Logo
10-20 ноября 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18










RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Мазаль тов, Грегори Фридберг!

26 октября 2018 года члену Союза писателей Израиля, профессиональному фотографу, общественному деятелю и подвижнику еврейской культуры Грегори Фридбергу исполняется 75 лет. Муниципалитет Нацрат-Илита в библиотеке Центра культуры «Беркович» 30 октября проводит творческую встречу с юбиляром, который живет в этом галилейском городе и помогает новым репатриантам не один десяток лет.
Редакция «МЗ» сердечно поздравляет Грегори Фридберга с 75-летием и желает ему здоровья и творческого долголетия.
Предлагаем вниманию читателей несколько эссе юбиляра и его талантливые фотоработы.



Грегори Фридберг, Нацрат-Илит

1. МОИ ДОРОГИЕ АННА ГУЗИК И МИХАИЛ ХУМЫШ

В другие страны приезжают, прилетают, а в Израиль – поднимаются.

Я "взлетел" в Израиль осенью 1979 года, с женой Лидой и двумя сыновьями. Мы попали в Центр абсорбции в Рамат-Авиве – “Бейт Бродецки” ("Дом Бродецкого"). В Центре жили, в основном, репатрианты из западной Европы и США. Мы попали туда, сказав, что в Тель-Авиве живут наши друзья. Это было правдой. Но никто и не собирался нас проверять, хотя, как мы потом убедились, из Советского Союза туда поселяли, большей частью отказников, узников Сиона, были даже участники самолётного дела – братья Вульф и Израиль Залмансоны, Гиллель Бутман, Арье Ханох и др.

Именно там мы познакомились с москвичкой Галей Абрамовой, племянницей известной еврейской актрисы Анны Гузик. Закончив учёбу в ульпане, Галя уехала в Хайфу, ее приняли на работу в библиотеку Хайфского университета.

Я же подружился и с Анной Гузик, но как-то особенно тесно мы сошлись с её мужем, художником Михаилом Хумышем. Я с радостью навещал их. До этого знакомства я только слышал имя Анны Гузик, как и имена Михаила Александровича, Нехамы Лифшиц, Эмиля Горовца, Сиди Таль. Это был мир идиша, мир наших родителей, у кого они вообще остались живы после Второй мировой войны... Многие еврейские дети моего послевоенного времени этот язык уже вообще не слышали...

С другой стороны, известно, что для еврейских литераторов, артистов и певцов особенным счастьем считались гастроли именно в прибалтийские республики, потому что тамошние евреи, опять же, те, кому посчастливилось остаться в живых, прекрасно знали и идиш, и культуру на этом языке, на мамэ-лошн.

Михаил рассказал мне историю его "преображения" из российского художника в израильского - он с самого начала стал рисовать в современном, как ему казалось, модернистском, абстракционистском стиле. Ведь он уехал из Советского Союза, а это значит - вырвался на свободу и может позволить себе всё, что запрещалось раньше, на старой родине.

Его приняли в Союз израильских художников, с несколькими художниками он подружился, бывал у них дома, а также приглашал их к себе.

Однажды несколько новых товарищей, увидев много картин, накрытых пледами и пластиковыми пакетами в коридоре, прямо у входа, попросили показать их. Михаил стал отнекиваться, мол, это "старьё" ещё из Союза, но после настоятельных просьб сдался, и гости увидели его работы прежних лет.

Восхищение было искренним. Вот это картины, вот это искусство! То, что ещё недавно ему казалось отжившим, оказалось самым нужным, современным, настоящим.

Мы много с ним беседовали. Он часто брал меня в поездки по Тель-Авиву и его окрестностям, знакомил с другими художниками и журналистами. Я не перечисляю их имен, так как просто не помню их.

Михаил, зная мои фотоработы, предлагал сделать совместную выставку, но это как-то не сложилось. Однажды мы приехали в мебельную мастерскую, где работал его друг – русскоязычный мастер по рамам для картин. Там я по очень невысоким ценам заказал много разного размера рамок, часть которых у меня сохранилась до сих пор.

Анна Гузик – невысокая, казалось бы, не очень красивая, но необыкновенно обаятельная женщина и очень интересная, необычная актриса: преображаясь, когда играла, пела и танцевала, она превращалась в очень красивую женщину.

Михаил был моложе жены на десять лет, но всё ещё влюблённый в неё – высокий, стройный, необычайно для мужчины красивый человек. Как художник и пианист, он помогал Анне в её выступлениях, концертах, сопровождал её по всему Израилю и во многих заграничных поездках, в том числе в трёх гастрольных турах по Соединённым Штатам Америки.

