Logo
18-29 сент. 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18











RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Послесловие к одной встрече
Татьяна Азаз-Лившиц, Иерусалим

38 лет назад не стало Владимира Высоцкого, а 30 лет назад в России вышла книга Марины Влади «Владимир, или Прерванный полет» 

*  *  *


На московских снимках Влади и Высоцкого в середине семидесятых в скромной миловидной женщине, с туго затянутым на затылке хвостиком, в очках в пол-лица, трудно узнать знаменитую "Колдунью". Она очень похожа на прилежную аспирантку факультета славистики, попавшую на стажировку в Москву и несколько растерянную от обилия впечатлений и несовпадения литературных представлений о России с живыми реалиями советского времени. Хотя она очень старается скрыть и легкое разочарование, и свою растерянность.

Я встретилась с Мариной на ее вилле в Мезон-Лаффит в предместье Парижа дождливым летним днем начала июня 1987 года. Я продвигалась от ворот по песчаному гравию, между аккуратно подстриженными карликовыми кипарисами к порогу большого здания, а Марина издалека приветливо махала рукой. И в тот момент это была она, ожившая колдунья. Несколько погрузневшая, но красивая той же царственной пленительной красотой, в каждом ее движении сквозила знакомая грация. Я попала к ней случайно, сопровождая моего иерусалимского знакомого, доброго друга Марины и Володи еще с первого ее визита в Москву в 1967 году. С тех пор они продолжали общаться, хотя и не часто. Марина бросила на меня быстрый цепкий взгляд и сразу повела нас внутрь дома. Мы очутились в огромной комнате, скорее – в зале, практически пустом. Лишь один его угол был занят темным деревянным столом и стульями с высокими и прямыми спинками, украшенными резным узором из такого же темного дерева. Обстановка готическая.

- Вы из города, после поездки, давайте накормлю Вас свежим борщом с дороги. Садитесь, где удобно.

Контраст царственных манер и самых обычных фраз ошеломил. Мы послушно уселись и стали хлебать традиционный по вкусу русский борщ. А Марина тем временем стала рассказывать об обстоятельствах ухода Андрея Тарковского. Он умер в конце 1986 года.

- Мой муж, Леон Шварценберг, использовал все свои протекции как заведующий отделением онкологии (она назвала какую-то больницу), чтобы устроить туда Андрея на лечение без всякой страховки, не говоря о его гражданстве. Обращался к бывшим больным, влиятельным чиновникам в министерствах и правительстве, сделал невозможное, поверьте мне. Андрей прошел там два или три курса лечения, и вдруг, по совету друзей, всё бросил и уехал к какой-то знахарке в Германию. Ну, и через какое-то время наступило резкое ухудшение, он опять вернулся к Леону, но было уже поздно. Так обидно, так обидно. Ведь Леон реально мог его вытащить. Ладно, я вижу с борщом вы справились, пойдемте пить кофе.

Мы перешли в небольшую по-европейски обставленную маленькую гостиную. По сравнению с мрачным и плохо освещенным залом, где мы только что были, она показалась особенно уютной. На столике появились хрустальные рюмочки, печенье, ликер. А вскоре и кофе. И теперь потекла беседа, тема которой и была основной причиной нашего визита. Друг Марины и Володи, опытный талантливый киножурналист меткими вопросами легко сконцентрировал ее внимание на истории появления книги на свет. Пересказываю по памяти.

- Марина, я понимаю, что только сейчас книга почти закончена. Но о том, что ты хочешь написать о нем и вашей любви, ты стала говорить уже через несколько недель после Володиного ухода. Почему ушло так много лет и почему именно сейчас?

Марина и Владимир

- Почему так много лет понадобилось? Наверно, потому что книге надо было во мне созреть и прорасти. Я ведь не очень люблю писать. Ночами лежала и проговаривала ее самой себе. И Володе, конечно. Чувствовала его где-то рядом. И я ему в своих снах рассказывала о нас, вспоминала, вспоминала, вспоминала. Потом это уже стало текстами, которые звучали у меня в голове в любое время суток, и я стала их записывать.

- Тебе кто-то помогал как редактор или технически?

