Logo
18-29 сент. 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18











RedTram – новостная поисковая система

Persona grata
«Моя музыка
давно живет своей жизнью»
Александр Гордон, Хайфа

А. Г. Борис, мы с тобой знакомы давно и надолго. Хотя ты композитор, а я физик, у нас есть совместная работа: я написал на иврите стихи по мотивам поэзии великого еврейского поэта Иехуды Халеви, а ты написал к ним музыку. Правда, это сочинение известно только его юным исполнителям и некоторым твоим и моим коллегам. Давай снова посотрудничаем, поработаем над интервью. Ты брал у меня интервью по поводу выхода моей книги «Безродные патриоты». Теперь пришел «час расплаты»: я беру у тебя интервью в день твоего рождения 10 августа. Ты родился в один день с Михаилом Зощенко. Именно поэтому ты любишь и умеешь шутить или у тебя есть независимые причины?

Б. Л. Ты начал с очень непростого вопроса… Моим ближайшим окружением и в прошлой жизни и в настоящей всегда были люди с отменным чувством юмора. Ты – один из них, причем из самых блистательных! И всегда хотелось соответствовать. Юмор был и остается для них и для меня естественной средой обитания. И все же… Один из самых остроумных людей, с которыми приходилось дружить и встречаться – российский музыковед Анатолий Цукер (его семейная сага печаталась в «Мы здесь»). О его блестящих шутках – всегда по делу – я могу рассказывать часами. Ты, конечно, помнишь, что, когда мы поздравляли Толю с его 60-летием, я посвятил и подарил ему мое очень веселое сочинение «Сладкое рондо» для фортепиано - своеобразный музыкальный капустник (кстати, юмор в музыке, в том числе и моей – отдельная тема).

Но еще раньше, за 10 лет до этого, поздравляя нашего общего друга с 50-летием, я писал о нем: «И я вдруг понял, как люблю этого человека. И не только за его тонкий, ни на чей не похожий юмор. А потому, что в каждой Толиной, даже самой смешной шутке, всегда ощущается глубокое знание жизни. Знание, что жизнь - в главных своих проявлениях - трагична, что жить больно… И я люблю Толю за то, что он умеет скрывать свою собственную боль, и помогать другим…». И для меня тоже юмор – это не только и не столько веселье, сколько обратная сторона нашей еврейской трагической истории и действительности, способ выжить… Моя теща Ася Лазаревна Гитис, светлой памяти, была замечательным человеком, чудом выжившим в Холокосте. Она мне рассказывала, как в гетто Умани к ним подселили врача-еврея из Москвы, застрявшего в отпуске на оккупированной территории. И этот врач все отпущенное ему страшной судьбой время рассказывал политические анекдоты. Приведу только один из них:
- Слушай, Хаим, а почему вокруг Кремля такая высокая стена?
- Чтобы бандиты не перескочили.
- Оттуда или отсюда?

Композитор Борис Левенберг

– Сразу хочу объявить, а ты оспоришь мой тезис, если захочешь. Ты - еврейский композитор. Некоторые названия твоих произведений: «Кадиш», «Хасидская сцена». Где ты видел хасидские сцены? В Умани, в городе твоей юности?

– В детстве и юности я ничего толком о хасидах не знал и знать не мог. Если сейчас в Умань на еврейский новый год к могиле ребе Нахмана съезжаются десятки тысяч хасидов, то в мое время прорывались считаные единицы, и то не каждый год. Бабушка показывала мне одного такого хасида на улице - к нему был приставлен милиционер, главной задачей которого было воспрепятствовать общению гостя с местным еврейским населением (старшее поколение прекрасно бы общалось с хасидом на языке идиш…). В детстве и юности я рос и воспитывался в абсолютно еврейской среде, в жестком антисемитском окружении местного украинского населения, что только стимулировало еврейское самосознание. Данное мне бабушкой и мамой еврейское воспитание и дарованные ими корни и ценности живут во мне и продолжают жить. Они не могли не отразиться в моей музыке. Когда я репатриировался в 90-м году, то в скором времени получил от государства на три года стипендию как композитор, и место работы под эту стипендию – Хайфский юношеский симфонический оркестр, - и мне там начали заказывать оркестровые обработки хасидских песен и даже целую «Хасидскую сюиту». Эти семена упали на хорошо подготовленную моей предыдущей жизнью почву.

