Logo
10-20 ноября 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18










RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Чудо, за которое
расплачиваются жизнью
Давид Парнес, Беэр-Шева

«Он шьет и шьет, и шьет,
и все равно у него ничего нет.
И если это жизнь,
то что такое смерть?!».
Из песни «Дер шнайдер» (Портной)

Мне было семь лет, и я помню, как за месяц до начала войны, где-то в мае, в Бессарабии случилось землетрясение. И оно докатилось до Бельц, где жила наша семья, и мы выскочили на улицу. А через месяц – 22 июня – опять грохот! – и мы вновь выбежали из дома. И тоже под утро. Мы не понимали, что происходит. И моя мама спросила у папы: «Исаак, что это?» И мой папа, человек с высшим образованием, человек высокой культуры, ответил: «Это землетрясение. Что же еще может быть?!» Но когда рядом загорелся дом, мама опять поинтересовалась: «А почему горит?» Папа ответил: «Это лава!»

И буквально в эту минуту выскочил сосед, сел на мотоцикл. Папа крикнул: «Ты куда?» Сосед бросил на ходу: «Это война, я на аэродром!» В моем отце вера в мир была настолько велика, что он принял бомбежку за лаву.

Ицик (Исаак) Парнес и Роза Парнес. 1950 г. (мои папа и мама)

На следующий день папу – известного в Бельцах врача Ицика (Исаака) Парнеса – мобилизовали на работу в госпиталь. А мы сразу же эвакуировались: всё бросили и пошли подальше от войны. Но дней через десять папу выгнали из госпиталя. Вышел приказ советского командования о том, что жителям недавно «освобожденных территорий» (Бессарабия, Западная Украина, Прибалтика) доверять нельзя. И папа отправился нас искать. Чудом нашел, и мы вместе с толпами беженцев, с папой Исааком, мамой Розой, маминым братом Борисом Трахтенбройтом, и маминой мамой Бетей Трахтенбройт – добрались до местечка Домбровены.

Надо сказать, что наша эвакуация из Бельц была экстренной: передвигались налегке, с тем, что было в руках – бо́льшую часть шли пешком, иногда – на подводах или телегах. Сесть на поезд было невозможно. К тому же железнодорожный узел был разбомблен.

А в Домбровенах, что на правом берегу Днестра, скопились тысячные толпы, все хотят на левый берег. Но переправа уже не действовала. Последние части Красной армии переправились – и переправу взорвали. И никто из лодочников не хочет перевозить людей. Ни за какие деньги. И мы остались в местечке. Что делать и что нас ждет – никто не знал.

Помню тот вечер – ни советских войск, ни немецких. Мы и еще какие-то люди скопились в одном из еврейских домов городка. И вдруг, на рассвете – выстрелов не было – звон разбитых стекол, истерический крик, пух разорванных подушек... Мы выскочили через окно – вся семья. Я помню, мама держит меня за руку, а я потерял сандалик. Хочу подобрать его и тащу маму назад. И мама впервые в жизни - больше никогда этого не было – ударила меня. Мне было так обидно! За что она меня? Я ведь хотел подобрать сандалик! Но мама тащила меня за собой. И мы убежали в поле, где росла рожь.

И вдруг нас нагнала тройка лошадей, два мужика в белых рубахах. Один - в черной шапке-кушме. Он крикнул на своем родном: «Остановитесь, жиданы!» Мы и не думали сопротивляться. И эти местные у нас все забрали: чемоданчик, - и все, что там было, - и даже раздели всех. Мама просила оставить хоть рубашечку. А папа умолял: «Отдайте только мой диплом из чемоданчика. Только диплом. Больше ничего». Но мародер расхохотался, хлестанул отца плетью по спине и закричал: «Зачем тебе диплом? Разве ты имеешь право на жизнь?! Дни твои сочтены!» – и умчался со своим другом и лошадьми.

