Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19
09 Фев 19












RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Мама моя – из АЛЖИРского списка (ч.3)
Владимир Славинский, Глен Спэй, Нью-Йорк

(Окончание. Начало в «МЗ», №№ 578-579)

Мама сделала выводы и через две недели мы оказались под крылом тёти Марийки в городе Коростень. Приодетый, я тогда благодаря кудрям и эдакому дворянскому банту выглядел уже не как ранее молочный Хрущёв, а почти как подрастающий Ленин. В Киеве на кухне одна соседка мною восторгалась и громко объявляла - это будет Лени́н, это будет Стали́н! Почему-то с ударениям именно на последнем слоге. Слава Богу, эта участь меня миновала...


Мария Израилевна Векслер была учителем математики в школе. Спаслась, уехав в эвакуацию. Никогда не прерывала с мамой связи, пока та была в лагерях. Она была очень хорошим учителем и знала людей. Маму устроили кладовщиком на Коростенском фарфоровом заводе и дали комнату в заводском доме. Мы прожили там почти 4 года и с этого времени начинаются мои собственные воспоминания, в том числе, конечно, и про маму.

Дом был деревянный, двухэтажный, барачного типа – «...система коридорная, на 38 комнаток всего одна уборная», с колодцем и дровяным сараем во дворе. Наша комната на втором этаже имела два метра в ширину и примерно четыре в длину. Закрытая веранда в моём теперешнем американском домишке минимум в два раза больше по площади, кухня – в три. Прогресс, однако...

Изнутри на двери была вешалка. К стене слева был приделан жестяный умывальник с соском. Толкнёшь его вверх – течёт вода в таз на табуретке под умывальником. Под табуреткой помойное ведро. Рядом стояло ведро в водой, накрытое деревянным кружком. На нём аллюминиевая кружка. Подымаешь кружок – набираешь воды. Попил – остаток слей в умывальник. Бегать лишний раз за водой во двор у мамы сил не хватало – умаивалась на работе, особенно мучили сверхурочные и ночные смены. Меня в таких случаях забирали к себе соседи и друзья, художники Лукичёвы.

На стене над умывальником висело крошечное зеркальце в жестяной рамке. Я до него не доставал и себя не видел. Главным предметом в комнате была белая печь. Она была небольшая и как бы выступала из стенки слева, но была полная – состояла из стояка и лежака. Лежак был покрыт чугунной плитой с двумя круглыми отверстиями, закрываемыми съёмными чугунными кольцами. Чем больше кастрюля или сковородка, тем больше колец снималось. Когда печь топилась, кружки на плите разогревались, становились красивыми, розовыми – так и хотелось их потрогать. Перед плитой стояли ведёрко с золой и кочерга, лежала и подсыхала стопка полешек с корой и сучками. Их я и начал резать кухонным ножом. Других инструментов тогда у меня не было, а тяга к дереву, видно, уже проснулась. У правой стены стояла железная армейская кровать, на которой мы с мамой спали вместе. Под кроватью лежал небольшой коричневый чемодан, сделанный из чего-то вроде плотного картона с деревянным каркасом внутри и металлическими углами снаружи. В нём лежало всё наше имущество.

Чемодан стал исторической реликвией – служил 60 лет в трёх странах. Ещё под кроватью стоял мой горшок, накрытый чёрной эмалированной крышкой, а рядом с кроватью – стул и стол примерно 60 на 60 сантиметров – а больше бы и не влез. Слева в углу у окна был приделан треугольный столик – скорее полка. На нём размещались мои книжки, стопка обёрточной бумаги серого цвета, чистые с обратной стороны желтые бухгалтерские формы и карандаши – простой и чернильный. Если послюнявить чернильный карандаш – он писал фиолетовым цветом. То есть я могу сказать, что у меня был и цветной карандаш. Правда язык мой, если верить маме, тоже надолго становился фиолетовым, но я этого не видел и меня это не волновало. Ближе к школе появились и настоящие цветные карандаши – наверное кто-то подарил. Я их берёг, точить маме не позволял - точил сам тем самым кухонным ножом. Игрушки я не помню ни одной за всё своё детство. Может они и были, но я не помню! Читать я начал с пяти лет, а с шести начал своё бессмысленно долгое образование.