Перед второй поездкой в США Анна Гузик попросила меня сделать ей рекламный плакат – Афишу. Мы жили уже в Афуле, но я продолжал работать в Союзе художников в Тель -Авиве.



Бывая у них дома, я фотографировал, сделав с десяток её портретов. Анна выходила в соседнюю комнату, переодевалась, меняла и одежду, и грим, превращаясь то в ведьму, то в Клеопатру, то в Чарли Чаплина, то ещё в кого-нибудь. Была восхитительна. Сейчас, просматривая эти работы, я думаю с улыбкой и волнением: а ведь она играла, танцевала и пела для меня одного!

Потом мы переехали в Нацрат-Илит, еще севернее от Афулы и еще дальше от Тель-Авива. И как это часто бывает, наша связь прервалась.

Её портреты я показываю иногда на своих выставках...

2. МОЕЙ ЛИДЕ

Прошло каких-то пятьдесят лет, а кажется – было вчера. Время тянулось медленно, а пролетело как миг. Мы были молоды, и наши души, и их судьбы витали в одиночестве, не зная, к кому или к чему прислониться.

Но мы шли не останавливаясь со всей нашей надеждой, верой и любовью, но и с некоторой неуверенностью в себе, не очень точно понимая, кто мы и куда идём.

Но был Он, и была Она, а когда их двое, то должен появиться Рай и всё сущее. И травки с деревьями выросли, и птички запели, а на опушке разлеглись волки с овечками. Но это потом, в новой жизни.

А тогда была ранняя весна, мне было восемнадцать, и я был в гостях у двух сестричек в квартире, которую они снимали. Мы вели бесконечные разговоры о литературе, искусстве, но и о еврейской истории и роли евреев в истории стран и народов. И в какой-то момент, когда по молодости мы ещё не заскучали, открылась дверь и впорхнули три девицы, и яркий весенний свет, появившийся в комнате из открытой двери, отметил, выделил одну из них, как ореолом, сиянием необыкновенным и необычным. И хотя все три были милы и симпатичны, как все молодые девушки в восемнадцать лет, но та, что в ореоле и с непреходящей улыбкой, и с мелодичным именем Лида, не давала отвести от нее взгляда. Так я увидел ее впервые. Стоял, зачарованный светом ее улыбки, ею самой, и это не был сон, но я не мог произнести ни слова. Так с тех пор и живу.

Моя Лида, детский врач. И через несколько дней у нее тоже день рождения

Подумаешь, прошло каких-то пятьдесят лет, но и сегодня я вижу её такой же – окружённой неким светом, изменившим мою жизнь и поразившим моё сердце, голову, руки и ноги...

Дорогая, я с трудом подбираю и произношу слова: только с тобой я хотел прожить свою жизнь, сколько бы ни было, с тобой и сейчас, и потом, в старости...

Спасибо тебе, господи, за то видение и за то, что оно никогда не исчезало и не исчезло, и за то, что Она всегда рядом.

Сегодня я знаю наверняка, что времена чудес не прошли, что это вовсе не сказки, а моя настоящая, реальная жизнь. И я живой и реальный, и рядом со мной реальная Лида. И хоть двери закрыты и заперты, и свет сквозь них не проходит, а божественный ореол всегда рядом.

И нам надо ещё многое обдумать и обсудить, исправить и изменить в себе, и в этой жизни, и в этой грамматике. Главное - любить человека, который рядом.

3. МОИ ФОТОРАБОТЫ

Раввин Исраэль Гроссман; Иерусалим, Стена Плача

Геула Коэн

Тучи; Визитная карточка овечки

Писатели Марк Азов, з”л. и Леонид Финкель

Нежность

4. СЧАСТЛИВЫ, ЧТО МЫ ЗДЕСЬ

Когда древний художник рисовал на стене быка или бизона, что-то вело его руку. Какой-то душевный порыв, или мысль, или надежда, что на земле, кроме него, есть ещё что–то или кто–то, что он не одинок в этом мире.

На исторической родине, в Израиле, многим представляется, что это мы её осчастливили своим приездом, а в местах с более короткой еврейской историей мы, как правило, были благодарны уже за то, что нас приняли, они-то нам ничего не должны. Никто и нигде. Приезд в Израиль называется "алия", что в переводе означает "восхождение", то есть возвращение евреев в Израиль.