Диплом врача Ицика (Исаака) Парнеса (копия). 1946

А через какое-то время опять румыны окружили нас и решили расстрелять. И моя бабушка Бетя упала перед ними на колени и взмолилась по-румынски: «У вас ведь тоже есть мать и дети, и какой вам смысл нас расстреливать?!» И, может быть, ее слова были услышаны?! А может, это было очередное чудо?! И нас повели – уже целую толпу – к огороженному для нас месту. А дальше колонной стали гнать почему-то в Бельцы, в тот самый город, где из поколения в поколения жила наша семья, и где отец врачевал.

По дороге умирало бессчетное количество людей. Охрана, состоявшая из местных, обессиливших людей просто пристреливала. Но что поразительно: с одной стороны - погром, который местные устраивали, а с другой - находились такие же местные, крестьяне, которые пытались облегчить наше существование и передавали в колонну пищу. Этими крохами мы и питались.

И вот нас пригнали в Бельцы. И повели по улице, на которой мы жили. И тут нам приказали остановиться. О, чудо! Как раз напротив дома доктора-гинеколога, с которым наша семья находилась ранее в приятельских отношениях. Не было и недели, чтобы он к нам не заходил, тем более, что мы жили по соседству. Он играл со мной - ребенком, и я его очень любил. И вот колонне раздетых и измученных людей, которую охраняло всего три или четыре солдата – куда бежать еврею?! – дали передохну́ть. И мама, взяв меня за руку, вошла во двор нашего доброго знакомого. Она постучалась, как сейчас помню, в двойную дверь. Сосед выглянул и даже не поинтересовавшись, о чем мы хотели его попросить: еды или воды, а может, плохонькой одежды, взамен той, что у нас отобрали, закричал по-румынски: «Для жидан и коммунистов дверь моего дома закрыта!». И мы вернулись в колонну.

Затем нас повели к городской тюрьме. И уже ближе к ночи мы – толпы людей - оказались в тюремном дворе. Это была ужасная ночь. Я помню, что мама легла на землю, а мы уселись на нее верхом. И прикрывали, чтобы ее не было видно. Почему - мне не объяснили, но из шепота взрослых, краем уха я понял, что офицеры спускались с верхних этажей, где они располагались, во двор и уводили из толпы молодых женщин. И там, наверху, насиловали, потом выбрасывали или убивали. А мама моя была очень молода и красива. Ей было всего 26 лет. И мы всей семьей сидели на ней – прятали, как нам казалось, от румын.

Роза Парнес (урожд. Трахтенбройт), Бельцы. Фото 1939-1940 (моя мама)

А через несколько дней нас погнали в село Реуцелы, под Бельцами. Раньше – в окружающем лесу – были полевые лагеря Красной армии. И остались деревянные палатки. В этот лес и согнали огромное количество евреев. Не все выжили. Не все смогли продолжить путь в Маркулешты. Это - небольшое местечко. До войны там проживало три-четыре тысячи евреев. Но теперь было уже 30-50 тысяч.

Этап в Маркулешты я хорошо запомнил – особенно собрание на площади, где выступал то ли примарь (голова мэрии), то ли комендант. Его речь сводилась к тому, что «терпению румынского народа пришел конец, что евреи всю жизнь издевались над православными, над румынским народом, и наступил час возмездия. Но великий премьер-министр Антонеску и румынский царь Михай хотят дать евреям возможность исправиться – хватит паразитировать! В ближайшее время всех отправят в Транснистрию, – и там евреям-паразитам дадут возможность работать. Жизнь будет не простой, тяжелой, но тот, кто будет работать, получит хлеб, жилье, возможность доказать, что он чего-то стоит. Но главное, евреи должны искупить свою вину перед румынским народом».

Евреи были счастливы бесконечно – появилась какая-то определенность. Ну, будем жить там, будем работать в Транснистрии. (В Маркулештах запомнилась еще и венгерская жандармерия. Откуда они? Возможно, это была часть из Трансильвании, которая отошла в те годы Румынии от Венгрии. У венгров были высокие, как телята, доги. И я этих собак страшно боялся).