– Заказать еврейскую музыку можно, но надо уметь ее создать.

– Я стал изучать мелос еврейских народных песен, обрабатывая и аранжируя их для различных оркестров и инструментальных составов. Это не могло не сказаться и на моих авторских музыкальных произведениях. Оглядываясь назад, я вижу еврейские мотивы и в некоторых моих сочинениях российского периода. Например, когда я жил, учился и работал в Ростове-на-Дону, то не все понимали, что, например, в моей музыке к постановке Ростовского ТЮЗа по Гофману «Щелкунчик» танец мышиного короля – абсолютно еврейская музыка.

Среди моих удач израильского периода, как считают многие музыканты, – обработка еврейской народной песни на идиш «Портняжка», посвященная моему другу, известному российскому музыковеду Александру Селицкому

В начале весны 1997 года тогдашний дирижер и руководитель Хайфского юношеского симфонического оркестра Элиэзер Хахити, светлой памяти, заказал мне сочинение в еврейском стиле для исполнения в Вене на музыкальном фестивале. Так родился «Кадиш и Танец» – самое исполняемое мое сочинение, посвященное памяти отца.

– Его исполняют так часто, что, возможно, не обо всех концертах ты знаешь. Может быть, уже появились твои подражатели. Откуда к тебе пришло название «Кадиш»?


– Сочинение связано с нашей семейной трагедией. Мой отец Левенберг Евсей Натанович трагически погиб в 1957 году. Прошел всю Отечественную войну офицером Красной армии, в мясорубке Сталинградской битвы уцелел, был там только ранен. А в 34 года погиб в городе Жашков на Украине. Узнав, что премьера заказанного мне Элиэзером сочинения назначена в Вене на май 1997 года (год и месяц 40-летия со дня смерти отца), я посвятил это сочинение его памяти. Отсюда – Кадиш, поминальная еврейская молитва.

Элиэзер был и первым, кто оценил эту музыку. Перед поездкой в Вену состоялось первое исполнение «Кадиша» днем. Для друзей и родителей юных музыкантов. Никогда не забуду, как Элиэзер взмахнул дирижерской палочкой, но не начал. Он повернулся к публике и сказал на иврите: «Когда-нибудь мы прославимся и будем знамениты только потому, что мы первыми исполнили это сочинение…»

С тех пор прошел 21 год. «Кадиш» играли и продолжают играть в Израиле и во многих странах десятки оркестров и музыкантов. Из наиболее памятных последних исполнений этого года – замечательное прочтение дирижера Давида Софера, который с оркестром Хайфской школы «Реут» исполнил «Кадиш» на торжественном городском собрании в хайфском концертном зале «Аудиториум», посвященном Дню Памяти жертв и героев Холокоста. Вот запись этого исполнения в Ютюбе:



В Бразилии (в Сан-Паулу) почти в то же время исполнили мой «Кадиш» в концерте, посвященном Дню памяти Холокоста и 70-летию государства Израиль. Ближайшее исполнение запланировано на октябрь на фестивале в словацком городе Топольчаны.

Оспаривать тебя не буду: мне очень приятно и важно, что меня в мире воспринимают именно как еврейского композитора.

– Я беру у тебя это интервью, когда ты находишься в Будапеште, а между нашими городами небольшая разница температур: в Будапеште 34 градуса, в Хайфе 30. Ты привезешь из Венгрии венгерские танцы, венгерские рапсодии или же эти уже написаны, и ты опять разразишься еврейской музыкой?

