париж Эстер не приехала, а бежала. В Лодзи, где она жила, ее могли арестовать за распространение «коммунистическиx листовoк».
Кузина жила стесненно, и единственная комната служила «кухней для готовки, спальней и ателье для работы», a свободное место на железной кровати, которую недавно покинул муж кузины, сбежавший с «француженкой», теперь занимала Эстер. Нет, не о таком Париже мечтала девушка - «Париж, который ее притягивал, был городом буйным, бушующим, брызжущим жизнью. Городом романов, искусства и света…»
А в действительности был pахитичный сын консьержки, который однажды подкараулил в темном коридорчике возвращающуюся с вечерних курсов Эстер, схватил ее, прижал к стене и начал целовать. Эстер еле вырвалась из его грубых лап… Санда почувствовала его слюну на своей щеке и с отвращением несколько раз вытерла щеку ладонью…
Эстер записалась на вечерние курсы. Кузина наставляла: чтобы найти приличную работу, нужно иметь документы, а чтобы получить бумаги и приличную работу, нужно знать язык…
Санда как в реку окунулась в жизнь и переживания Эстер, дышала ee вдохами, радовалась ее радостью, плакала ее слезами. Eй не раз хотелось уберечь Эстер от поспешных, необдуманных решений, онa очень хотела, но не могла изменить ход событий.
Санда могла лишь следовать за Эстер, привнося в сюжет свой жизненный опыт. И это возвращало ее к прочитанной когда-то мысли, что писатель лишь напоминает читателю о вещах, o которыx  тот забыл или хотел бы не вспоминать.
Санда, казалось, уже совсем преодолела омут своего недуга и вырвалась из порочного круга самоистязания. Она снова видела звезды на небе. Даже те, что наблюдала из своего девичьего окошка удаленная от нее пространством и временем Эстер. А звезды смотрели из своей вечности на соединенных судьбой двух молодых женщин, чьи жизни, казалось, сплелись душой и телом. Возможно, пережитые заново через образ Эстер страдания, смогут принести Санде полное исцеление…
A писательница, и сама уже ставшая звездочкой где-то в вечности, рассказывала парижскую историю дальше.
Чтобы избавиться от рахитичного «возлюбленного», Эстер вынуждена была оставить дом, покинуть узкую кровать своей брошенной кузины. Она перебралась на другую квартиру, недалеко от фабрики, где жарили кофе. Санда хорошо помнила, что в том же квартале, где снимала квартирку Эстер, находился кофейный дом, и аромат свежего кофе чувствовался издалека. И oн снова пьянил, теперь уже их обеих, ведь сейчас их можно было называть Эстер-Санда или Санда-Эстер.
И вечная суета, и романтичное таинство сумерек, стелившихся по парижским улочкам во все времена, увлекли и Эстер. И однажды на Монмартре она встретила польского паренька, который ждал своего часа, чтобы перебраться через Пиренеи в Испанию и там бороться за свои идеалы.
Санде вовсе не пришелся по сердцу болтливый паренек с рыжей бородкой, которого писательница даже не сочла нужным назвать по имени. Ее жизненный опыт, казалось бы, далекий и от того времени, и от тех событий, подсказывал, что не умеющий ценить собственное счастье, не сможет принести счастье другим, даже если борется за их свободу. Но Эстер, одурманенная своей любовью к «суженому», не хотела ничего видеть и слышать, кроме этой любви, и очнулась от любовного угара, только когда снег в горах растаял, и ее суженный пересек границу. «Сразу после его ухода Эстер спохватилась, что она немножко беременна»…
Теперь уже они обе, соединенные в одну истерзанную душу Эстер-Санда, вступили на вечный путь страданий, свою Виа Долороса. Санда несла груз вины зa потерю ребенка, а Эстер – вину зa грех, плод которого зрел y нee под сердцем.  Oни обе приняли решение о самоубийстве. Ничего лучше в юную голову Эстер не пришло, и она доверительно рассказывала об этом Санде: первым делом, пилюли, которые через заднюю дверь приведут в райский сад. Можно повеситься на красной ленте, которая задорно выбивается из-под черных волос… «Удержала меня от этой великолепной идеи, - как бы оправдывалась Эстер, - мысль, что после самоубийства тела вскрывают. Не для того меня создал Бог, чтобы я пришла в мир иной со вспоротым животом».