- Я работала без редактора намеренно. Не хотела, чтобы довлела чья-то воля, чтобы мне навязывалась еще одна точка зрения. А технически очень быстро я поняла, что мне нужна помощь. Мне нашли чудесную девочку-студентку с кафедры французской литературы. И я ей стала диктовать. Поэтому на последнем этапе работа пошла очень быстро.

- На какой стадии она находится сейчас? Есть интерес у каких-то издательств?

- Я начала с того, что дала несколько интервью по радио и телевидении о том, что пишу эту книгу. Каждая история любви необыкновенна, я понимаю, но все-таки наша – особенная. Издатели это сообразили, последовало несколько предложений, я сейчас выбираю окончательно (Книга вышла в парижском издательстве "Fyard" в октябре 1987 года). К тому же, это будет накануне пятидесятилетия Володи.

- А как относится к твоей работе Леон?

Профессор онкологии Леон Щварценберг (1923-2003 гг.) родился в Париже, в семье евреев, выходцев из России. Они с Мариной сблизились в первые тяжелые месяцы ее депрессии  после ухода Володи. Достаточно быстро решили связать свои судьбы. И счастливо прожили в прочном семейном союзе более двадцати лет  - до смерти Леона от рака.

- С огромным пониманием и очень поддерживает. Он видит это как необходимый процесс реабилитации после травмы наших последних лет и того, как Володя уходил от меня все дальше, а я все глубже ощущала свою неспособность ему помочь и спасти от проклятой зависимости. Старшего моего сына мне ведь удалось вытащить. Леон вообще удивительный человек, посланный мне в награду за все пережитое. Если с Володей я должна была думать обо всем, то Леон заботится обо мне и бережет как малое дитя.
- А что в России? К книге проявляют интерес?

- Интерес очень большой. Уже у меня просят отрывки для переводов. Но у меня отношение амбивалентное. Во-первых, цензура. Я ведь пишу все открыто, как у нас принято, называя вещи своими именами. А они там так стараются сделать из Володи "железобетонный монумент". Нет ничего более от него далекого. Он весь был обнаженный нерв, человек без кожи. Он мучился, страдал, совершал ошибки, но это не делает его менее гениальным поэтом или актером. Конечно, я мечтаю, чтобы моя книга вышла в России, но без купюр, именно так, как я написала. А по-другому могут написать другие. Помимо цензуры я элементарно боюсь кражи гонораров. Ведь гонорары за продажу там я хочу пожертвовать на увековечение памяти Володи. Но это все мне еще предстоит. Пока первый этап - выход книги здесь, в Париже..

*  *  *


Прошло более тридцати лет после этой столь памятной для меня встречи. Мне представился случай поделиться воспоминаниями о ней на февральском заседании Иерусалимского клуба библиофилов, посвященном теме "Высоцкий в современном книжном мире". Организатор этого вечера Лион Надель и его "подельцы" ̶ Геннадий Брук и Алекс Свердлин ̶ ознакомили пришедших с огромным миром самых разных изданий стихов Владимира Высоцкого и книг о нем. Экспозиция из их частных коллекций впечатлила количеством и качеством привезенных на один (!) вечер изданий, посвященных Высоцкому. Поразила она также глубиной познаний, преданностью и эрудицией трех рыцарей творчества Высоцкого. За что им низкий поклон, а также председателю ИКБ Леониду Юнивергу, который вел это заседание.

Страстная и пристрастная, субъективная и во многом спорная, – за прошедшие годы книга Марины была прочитана многими читателями по всему миру. При этом вряд ли кто-то станет оспаривать, что самый большой интерес к себе она вызвала в России. Эта книга женщины, пережившей и великую любовь, и великую боль, и разочарование. Вряд ли она могла быть иной. В то же время в ней есть "моменты истины", когда устами автора говорит не ее изболевшаяся душа, а тот, чьей памяти она и посвящена.

Марине удается погрузить читателя во внутренний мир необыкновенного и трагического таланта. Передать безоглядную преданность Высоцкого своему поэтическому слову, безграничную требовательность к своим текстам, над которыми он работал ночи напролет, когда назавтра его ждали репетиции и съемки. Понять, как он страдал от отсутствия признания его удивительного поэтического дара профессиональными поэтами и писателями, видевшими в нем, за редким исключением (среди которых был Иосиф Бродский), актера и барда, но никак не поэта.