Я описал так подробно нашу первую с мамой свою комнату не для того, чтобы посетовать на нищету и убожество моего детства. Как раз наоборот. Мы с мамой там были счастливы целых 4 года и жили бы дольше, да пришлось уехать, и не по маминой воле. Да и не уехать, а бежать!

В 6 утра ревел гудок близкой фабрики. Я просыпался вместе с мамой. На элекроплитку ставился чайник. Да, вот была ещё и электроплитка с открытой спиралью и мохнатым от старости шнуром. Пока умывались и одевались, закипал чай. Одевался я сам с тех пор, как я себя помню – лет с четырёх. Куда деваться, если маме действительно некогда? Мама хлебала чай и на ходу жевала хлеб с маргарином, изредка с колбасой серого цвета. Я тогда это не ел – предпочитал овсянку или пшёнку на завтрак в садике. Потом мы рысью бежали до садика, а сдав меня там, мама ускоренной рысью к 7 часам летела на работу. В шесть вечера она меня забирала и ещё 3 часа мы проводили вместе. Перед сном обязательно читалась книжка. Когда у мамы закрывались глаза, я двумя пальцами открывал её веки и требовал: «Цитай дальсе!».

Раз в месяц в воскресенье мы шли утром к Гершензонам. Мама помогала Натану Овсеевичу сводить складской баланс. Что такое баланс я не знал, но заходить в комнату с фикусом мне запрещалось. Там Натан Овсеевич и мама сидели за столом, заваленным бумагой и щёлкали чёрными и жёлтыми деревянными кружками на спицах в деревянной раме – таким был безотказный советский компьютер тех лет. Зато на кухне у настоящей русской печки орудовала тётя Оля. Меня кормили чем-то необыкновенным, вкуснее чего я больше не ел никогда в своей жизни - ни в Париже, ни в Риме...

В садике я быстро вышел в записные чтецы-декламаторы на праздничных концертах. Помню стартовое хоровое четверостишие для разгона: «Я сижу на вишенке, не могу накушаться. Дядя Сталин говорит, надо маму слушаться». Далее следовала сольная поэма, начинавшаяся словами: «Стоит наш вождь у карты пятилетки...». Что этот бандит и убийца делал у карты пятилетки – не помню. В конце концерта, конечно – «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!». Все оглушительно хлопали товарищу Сталину, у мамы на глазах выступили слёзы радости. Я подошёл и громко заверил её: «Мамочка, не плачь. Когда я вырасту, ты ещё не так плакать будешь!». Родители так ржали, что даже падали с детских скамеечек. Увы сбылось, сбылось...

Вот так и дожили без особых проблем до 13 января 1953 года. В этот день в самой честной газете мира «Правда» появилась статья без подписи (надо думать, редакционная) о шпионах и убийцах под масками профессоров-врачей. Естественно, все они были еврейскими прихвостнями и агентами сионизма и Америки. И вот я, 7-и летний школьник, вышел в ближайший выходной поиграть во двор. Погода была чудесная, светило солнце, у обоих подъездов дома стояли взрослые, бегали по двору и играли в снежки мои приятели. Увидев меня они почему-то сбежались к родителям и стали переговариваться, показывая на меня руками. После этого они набросились на меня, как стая злобных щенков, свалили на землю и стали пинать ногами и тереть мою физиономию грязным снегом. Кричали: «Бей жидов, они хотели Сталина отравить!». Взрослые не вмешивались, но тут по счастью к колодцу вышла моя мама. Она страшно закричала и стала бить пустым ведром по спинам моих обидчиков. Те разбежались. Их родители видели это, но и при этом не вмешались.