– Ты мне напомнил: когда юношеские оркестры стали все чаще и чаще заказывать мне музыку именно в еврейском стиле, я написал «Хасидскую сюиту», потом «Хасидский танец» - и призадумался!.. Музыканты начали путать эти сочинения. Впору было начинать нумеровать эти мои «Хасидские танцы» (по примеру Венгерских танцев Брамса!..), я же просто начал давать им разные названия. Например, оркестровая пьеса «Месяц Тишрей» (месяц сразу трех еврейских праздников – Нового Года, Судного Дня, Шалашей и праздника Торы).

А в Будапеште за две недели до моего приезда в концерте, посвященном 70-летию Израиля и 100-летию Чехии в исполнении чешских, словацких и израильских музыкантов прозвучали мои сочинения «Кадиш» и «Кинематограф нашей любви».

– Ты звучишь в Венгрии. В ней происходили и происходят интересные события, и я вспомнил историю, случившуюся там с Золтаном Кодаем и Белой Бартоком в 1919 году. Когда была провозглашена Венгерская советская республика, они были в составе дирекции Будапештской музыкальной академии. Когда контрреволюционеры захватили власть, композиторов отстранили от дел, но продолжали платить им зарплату.
- Как Вы расцениваете отношение к нам? – спросил Барток коллегу.
- Очень просто: молчание – золото, – заметил Кодай.
Барток вопросительно поднял бровь:
- Что ж, и Вы намерены молчать?
- О, я стараюсь молчать. Но за свои ноты поручиться не могу! – ответил его коллега.

Твои ноты не молчат на разные темы. Не можешь ли ты рассказать читателям, на какие?


– Я люблю духовые инструменты и немало пишу для них. Упомяну мою музыку для духового оркестра: Увертюру «Виват, музыкант» и «Галоп». Мой «Марш» для духового оркестра играли многие духовые коллективы в Израиле и других странах. В Ютюбе есть две замечательные записи - оркестра Армии Обороны Израиля и Римского военного оркестра.

В прошлой жизни в России важной составляющей моего творчества была театральная музыка. Я написал оригинальную музыку к 11 театральных постановкам. Увы, продолжения этой ветви в Израиле не получилось. Но с театральной страницей моего творчества связаны две инструментальные сюиты для кларнета и фортепиано, которые много и часто исполняются в Израиле и в других странах. Это Сюита «Много шума из ничего» по Шекспиру и Сюита «Синдерелла» по известной сказке:



С этой же ветвью тесно связаны два моих сочинения в жанре, который я для себя определил как «Кинематограф без кинематографа». Это «Кинематограф нашей любви» для саксофона и фортепиано (существует и исполняется так же и версия для скрипки), и оркестровая пьеса «Саундтрек к несуществующему фильму»:



Почему «Кинематограф без кинематографа»? К этому я пришел неслучайно, у меня в СССР было хобби – я очень много и часто читал публичные лекции по истории кинематографа в Ростове-на-Дону и других городах СССР. «Кинематограф нашей любви» («The cinema of our love») – дань моей любви к музыке мирового кинематографа. Цитат в этом сочинении нет, но если у слушателя возникают ассоциации в быстрых темах с музыкой к фильмам Чарли Чаплина, а в лирических романтических темах – с мелодиями из любимых кинематографических «Lovestory» - автор не возражает!

– В скольких странах исполняется твоя музыка? Назови их, пожалуйста.

– Не могу пожаловаться на судьбу – моя музыка звучит во многих странах. В Израиле, США, Германии, Австрии, Болгарии, Чехии, Словакии, Бразилии, Польше, России, Украине, Венгрии, Франции. Что для меня важно – я не занимаюсь «проталкиванием» моей музыки, она давно уже живет своей жизнью, независимо от автора. Ноты изданы, каждый музыкант может обратиться за ними к автору или в музыкальное издательство израильского Союза композиторов с просьбой прислать мои партитуры. Я получаю письма от незнакомых музыкантов из многих стран мира. Порой это бывает забавно! Так я получил однажды письмо от американской студентки Саманты. Привожу в переводе с английского отрывок из него: «Я была чрезвычайно взволнована, когда узнала, что МОЙ КОМПОЗИТОР ВСЕ ЕЩЕ ЖИВ (!!...), с нетерпением жду момента, когда я исполню в концерте Вашу сюиту «Синдерелла» для кларнета и фортепиано».