Каждый из нас в какой-то год и день "поднялся" в Израиль. Странного в этом ничего нет, евреи из всех уголков мира однажды поднимаются со своих мест и отправляются в страну, которую их предки считали своей родиной. И если люди послевоенного поколения требовали отпустить их на свою "историческую родину", то дети, внуки и правнуки наши уже не держатся за прилагательное "историческая", Израиль и есть их единственная настоящая родина. Им иногда трудно понять, что их родители и деды вернулись сюда после тысячелетий галута. Сорок лет назад, когда я приехал в Израиль, страна была совсем другой. Казалась маленькой, неразвитой, с самой высокой в мире инфляцией. Можно было оказаться на дороге, где приходилось ждать, пока не пройдут все идущие навстречу машины. Впрочем, позднее увижу, что и в Европе встречаются такие дороги, такие улочки-загогулины, не понимаешь, как попал, и не знаешь, как выбраться. И внучек не понимает, как можно было жить, когда не существовало ни одного каньона...

Но мы полюбили Израиль таким, каким нашли, и радовались, что приехали. И сегодня, помня природу Литвы, равной которой не так уж много на земле, даже не всё и не всегда принимая в Израиле, мы радуемся своей судьбе. Мы любим Израиль и счастливы, что мы живем В Нацрат-Илите. Последняя замечательная новость: в начале октября 2018 года состоялась укладка краеугольного камня для легкой железной дороги из Нацрат-Илита в Хайфу!

Грегори Фридберг о себе

Родился я в эвакуации в 1943 году в селе Тальменка Алтайского края. При рождении меня назвали Гирш, в память о дедушке по отцовской линии. Но какой там Гирш в Тальменке, что под Барнаулом, да и по всей России, так что Гирш быстренько превратился в Гришу, Григория.

В Литву, откуда были родом родители, мы вернулись из эвакуации в 1946 году, и тут уже благозвучнее стало имя Григориюс...

Всем на свете заправляет господин случай. Прилетев в Израиль, мы первым делом попадаем в руки к чиновникам, еще в аэропорту получая какие-то главные документы. На прямой вопрос, как зовут, даю прямой ответ: Григорий Фридберг. Чиновник записал в анкету мои данные и передал папку следующему чиновнику. Только научившись читать на иврите, я разобрал, что отныне я - Грегори. Меня это ни психологически, ни ментально не обидело: Грегори так Грегори. Эта форма имени на слуху повсюду, кто же не знает актера Грегори Пека?.. Сам факт, что мое имя менялось неоднократно и не по моей воле, научило меня толерантности: зовите меня просто Гриша.

Мы жили в Каунасе, сначала на улице Бирштоно, а осенью 1956 года переехали на улицу Заменгофа. Закончив школу в 1960 году, поступил в Каунасский политехнический институт, но в 1962 году разразился так называемый Карибский кризис, и стали массово забирать молодёжь в армию. Меня тоже мобилизовали, но при первой же медицинской проверке определили в госпиталь, где обнаружили врожденный порок сердца и отчислили из армии с установкой: в мирное время негоден, в военное – годен к нестроевой. Не став инженером-строителем, в том же 1962 году, уже в Вильнюсе я поступил в техникум при Министерстве лёгкой промышленности на отделение фотографии, который окончил через четыре года. Начинал трудиться в разных студиях и фотоателье, а затем, пройдя творческий конкурс, был принят на работу в Каунасский художественный музей имени М. К. Чюрлениса, где работал до 1968 года, а с 1972 года преподавал фотодело во 2-й литовской гимназии г. Каунаса. С 1976 и до отъезда в Израиль в 1979 году заведовал фотолабораторией Каунасского Политехникума, в котором, кроме стандартной работы, организовал студенческий фотокружок, куда отобрал самых талантливых ребят-фотолюбителей и "довел" их до участия в городской фотовыставке. Знали меня и в местном клубе художественной фотографии.

В Вильнюсе, Каунасе, а затем уже и в Израиле участвовал более чем в семидесяти групповых и персональных фотовыставках. Работал в Союзе художников в Тель–Авиве и в одном из самых старых художественных музеев Израиля - “Мишкан ле-Оманут” в кибуце Эйн–Харод. Все эти годы мои работы: рисунки, живопись и художественные фотографии публиковались в газетах и журналах. Сам организовал более сорока выставок, в частности, для репатриантов.

Сколько себя помню, я всегда что–то рисовал, фотографировал, иногда пытался сохранить чувства и мысли в слове…

Тот мир, который я знал и помню, почти исчез. Но я всегда старался сохранить его цвета, звуки, запахи – его атмосферу. Кроме красоты форм и величия мысли и духа, во всех видах искусства я всегда ищу гуманность, нежность и доброту.
Количество обращений к статье - 344
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Захар Гельман | 27.10.2018 18:28
Очень интересно! И красиво!
Иза | 25.10.2018 14:09
С днем рождения, дорогие Гриша и Лида!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com