Я не очень пострадал, но долго донимал маму вопросами: «Кто такие жиды? Почему они хотели убить Сталина? А разве я жид?». Увы, ещё не зная слова «еврей» я уже узнал, что я жид. Вот цитата из Википедиии: «Жид (в поздне - праславянском *židъ — заимствование из итал. giudeo, где из лат. judaeus — «иудей» — традиционное славянское обозначение евреев и/или иудеев, развившее в некоторых языках также ряд переносных значений. В современном русском языке, в отличие от западнославянских языков приобрело бранное, оскорбительное значение». Вот так! Вот таковым я и оставался для многих моих сограждан до самого прощания с еб...й матерью - Родиной в начале 1990-го. Кстати, о вредителях – все они, кроме по-шустрому расстрелянных, были освобождены из-под ареста уже через месяц после смерти Сталина, их дело закрыто, их истязатель Рюмин был арестован и через год расстрелян, но чёрная память об очередных происках жидов осталась и закрепилась в народе.

Вскоре Сталина разбил инсульт. Он был оставлен холуями подыхать - на этот раз без помощи всяких врачей. Помню проснулся утром почему-то на кровати у Лукичёвых. Посреди комнаты стояли и плакали обнявшись Нина Георгиевна и мама. Я испугался и захныкал. Нина Георгиевна сказала: «Поплачь, детка. Сталин умер». До сих пор не пойму, почему плакала мама. Может от радости? Но до радости было ещё 3 года. А вот к лету пришлось срочно уезжать из Коростеня. После смерти ещё одного вечно живого уголовникам вышла амнистия, а народишко из «политических» опять стали тихо подбирать - особенно шустрых, сбежавших без спросу из Сибири и Казахстана после освобождения. Спасибо начальнику отдела кадров фарфорового завода в 1953 году, чьё имя мне неизвестно. Однако именно этот русский человек предупредил маму, что на неё пришёл запрос в Особый Отдел аж из Москвы. Уволил задним числом, отдал трудовую книжку и сказал: «Беги Маруся, спасайся и спасай сына». Маму, надо сказать, на моей памяти уважали не меньше, чем в своё время дедушку. Это и спасло её от повторного срока за нарушение «паспортно-административного режима», а меня - от детского дома.

Утром и уехали с двумя чемоданами – второй, с посудой второго сорта, принёс на вокзал Натан Иосифович Гершензон. Впоследствии мама продавала её, когда нам совсем нечего было есть. Так и спасались. Ехали мы в Винницу, к сыну и невестке Натана Иосифовича - Лёне и Эмме, чья доброта и сочувствие не уступали их родителям.

Винница в то время был тихий и зелёный городок на берегах Южного Буга. Областной центр УССР и бывшая украинская ставка, т.е. местный штаб Гитлера. Выбор места говорит сам за себя. Значит, не было там проблем у оккупантов. И то сказать, впоследствии у меня сложилось убеждение, которое сегодня убедительно подтверждается, что местные украинцы с удовольствием поменяли бы всех сегодняшних евреев хоть и на бывших немцев - даже с автоматами. Сакраментальное: «Жалко, что вас немцы не добили» я слышал столько раз, что даже поверил, что эти люди искренне страдают, что нас не добили. Зря, однако, хлопцы скромничали и кривили душой – тех евреев, что не ушли в армию или не уехали вовремя – всех с их же помощью добили. Ещё и братские могилы тогда не осыпались!

Ну а уж убить всех евреев и притом везде - не удалось никому за тысячи лет пленений, изгнаний, преследований и погромов. Только научили выживать. Где древние Вавилон, Египет и Рим? Где их языки и народы? А евреи живут где и жили - в Иудее, Самарии, Галилее и говорят на том-же языке. Какая она сейчас Украина я лично не знаю. Говорят и пишут, не процветает, хоть евреев там поубавилось так заметно, что их почти и не заметно! Итак, как говорил один богохульник – Бог не фраер, он всё видит! Я думаю, что последний еврей на Земле станет и последним на ней человеком. Так что никому не советую спешить кончать с евреями. Видимо нет на то воли Божьей...