Вскоре было объявлено, что пойдем колоннами, ибо должен быть порядок. И уроженцы таких-то и таких-то бессарабских местечек пойдут первой колонной. А других – за ними. Итого – девять колон.

А вот что началось под утро – вламывались в дома, где мы спали, и плетками, собаками выгоняли на улицу, загоняли в колонну. Какие там списки! Какие там колонны уроженцев таких-то местечек?! – вся наша семья затерялась в разных колоннах. И мама нас вытаскивала из чужой колонны и перепрятывала - то в какой-то подвал, то в какую-то палатку… Она собирала нас вместе – в одну колонну. И мы никого больше не видели из колонн, ушедших до нас. Только наша колонна уцелела. Надо сказать, что в толпе отыскались и другие наши родственники.

В одной из колонн, ушедших ранее, были два брата бабушки. Они погибли. В другой – семья папиной сестры – о них ничего не известно. И только наша дошла до места назначения. И всю дорогу семья крепко держалась за руки. А когда нам предлагали – ослабевшим и детям – сесть в телегу, мол, подвезут, я отказывался. И мой дядя Боря, будучи черным от усталости, падая с ног, но всё равно таскал меня на плечах. Не отдавал румынам. А тех, кто соглашался, чтобы их подвезли, в дороге расстреляли. Мы этого вначале не знали, но интуитивно чувствовали, что нам нельзя отрываться друг от друга – и вцеплялись в своих намертво.

И вот нас пригнали на окраину села Косауцы. Это была поздняя осень, страшный косауцкий лес, усеянный опавшими листьями. Мы прибыли туда вечером. Люди начали жечь костры – надо было как-то согреться. Но вдруг - команда: всем мужчинам собраться на работу - подметать листья в лесу. Конечно, это издевательство, но надо выполнять приказ: собрать листья. Взяли и папу, и моего дядю - и увели в лес. Через час мы услышали выстрелы. И люди бросились в лес искать своих близких. Все кричали. Я шел с мамой и бабушкой. Помню, они кричали: «Исаак!», «Боря!», а я кричал: «Папа!»

Перед нами лежали кучи осенних листьев – видимо, их собрали беженцы. И вдруг из одной кучи веток и листьев выбрались папа и дядя. Они услышали наши голоса, а затем сквозь листья увидели нас. И тогда они вышли нам навстречу.

Но не все нашли своих родных. Этот расстрел в лесу не был какой-то спланированной акцией. Румыны, в отличие от немцев, делали это не в плановом порядке, а в порядке самодеятельности. Скорее, спонтанно: давай-ка постреляем! И повели, и постреляли. Кто сбежал – тот сбежал.

А живых погнали дальше. И дальше я помню снег. И я его ел. Было очень холодно. А когда тебе голодно, да еще мучает чувство холода, всё воспринимается очень болезненно. И моя бабушка, в прошлом очень богатая женщина, у кого-то украла башлык (румыны называли его «капот»), чтобы меня укрыть. Тогда, в 41 году, очень рано началась зима.

Следующий этап был, пожалуй, самым драматичным и самым чудесным. Нас пригнали к селу Качкивка, что в Винницкой области. Говорили, что нас пригнали в колхоз. Там мы рухнули без сил. Кто достал сено - подстелил, кто не достал – спал на голой земле. Помню, к утру многие не проснулись. А многие примерзли к земле.

Это была еще румынская территория, а поотдаль – немецкая. Расстояние в три километра. На немецкой вопрос жизни и смерти решался мгновенно. Вышел на улицу – расстрел. А на румынской – все-таки послабление! И мама рано утром подошла к колючей проволоке. Она стояла там, ибо видела, как крестьяне из окрестных сел приходили с буханками хлеба и с какой-то едой. Местные хотели обменять ее на золотишко, - ведь евреев все-таки пригнали! (Они были убеждены: евреи еще кое-что сберегли!)