Рядом с Эстер не было такого человека как Эммануэль, который бы «предугадал ее шаги». Теперь Санда еще острее почувствовала, какой верный и преданный у нее муж. Удержать Эстер от рокового шага на этом пути отчаяния было некому. И Санда за книгой разделяла с ней тяжелое испытание. В ход пошли все народные средства. Как описывала писательница: «Она принимала горячие ванны. Она дробила и глотала ядра мускатного ореха, запивая их стаканом красного вина…».
В этот момент Санда почувствовала, как ее тело поднимает в воздух неведомая сила, которая существует лишь во сне. Только во сне она могла бы с такой легкостью перенестись в свое детство, и опуститься на заросшую лужайку посреди леса. Oхваченная детским азартом, oна снова гонялась с сачком за красивой бабочкой. Вот-вот она ее накроет и поймает, набросив на бабочку прозрачный чепец. И вдруг ею овладела совсем недетская мысль: зачем? Зачем ей ловить это живое существо? Не затем ли, чтобы вонзить в ее голову тонкую булавку и положить конец и без того короткой жизни?..
И вдруг в том же сне исчезлa волшебная сила, легкость и радость полета, исчезли бабочки на цветочках, и Санда ощутила, как ее затягивает скользкая теплая трясина. И ноющий напев снова висел над ее головой, как сотканный из тумана неизвестности и печали свадебный балдахин.
Нет, она не будет поддаваться печали и предаваться причитаниям по утраченному времени. Она хочет жить и иметь детей, и петь им колыбельные, а не траурные молитвы. Она еще может протянуть руку и крикнуть, позвать своего мужа… Она должна сказать ему  нечто очень важное…
Санда с трудом открыла глаза. Эммануэль стоял на коленях возле шезлонга и тихо ее успокаивал. Она обняла его и наконец вырвалась из топкой трясины дурного сна.
- Эммануэль… Ты здесь… Как вовремя…
- Да, милая, - по-своему понял ее слова Эммануэль, - Я сегодня закончил работу пораньше и решил не ждать до завтра, а приехал прямо сюда.
Она легко вздохнула и прошептала ему на ухо: «Я утром проверяла… Я беременна»…
Из открытого окна послышался голос мамы Санды.
- Мы идем пить чай с вареньем. Самовар уже на столе!
Санда и Эммануэль рассмеялись. Как же может быть иначе – дача и без самовара?!
Уже на пороге Санда на мгновение задержалась и оглянулась. Она как будто с кем-то попрощалась и услышала в ответ тихий голос из далекого времени: «Каждая звезда – это цветок. Когда небо было темным, а звезды яркими, она увидела его. Он бродил среди цветов. Когда он наклонился к цветку, который она выбрала для себя, - она узнала, что ее созвездие будет сиять, и всякий раз, как она будет поднимать глаза к небу, она будет видеть звезду, которую он поцеловал».

Август 2019, Бруклин, Нью-Йорк

Перевод с идиша - Юлия Рец, Санкт-Петербург
Количество обращений к статье - 985
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Игорь | 07.01.2020 07:53
Детям до 16 лет читать запрещается, а после 70-ти - не рекомендуется.
Абрам Торпусман | 06.01.2020 23:13
Отличный рассказ, очень точно скомпонованный, убедительный, тонко психологичный, оптимистичный.
נטליה חש | 06.01.2020 18:54
Премного благодарю за публикацию главного редактора нового "МЗ" Владимира Бейдера! Сегодня еврейскому писателю и журналисту, известному идишисту, постоянному и многолетнему автору "МЗ", редактору "Форвертса" на идиш, другу Леонида Школьника, издателю произведений Хаима Бейдера и других авторов Борису Сандлеру исполняется 70 лет! Мазаль тов! До 120-ти!!!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com