Итак, летом 1953 года мы остановились в качестве гостей у Лёни и Эммы, которые и сами снимали эту квартиру. Мама опять стала кладовщиком. На этот раз – на обувной фабрике, где работал Лёня. Поиски квартиры затягивались. Никто не хотел брать на квартиру с ребёнком 7 лет. А пока при зарплате в 450 «старых» рублей (т.е. до хрущёвской 10:1 реформы рубля) мама сняла за 150 рублей «угол» у одних многодетных и тоже убогих. Ясно, что остатка на жизнь не хватало. Посуда из чемодана таяла, дела наши были плохи. Стоит обьяснить отдельно, что такое «угол». Это койка в углу, в проходной комнате. И всё! Домом мне надолго стала городская библиотека для детей и юношества, что размещалась напротив моей школы №17 на центральной улице имени Ленина. Имени кого-же ещё? Короче, сердобольные библиотекарши меня опекали, я там делал уроки, читал, жевал оставленный мамой бутерброд – какой уж там суп? Вскоре перечитал всю библиотеку, буквально всю.

Итак, вскоре даже угол стал маме не по карману. Нашлась парализованная старуха, за которой был нужен уход. Мы опять спали в проходной комнате, на одной кровати, но платить за это не требовалось. Требовалось подставлять и выносить горшки с дерьмом. Жить стало легче, но не веселее. Воняло дерьмом, мычала старуха. Далеко не Рио-де-Жанейро!

Ладно, расскажу для разрядки историю моей скрипки. Вспоминается надрывающая душу «История моей голубятни» про погром в Одессе красного кавалериста Бабеля, впоследствии расстреляного за то, что наверное плохо скакал и не рубил вовремя и кого положено. «Это смотря какая бабель!» - такую заслуженную, хоть и сомнительную оценку дал ему Будённый, любимый конь Ворошилова.

Короче, кто-то подарил мне детскую скрипку. Она лежала в футляре - без движения, в чемодане под кроватью. Время от времени я втихаря доставал её и извлекал смычком визгливые звуки. За музыкальную школу надо было платить 120 рублей в месяц из маминых 450, а мне, между тем, и ходить-то почти не в чем было. Я, конечно, был одет - в тёмно-синий спортивный костюм из занавесочной ткани и туфли на картонной подошве – подаренных Родительским комитетом школы №17. Была тогда такая благотворительность – собирали деньги для бедных детей, чтобы они не ходили в советскую школу совсем уж в лохмотьях. Одежда была «типовая» и такие как я были видны за километр. Мне это по молодости было по барабану, а мама явно страдала. Опасаясь за скрипку, которую, как она догадывалась, я начал «осваивать» даже без самоучителя, она приняла стратегически верное решение – скрипку продать и купить мне пусть самый дешёвый, но школьный костюм из шевиота. И вот я, счастливый и гордый обладатель настоящего, первого в моей жизни Костюма, выхожу во двор. Пацаны меня не узнают, полагая что я новый сосед из дома напротив. Я хожу, как павлин. А у соседнего крыльца сидит и курит Володька Винокур, дубина лет 20, вор и алкоголик. Подозвал, пощупал рукав и говорит: «Ничего материальчик...». И даже не дал мне на прощание положенный мелюзге подзатыльник. На следующий день прихожу со школы и лезу в чемодан, где вместо скрипки должен лежать Мой Новый Костюм. Лежит один смятый пиджак. Брюк нет. Или ворюгу спугнула бабка, замычавшая в своей комнате, или покупатель был только на брюки. Факт – ни скрипки, ни костюма! Пиджак со спортивными штанами не «канал». Так он и долежался, пока я из него не вырос.

А слух у меня впоследствии подтвердился, притом музыкальный. Не исключено, что при другом раскладе быть бы мне «лабухом». Не состоялось. История моей скрипки закончилась для меня без размазывания слёз по щекам. Жалею я не о проданной скрипке, а об украденных брюках от костюма. И то сказать – первый костюм, который я носил и сносил был куплен аж к моей свадьбе. Такая простая и скучная история.