– Ты член Союза композиторов Израиля и Союза композиторов России. Я считал, что никакого союза между композиторами быть не может, а лишь здоровое или, возможно, чаще нездоровое соперничество.

– Думается, ты прав. Недаром в Союзе композиторов СССР бытовала шутка (перефразировка известного советского пропагандистского лозунга): если при социализме человек человеку - друг, товарищ и брат, а при капитализме человек человеку – волк, то ВОЛК ВОЛКУ КОМПОЗИТОР!..

Профессионально двигаться в Советском Союзе без членства в Союзе композиторов было практически невозможно. Поэтому все туда стремились, и я не был исключением. Попал я туда довольно рано для молодого композитора - в возрасте 28 лет, в 1978 году. И я там был довольно активным - более того, целый ряд лет (1975-1983) я занимал административную должность ответственного секретаря Ростовской организации Союза композиторов СССР.

Союз композиторов – это бесплатная государственная квартира, которую я получил. Это установка телефона вне очереди. Сейчас это воспринимается смешно, но тогда… Это ежегодные поездки в Дома творчества. И, конечно, закупки моих произведений. Как писала когда-то «Литературная газета» на последней странице в разделе юмора: «В 2025 году при раскопках N-ской филармонии было найдено неизвестное сочинение неизвестного композитора начала 80-х годов XX века, неизвестно зачем приобретенное местной филармонией». Вот именно, иной раз неизвестно и непонятно было, зачем приобретаются посредственные произведения у иных авторов. Но все же приобретались, и автор как-то на что-то имел возможность жить и творить.

В Израиле я тоже довольно быстро вступил в здешний Союз композиторов. Но это совершенно другая организация. Это просто клуб по интересам. Телефон я поставил себе без них, и квартиру на ипотеку тоже купил сам!.. Я редкий гость у них, ввиду того, что очень занят своей педагогической работой, практически там не бываю, но членские взносы плачу регулярно. Однако там имеется очень хорошая возможность издаваться, такой возможности и близко не было у меня в СССР. Я в нотном издательстве при Израильской композиторской лиге издал все, что посчитал нужным! И это очень здорово!

– Расскажи, пожалуйста, о своем пути в музыку.

– В музыку вообще я попал случайно. К тому времени, когда меня надо было записывать в музыкальную школу, моей маме Лее Натановне Левенберг было совершенно не до того. Незадолго до этого, как я рассказал выше, трагически погиб мой отец в возрасте 34 лет. Для мамы это стало страшнейшей трагедией, и к тому же она была на шестом месяце беременности. Мама осталась вдовой. С двумя детьми на руках. Вскоре родилась моя сестра. На то время маме было все равно, пойду я в музыку или нет. В музыкальную школу меня привела ее ближайшая подруга, Лиля Гойхман. Лиля сама была пианисткой и преподавала в той музыкальной школе, куда меня привела. Денег на покупку пианино в нашей семье, естественно, не было, поэтому, по рекомендации тети Лили, меня определили на скрипку. Но не так все было просто с этим маленьким инструментом!

Когда приемная комиссия попросила меня спеть песенку, чтобы проверить наличие слуха, все решили что перед ними как раз тот редкий экземпляр рода человеческого, у которого даже нет и намека на музыкальные способности. Я их понимаю. Простучать ритм тогда я не смог, просто не понимал, чего они от меня хотят. А спеть?.. Да я и сейчас пою фальшиво. Шучу, конечно. Хотя – в каждой шутке есть доля шутки…«Что будем с ним делать? - думали члены комиссии. - С таким «талантливым» ребенком»? Из уважения к Лиле Гойхман сказали, что такого неспособного мальчика можно определить только на баян или пианино, то есть на тот инструмент, где высота звука зависит от нажатия на ту или другую клавишу. Но на скрипку с такими данными?! И все-таки тетя Лиля настояла. Так я попал в музыкальную школу и стал учиться по классу скрипки.