И одной женщине с кирпичом хлеба в руках, которая тоже пришла обменять еду на золотишко (ее звали тетя Маруся Стеценко), мама приглянулась. Стеценко сказала: «Ты очень похожа на мою дочку! Но она в Баку». А мама смотрит на хлеб: «У меня нечего менять». Тетя Маруся произносит: «И не надо. Я тебе и так отдам!». Ну разве не волшебство! Да еще во время войны! И вдруг тетя Маруся предложила: «Ты так похожа на мою дочь! Так похожа…» - и неожиданно выпалила: «Знаешь, давай я тебя спасу!» Мама отвечает: «У меня здесь мать, брат, муж и сын». А тетя Маруся твердит: «Слушай, сегодня вас всех расстреляют, а если и не расстреляют, то все равно от голода помрете! А так – я тебя спасу. Ты молодая, еще дети будут…» - «Я не могу их оставить». И тут тетя Маруся протянула ей хлеб и собралась уходить. Но как только голодные люди завидели у мамы хлеб, тут же набросились и вырвали его. У мамы остался только кусочек, который она успела зажать в руке. И вот она лежит на земле и плачет. А тетя Маруся вернулась и говорит: «Я что-то придумаю…» Она ушла и вернулась через час. Сообщила, что ее племянник – начальник команды полицаев, которые расстреливают евреев. (Надо отметить, что всю «грязную работу» по охране, убийствам, расстрелам евреев выполняли местные: полицаи, бойцы СС «Галичина» и просто добровольцы-националисты).

И, как рассказала тетя Маруся, она уговорила племянника, чтобы он нас выпустил, когда будет дежурить. (Поздно вечером тетя Маруся пригнала розвальни, ее племянник (!) уложил туда нашу семью, забросал соломой – и вывез на свободу). Мы жили в доме тети Маруси целых две недели. Она нас кормила. Для нас это была фантастическая еда: хлеб, кукурузная мука, лепешки, иногда яйца. А вот для меня деликатесом были мочёные яблоки и такой же арбуз.

Раньше тетя Маруся работала санитаркой в больнице – и из всех лекарств у нее осталась камфора. И она зачем-то колола нас: и меня, и папу, и дядю … Не знаю, камфора ли помогла, или тепло тети Маруси. Но мы выжили.

А людей из своей колонны мы больше не видели – они были расстреляны в ту ночь, когда мы укрылись у тети Маруси. Но конвейер работал беспрерывно - и в село Качкивка прибывали все новые и новые колонны евреев.

Но в один из вечеров к тете Марии ворвались полицаи. С криками, что дом Марии давно надо поджечь, ибо в нем прячутся жиды. Кто-то вспомнил, что у нее племяш большой человек. А она…

А она усадила их за стол (мама с папой и братом прятались в подвале. А мы с бабушкой – остались на печи) и стала полицаев поить. А когда они напились – уложила, затем вызвала из подвала маму, папу и брата, дала нам какую-то одежду, торбу с едой (она не была богатой, дала, что могла: сало, хлеб, луковицы) и говорит: «Идите, иначе, когда они проснутся, убьют не только вас, но и меня. Но вас точно убьют, и я ничего не смогу сделать».

И мы пошли. Куда нам идти? Дело в том, что если бы на нашем месте был русский военнопленный, он мог постучаться в любую дверь и, приютившая его семья говорила бы при обыске, что это, мол, наш родственник, знакомый, - может, и обошлось бы. Но еврею некуда было идти – таких теть Марусь единицы. И мы пошли – к своим. Мы слышали, что где-то там, в Ободовке (Тростянецкий район, Винницкая область) есть еврейское гетто. Все-таки там евреи, там – свои.