А вот и подходящая история по случаю. Моего бывшего завлаба в Союзе звали Зиновий. Это иногда случалось. Был он сын функционера Наркомата питания начальства. Тот работал под самим Микояном, а потому они и жили в приличной квартире и в приличном доме в центре Москвы. И вот 8-и летний Зиновий выходит из двери погулять, а из двери напротив выходит Ворошилов. Даже маленький Зиновий немедленно узнал самого Ворошилова по его многочисленным портретам везде и всюду. А узнав – остолбенел! И тут сам Ворошилов протягивает ему руку и спрашивает: «Как тебя зовут, мальчик?» Протянув свою дрожащую ручонку к увесистой ладони Ворошилова мальчик назвался так, как его звали дома – Зяма! И тут великий Ворошилов сказал сочуственно и успокаивающе: «Ну ничего, ничего!».

Зиновий впоследствии любил показывать свою правую руку и утверждал, что с тех пор он не мыл её ни разу и ни при каких обстоятельствах. Ах, как я его понимаю!

Однако жить долго у бабки было невозможно. Из её комнаты воняло, как из сортира. Мать работала в три смены на фабрике и не всегда успевала убирать. Я стал отбиваться от рук. Выход опять нашёл неутомимый Шейнкер – просватал маму за 70-летнего вдовца. Маме тогда было 46, но реабилитацией ещё не пахло – труп великого Сталина ещё недостаточно провонялся. Жить было не на что и негде. Вот и согласилась. Это и был первый и последний мамин законный брак. «Молодожёна» звали Самуил Израилевич Ицелис, но по паспорту его имя было почему-то Арон Срулевич, что уж вообще ни в какие ворота не лезло... Был он часовой мастер и работал в артели. Артели тогда были нечто вроде кооперативов и находились под неусыпным взором властей – в частности, пресловутого ОБХСС (отдела борьбы с хищениями социалистической собственности). Надо сказать, что социалистическую собственность похищали всегда, даже при Сталине, когда 5 лет лагерей за покражу оставшихся на поле колосков считались не бог весть каким сроком... Да и жизнь на свободе мало чем материально отличалась от лагерной. Однако Ицелис с его «хлебной» профессией часового мастера был «гол, как сокол». Тюрьмы он, конечно, не избежал, но и пробыл в ней всего три недели. Помните у Булгакова отсидку потенциальных владельцев валюты и золота? Так вот и он отсидел в 1930. Было бы что сдать, сдал бы и вышел бы сразу, без вшей и поноса. А так пришлось торчать полный срок дознания – 3 недели. А ещё ему довелось служить в императорской армии, но тоже недолго. На «политзанятии» новобранцев фельдфебель его спросил: - Ице’лис! А кто есть наши унутренние враги? На что Ицелис без запинки отчеканил:

- Так смутьяны всякие и бомбисты, господин фельдфебель!
- А жиды? Жидов почему забыл?

На что хилый и крошечный Арончик размахнулся и влепил начальству пощёчину. В карцер, конечно, попал, но судить не судили. Вычистили из армии как психически неполноценного. Так его с этой бумагой и в Гражданскую ни разу не мобилизовали. Ну из Красной армии его, пожалуй, вычистили бы с дыркой в голове. Но в 41-м ему уж было под 60. Таких не призывали.

Детей у него не было, но покойную свою жену очень любил. Прилично играл в шахматы – имел 1-й разряд. В Бога не верил. В партии не состоял. Фанатично любил классическую музыку. На стене висел картонный конус чёрного цвета – радиоточка. Как только из него начинали сочиться сладостные звуки, Ицелис кричал страшным голосом: «Тихо мне!». Бросался к рупору, вкручивал его на полную громкость и влипал внутрь всегда левым ухом. Бас плавно выводил: «Онегин, я с крывать не встану, безумно я люблю Татьяну». Глаза Самуила закатывались на лоб в молитвенном экстазе, правая рука совершала движения дирижёра, коленки слегка подгибались в такт. Картина Репина... Пока его не унавозил склероз – по нынешнему Альцхаймер, т.е. следующие 4 года, был почти нормальным человеком – разве что скупой, как Шейлок, но это с кем не бывает! А вот последние 4 года постепенно терял человеческий облик. Инсульт, на моих глазах убивший его за творогом со сметаной в течении 2 минут, стал для него благом в его 78 лет. Сейчас я думаю, что ненавидел его зря. Он до такого сильного чувства не дотягивал. Но бедной маме от него досталось, что называется, «по всей морде». А я подростком был агрессивным и за мамины слёзы готов был его убить и даже строил планы. Убить не убил, но лоб, нос и даже подбородок разбил изрядно одним ударом. Это когда он в очередной раз стал наскакивать на маму с криком «растратчица» (что звучало как «гастгачица»), норовя попасть ногой в живот. Пришлось уехать на время в Киев к тёте. Там меня тоже все осуждали, но отворачиваясь – улыбались.