Может быть, как никто из его современников, Высоцкий служил "везде и всегда" своей капризной и жестокой Музе. Это она выжимала из него все жизненные соки и вытесняла на задний план многие иные "нормальные" требования жизни. Это она требовала постоянной сверхчеловеческой самоотдачи, вынуждая обращаться к смертельно опасным допингам.

Его актерская органика была и проклятием, и благословлением одновременно. Всенародная любовь к его песням и киногероям казалась многим дешевой популярностью на фоне серьезных театральных образов: Гамлета, Галилея, Хлопуши. Театральный талант затмевал и не позволял по достоинству оценить масштабы его словесного творчества. Но именно его природная, помноженная на профессиональный тренинг, способность вживаться и переживать изнутри ситуации и чувства других, являлась той основой, которая рождала стихи и песни из услышанных им историй, рассказов, исповедей. Она создавала удивительную подлинность интонации, как будто автор сам охотился на волков, терял друзей в трудных альпинистских восхождениях, работал в лагере на лесоповале, был расстрелян при попытке к бегству, ел баланду на тюремных нарах, замерзал в окопах Великой Отечественной войны, калечился на стройках века. Можно сказать, что не было ни одной исторической травмы в жизни советского народа, не пропущенной через душу и сердце Володи. И это книге Марины удалось передать очень ощутимо.

А еще о том, насколько большое место занимал в его жизни Пушкин, поэзию, и биографию которого он знал досконально, можно сказать, интимно, как жизнь и творчество очень близкого ему человека.

Эта близость чувствуется в такой свободе владения пушкинским текстом, когда не требуется никакое его "осовременивание". Дон Гуан в "Маленьких трагедиях" стал последней ролью Высоцкого в кино. Михаил Швейцер долго боролся за утверждение Высоцкого на эту роль. Боролся, потому что считал, что сам Высоцкий - это и есть Дон Гуан, созданный Пушкиным. Поэт и мужчина, сгусток воли, собранный в пружину. Он умеет заглянуть в лицо опасности, он стремится к этому, при этом не прерывая философских размышлений о жизни и ее конфликтах. Пушкинский текст в устах Высоцкого звучит естественно, как его собственная речь.

Осмысление невероятно многогранного явления "Владимир Высоцкий" в русской культуре, триумфальное шествие по Руси, да и по миру, его стихов и песен продолжается. И, к счастью, опасения Марины не оправдались. Не превратили Высоцкого в "железобетонный" монумент, и память о нем живет и прорастает вс глубже.

Поэзия Высоцкого востребована каждым новым поколением. Воистину "народная тропа" к поэту не зарастает. Не напоминает ли этот процесс то повсеместное распространение пушкинской поэзии, которое началось после его смерти?..
Количество обращений к статье - 913
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Юлия Систер, Реховот | 05.08.2018 18:13
Дорогая Таня, спасибо за интересный, отличный очерк.
Я Владимира Высоцкого запомнила как актёра Театра на Таганке. Я видела почти все спектакли с его участием,
актёр он был великолепным. Его песни помню всю жизнь.
Довелось побывать и на его концерте. Это не забывается,
это живёт внутри тебя. И потому он с нами.
Владимир, Хабаровск | 30.07.2018 00:20
Да, очерк замечательный, и отклик Александра Гордона точный. Действительно, Высоцкий - "поэт для определенной эпохи", что не умаляет его таланта. Опубликованные в книгах стихи уже не так воспринимаются, как авторское исполнение, но этот человек стал символом эпохи, причем настоящим, а не притянутым за уши.
Александр Гордон, Хайфа | 25.07.2018 10:51
Великолепный очерк. Спасибо. Сравнение с Пушкиным, однако, не убеждает. Пушкин - поэт вечный. Высоцкий, по-моему, - поэт для определенной эпохи. На мой взгляд, он намного значительнее и талантливее многочисленных современных поэтов, российских и зарубежных. Поэты эмиграции - быстро заканчивающиеся эпизоды. Высоцкий - явление, время жизни которого велико и значение которого будет осмысливаться. Автор - крупный журналист.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com