Но не успели мы пройти и ста метров, как увидели фары приближающейся машины. Машины могли быть только немецкими или румынскими. Что делать? Делать нечего - и мы метнулись за угол ближайшего дома. Притаились. И машина остановилась неподалеку. А на улице ужасно холодно.

Выбора у нас не было, и мы постучались в ближайшую дверь. Нам открыл хозяин дома. Его звали дядя Сэмэн. Мама ему сказала: так и так, немцы на улице, можешь пойти и сказать, а можешь продержать нас до утра. А утром мы уйдем. Он нас завел в дом. Я не помню. Кормил или и не кормил. Да и мы не были голодны, ибо ели у тети Маруси. Но одну деталь я запомнил на всю жизнь.

Родители были в другой комнате, а мы – в каса-маре (комната для гостей). А там большая кровать с никелированными набалдашниками. Это был признак достатка в селе и даже в городах. А на кровати множество подушек. И я помню, как дядя Сэмэн стал расстилать ее для нас. А его жена – возражать: «Это вшивые жиды. Это для гостей! Устрой их куда-нибудь в другое место». Дядя Сэмэн в ответ произнес одну-единственную фразу, которую я – семилетний мальчишка - услышал тогда, но не понял. Он сказал жене: «Может, это их последняя ночь будет». И только потом, став взрослым, я понял человечность этой фразы, да и мужика-украинца.

А утром дядя Сэмэн уложил меня, маму и папу в телегу, укрыл сеном (дядя Боря и бабушка остались рядом с возницей – нам казалось, что бабушка мало похожа на еврейку) и погнал лошадей в лес. За десять километров от села было место в лесу, куда утром пригоняли евреев на работу из ближайшего гетто, которое находилось в Ободовке. Евреи работали весь день, а вечером их гнали обратно. Сэмэн привез нас на место. Мы слезли, смешались со своими, а после работы с этой же колонной вошли в гетто.

Шимшон и Бетя Трахтенбройт. 1939 (мои бабушка и дедушка)

По дороге мы встретили одного земляка-бельчанина, он жил в гетто – бараков не было, это было местечко и в доме, где раньше жила одна еврейская семья, теперь теснились 8-9 семей на двухэтажных нарах. И мы тоже пришли в тот дом. Я помню, как бабушка, увидев там редьку, сказала: «Они живут страшно богато!»

И так прошло почти два с половиной года тяжелейших испытаний – жизни в гетто. Как мы выжили? Наверное, целая цепь случайностей. И, конечно, волшебство, за которое люди его творящие, могли расплатиться жизнью.

P.S. В 1946 году мой отец Ицик (Исаак) Парнес получил дубликат диплома Ясского университета, который мародеры отобрали у него в 1941 году.

 


Давид Парнес. 1938-1939
От редакции

 
В 1998 году Давид Парнес поведал о своем удивительном спасении представителям Фонда Спилберга.

Рассказ Давида, а также воспоминания таких, как он, детей войны, был записан на кинопленку (журналист Виктория Мартынова) и сдан в архив, возможно, музея «Яд ва-Шем».

Однако Давид Парнес надеялся, что его детские воспоминания станут доступны общественности, а не только ученым и исследователям. Но они до сих пор – архивная единица.

И тогда – по прошествии десяти лет – он решился вновь поведать свою историю, но уже студентам Университета Беэр-Шевы. И во время беседы он понял, что рассказы таких, как он, обязаны увидеть свет – на экране, страницах книги или в интернете, ибо во время разговора со студентами он почувствовал, что они многое не понимают, а может, и не верят, что такое могло быть.

И тогда Давид Парнес обратился к нам.