Мы прожили с мамой в этом доме 10 лет. Там прошла моя юность. Так я выглядел в 18 лет после получения диплома техника:


А вот так - моя мама в свои 53 года. И это после всего и невзирая на меня...


В 1965 году я поступил в институт в Москве. Важно напомнить, что год был уже не 56-й, а 65-й. Наш любимый Никита Сергеевич уже год как был задвинут на пенсию. Репрессированные уже всем порядком надоели. Начальство начинало новую честную жизнь без долгов и угрызений совести. Так что мамины шансы вернуть московскую прописку были близки к нулю. Однако солидарность бывших зеков помогла. В доме у сестры Флигельтауба, где маму очень любили, она познакомилась с начальником газостроительного управления по фамилии Гинзбург – вечная ему память, который и сам оттарабанил свою «десятку» и выжил. Он как-раз открывал в Люберцах контору отделения Союзгазпромстроя. Без долгих проволочек взял её на работу в архив отдела кадров, сделал прописку и выделил однокомнатную ведомственную квартиру в тех же Люберцах. И уже в октябре 1966 года мы с мамой начали новую честную жизнь. Там, в бандитских Люберцах, с мизерной пенсией в 54 рубля и 30 копеек, мама и прожила ещё 11 лет, девять из которых отдавала свою любовь внуку, а 2 года - и внучке, названной в её честь. Там и похоронена. Её любимый внук уже 41 год ухаживает за её могилой, которую я не видел с начала 1990 года. У меня осталась только светлая память...
Количество обращений к статье - 755
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (6)
Гость | 06.03.2019 09:26
Спасибо за Ваш рассказ!
Гость Лилия Резник | 20.02.2019 18:29
Спасибо огромное за Ваш рассказ. Окончила чтение вся в слезах. До боли всё родное всплыло перед глазами и заставило сердце сжаться. Нет слов. Спасибо!!!
Владимир Славинский | 20.02.2019 04:22
Спасибо, мои друзья, за добрые слова! Я благодарен Редакции "Мы Здесь" за возможность рассказать о своей маме. Спасибо, хаверим! Если Вам интересно, что ещё я могу написать - у вас есть мой адрес. Задайте любую тему, которая интересна именно Редакции и посмотрим, что получится. Я пишу уже давно и на разные темы в формате эссе...
Юрий Зислин, Иерусалим | 19.02.2019 13:23
Володя, дорогой! Очень сильное впечатление произвела на меня твоя повесть о маме. Столько лет ты носил в себе воспоминания, включая имена и детали, которые многим трудно сохранить. В твоем рассказе чувствуются незаурядные литературные способности. Я уже отмечал, что написанное вполне могло бы стать основой сценария фильма.Твоя мама не только дала тебе жизнь, но и всей своей жизнью подала тебе пример стойкости. Твой рассказ- это настоящий ей памятник. Будь здоров, дорогой!
Д. Якиревич | 19.02.2019 12:30
Эта часть рассказа мне хорошо известна: от Винницы до подмосковных Люберец. Обращаю еще раз внимание на авторский язык. Он оригинален и присущ только Владимиру. Хорошего автора приобрели мы в «МЗ».
Гость | 17.02.2019 02:46
Замечательно

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com