Как только я начал учить ноты, буквально через три или четыре урока у меня обнаружили абсолютный слух. Вот как бывает. До сих пор в этой музыкальной школе, если при определении детей на инструмент у ребенка не обнаруживаются сразу музыкальные способности, говорят: «А вы помните Бориса Левенберга? И что же?..»

– Оказывается, ты не только любитель рассказывать анекдоты, но и стал их героем. Я вспомнил комический и эпический эпизод из твоей жизни, когда ты сторожил Средиземное море, работая сторожем в Хайфском морском институте. Альберт Эйнштейн утверждал, что для творческой работы необходимо служить смотрителем маяка. Тебе удалось попасть на такую работу. Ты, правда, не стал композитором-маринистом, но творческий всплеск у тебя был. А как ты дошел до сочинительства музыки?

– Совершенно четко помню даже то место, ту улицу в Умани, где это произошло, - когда в возрасте 12-13 лет я шел и вдруг решил для себя, что буду композитором! Даже и не понимаю, почему. Я к тому времени не написал ни одной ноты, и даже не пытался. Сочинять, вернее, пытаться сочинять, я начал в 17-летнем возрасте. Я сочинил тогда две отдельные пьесы для фортепиано. «Вальс фа-диез минор» и фугу в ля- миноре, которую я писал, понятия не имея о контрапункте и полифонии, но держа в руках «Хорошо темперированный клавир» Баха.

Эта фуга понравилась педагогу моего друга, и тот сыграл ее на экзамене на баяне. Так я впервые услышал, как мое сочинение играет кто-то другой. Друга звали Семен Ницберг, ныне он израильский педагог. Тогда же в Уманском народном театре при Доме культуры ставили пьесу Розова «В дороге», и мне, второкурснику Уманского музыкального училища, предложили написать музыку к этому спектаклю. Это была моя первая встреча с театром, который впоследствии сыграл в моем композиторском творчестве очень важную роль. Хорошо помню, как после успешной премьеры спектакля мы с мамой, которая всегда и во всем меня поддерживала, ходили по ночному городу и срывали на память афиши, где впервые в моей жизни было написано: «Композитор Борис Левенберг»… Такая афиша хранится в моем архиве. Многое я выбросил при переезде в Израиль, а эту афишу сохранил.

– Интересно ты афишировал свою музыку. Это было в юности, а как шло дальше?

– Расскажу еще об одной моей памятной афише. С ней связан мой первый настоящий успех в композиции. В 19 лет я написал «Сонатину» для фортепиано. Я тогда учился на втором курсе Ростовского государственного музыкально-педагогического института. Это сочинение понравилось пианистке Римме Григорьевне Скороходовой – ныне профессору Ростовской консерватории, а тогда аспирантке Московского музыкально-педагогического института имени Гнесиных (класс профессора Иохелеса), и она включила ее в программу выпускного концерта-экзамена в аспирантуре, и великолепно ее исполнила. И вот, представьте себе, как я еду в Москву слушать, как мое сочинение будут играть в Российской академии музыки имени Гнесиных. И снова я сорвал на память вторую в моей жизни важную афишу, именно ту, которая висела в вестибюле института. И тоже привез ее в Израиль, хотя при переезде было не до сантиментов и лишних вещей. А почему? Там, на афише, в замечательной компании с Бахом и Брамсом значилось: «Борис Левенберг. Сонатина для фортепиано в 4-х частях (исполняется в первый раз)».

И кто-то из студентов «гнесинки» нацарапал там же ручкой издевательское: «…и в последний!». Мне это так понравилось, что всю жизнь храню эту афишу! К счастью, это шутливое «предсказание», впрочем, ожидаемое для многих начинающих композиторов, не сбылось. «Сонатину» мою играют до сих пор. Вот так я начинал свою композиторскую жизнь.

– В старое время многие композиторы работали на всяких вельмож, чтобы заработать деньги и иметь возможность творить. Как ты обеспечивал себе заработок?