Воспоминания Давида Парнеса
подготовил к публикации
  Ян Топоровский, «МЗ»
Количество обращений к статье - 2700
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (13)
Гость | 12.11.2018 18:44
Уважаемая госпожа, чудом выжившая в гетто! Мне понятны Ваши чувства как человека, прошедшего столь трудные испытания. Но лично мне невозможно считать героев данной публикации «кормлеными персонажами» на момент тех страшных событий. Думаю, не мне одному. Непонятно, каким образом возможно установить уровень их тогдашней «откормлености». Так что у Вас нет права называть меня лицемером.
Гость | 11.11.2018 01:57
Гостю 03.11.18

Вы лицемер, УВАЖАЕМЫЙ ГОСПОДИН!
Вам нельзя, а мне очень даже можно.
У моей мамы в Гетто погибла вся семья, она одна чудом выжила. И у отца погибла семья.
Я выросла среди чудом выживших.
А вы только сюсюкать можете
Да, мне непонятно, как выжили такие кормлёные персонажи, кто на них работал
Chuck | 04.11.2018 05:29
Pray for world peace.
Гость | 03.11.2018 18:21
17:59! Вы бы как-то тактичнее сформулировали свой вопрос. А то хочется Вам ответить на Ваш вопрос другим вопросом: а как можно в таком тоне разговаривать на столь деликатнуж тему?
Гость | 02.11.2018 17:59
История очень интересная, но у меня возникли некоторые вопросы.
В межднестровских гетто нужно было тяжело работать. Кто в этой семье мог работать?
Они были очень б огатые люди. Никогда в жтзни палец о палец не ударили.
Врач мог что-то заработать.
А отстальные? Объясните мне, пожалуйста
Парнес Михаил Давидович | 28.10.2018 19:30
Поражен какие испытыния постигли Вашу семью и рад чудесному спасению!какие красивые лица родителей , какие они талантливые и жизнелюбивые! Все названия деревень из статьи я помню с детства , родился рядом с Бельцами, потом жил там и уже 40 лет живу в Петербурге. Здоровья , счастья Вам и Вашим близким!переслал статью своим детям и друзьям.
Гость Леонид Шварцман, Мельбурн | 27.10.2018 03:12
Многое из воспоминаний Давида,моего родственика,живо и в моей памяти. Мне тогда тоже было 7 лет и мы тоже жили в Бельцах. После публикации статьи "Доктор Парнес" в МЗ (№571)я позвонил Давиду.
Спасибо тебе за душевный рассказ!
Гизунд и нахес тебе и всей семье!
Дан Рогинский | 25.10.2018 19:39
Описание этих столь давних, но столь близких страшных событий приводят в ужас. Только ли позади такие страницы нашей еврейской истории? Не дай нам Бог снова стать зависимыми от чьей-то доброй (или злой) воли. כל ישראל חברים. Моих родителей тоже звали Исаак и Роза.
Гость | 24.10.2018 20:32
Простой рассказ повествующий о зверствах одних и доброте других, которые, рискуя своей жизнью проявляли ВЕЛИКИЕ черты человеческой гуманности, чем проводили чёткую черту разграничения в народе между зверьми в шкуре людей и Людей с большой буквы. К сожалению последние в подавляющем меньшинстве. Слава им и хвала и глубокая благодарность.
Sava | 24.10.2018 14:33
Редкое еврейское чудо спасения обреченных на погибель, во многом благодаря столь же редкой удачи случайной встречи с добрыми и смелыми благодетелями.
Не много найдется подобных случаев в историй трагедии Холокоста.Их желательно бы участникам поисков таких эпизодов публиковать.Это вселит надежду современным евреям, что ныне их судьба не может зависеть от случая и чуда.
Благодарность автору за актуальный очерк.
Леонид Жмудяк | 22.10.2018 19:05
Спасибо Давиду, что нашел силы рассказать, и Яну за подготовку публикации.
Александр Гордон, Хайфа | 22.10.2018 15:39
Очень сильный очерк. Спасибо.
Старшая внучка | 22.10.2018 07:47
Очень душевная статья! Жаль тех людей, которые испытали на себе такую боль, издевательство. Хотелось бы вернуть время назад и изменить все.
Талантливый дедушка! Спасибо большое ,что поделился своей  историей 👍
Страницы: 1, 2  След.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com