– Безусловно, гонорары за публичное исполнение моих произведений случаются, но на это не проживешь. Как и многих коллег, меня кормит педагогика. В этом году в сентябре начну свой 51-й учебный год. Начал я преподавать еще в Умани в возрасте 17 лет. Преподаю с тех пор всю сознательную жизнь. В Израиле преподаю теоретические дисциплины, оркестровку и композицию в трех консерваториях: в Хайфе, Нешере и Кирьят-Моцкине. Еще определенный заработок дают заказанные аранжировки и оркестровки для различных оркестров и составов.

– В связи с заработками композиторов в Израиле и твоим временным пребыванием в Венгрии я вспомнил случай со знаменитым венгерским композитором и пианистом Ференцем Листом. Как-то раз его пригласили на ужин к одному аристократу. Собралось большое общество, так как хозяин сообщил, что у него будет играть Лист. Ужин, поданный гостям, был чрезвычайно скромным. И не успели присутствующие что-либо съесть, хозяин громко провозгласил: «А сейчас наш глубокоуважаемый гость нам сыграет что-нибудь из своих произведений». Композитор сел за рояль, взял несколько аккордов, потом встал, вежливо поклонился хозяину и сказал: «Мне кажется, что я уже с лихвой отработал сегодняшний ужин». Похоже, тебе за твои произведения платят так, как Листа кормили в том салоне.

– Вспомнилось начало нашей жизни в Израиле. Я хорошо поработал над каким-то моим сочинением, вышел на кухню, потянулся и говорю моей 13-летней дочери: «Знаешь, какую музыку я сегодня написал?». На что получил немедленный ответ: «Знаю, папа… Бесплатную!»

– Ты израильский композитор. В СССР у исполнителей требовали играть музыку местных авторов. Каково положение в Израиле?

– Здесь на выпускном экзамене на любом уровне – будь то консерватория или Академия – требуется в обязательном порядке исполнить сочинение израильского композитора. То же самое – если ты претендуешь на престижную стипендию американо-израильского культурного фонда «Керен Шарет». В этом качестве я, к своему счастью, оказался чрезвычайно востребован. Мои произведения очень много играют выпускники на экзаменах на аттестат зрелости. На многих инструментах – скрипка, виолончель, альт, фортепиано, кларнет, флейта, саксофон. Наверное, потому мои произведения так часто выбирают, что я стараюсь писать нескучную и не очень трудную технически музыку. Надо сказать, что такая «обязаловка» – играть израильское сочинение – приводит порой к тому, что комиссия министерства просвещения, принимающая экзамен, из экономии времени просит экзаменующегося пропустить в программе такое сочинение, стоящее обычно в самом конце программы…

Поэтому с гордостью расскажу об одном из самых замечательных комплиментов, которые я за свою музыку получил. Пианистка-аккомпаниатор рассказала, как она везла однажды трех учащихся-выпускников израильской консерватории на экзамен в Тель-Авив. Все трое в программе исполняли на духовых инструментах разные мои сочинения. Так вот, зная привычку комиссии пропускать израильскую музыку, они все трое попросили аккомпаниатора начинать программу именно с моей музыки – чтобы не сократили!..

– Немецкий ученый и публицист Георг Кристоф Лихтенберг сказал: «С остроумием дело обстоит, как с музыкой: чем больше ее слышишь, тем более тонких созвучий желаешь». У тебя остроумие идет рядом с музыкой. Ты тот, кто с шуткой по жизни шагает. У тебя было много потерь, но ты находишь себя и обеспечиваешь своих друзей анекдотами. Желаю тебе хорошего творческого настроения и спасибо за интервью.

– Спасибо!
Количество обращений к статье - 876
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Анатолий Цукер | 08.09.2018 10:43
Замечательное интервью. С интересом прочитал. И, конечно, приятно, что я стал героем еще одного опуса.
Гость, Хабаровск | 08.09.2018 01:19
Прекрасная музыка, грустное исполнение, слушаю постоянно.
Александр Селицкий | 07.09.2018 21:39
Прекрасно пообщались, друзья!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com