Logo
18-29 сент. 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18
27 Сен 18











RedTram – новостная поисковая система

Это - мы
«Мою внучку зовут Рахиль…»
Александр Городницкий

Меня зовут Александр Городницкий. Родители мои – из Белоруссии, из Могилева, откуда в начале 1920-х годов уехали учиться в Ленинград. Сам я родился в Ленинграде, пережил блокаду. Окончив Ленинградский горный институт и, получив диплом геофизика, всю жизнь работал в экспедициях: 17 лет – на Крайнем Севере, более 30 лет – на научных судах в разных районах Мирового океана. Побывал на Северном полюсе и в Антарктиде, неоднократно погружался на океанское дно в подводных обитаемых аппаратах, исколесил практически всю планету. И только сейчас, на склоне лет, неожиданно спохватился, что почти ничего не знаю о своих предках, о языке идиш, на котором они говорили...


Перед войной мы с родителями каждый год ездили летом к бабушкам и дедушкам в родной Могилев. Весной 1941 года отцу вовремя не выдали зарплату и от поездки на родину пришлось отказаться. Это нас спасло, поскольку осенью того же года немцы уничтожили там всех наших многочисленных родственников...

Фотографии бабушек и дедушек не сохранились. Все фото сгорели в октябре 1942 года, в блокаду, вместе с нашим домом. Память о бабушках связана со вкусом малинового варенья и лежащими на чердаке антоновскими яблоками. А еще бабушка была большой мастерицей по части гефилте фиш...

Мой сын Володя в 1987 году уехал из Ленинграда жить в Израиль. Стал религиозным человеком, теперь он Зеэв. У меня три внучки – Рахиль, Двора и старшая – Бася. Замуж она вышла за Ушера, выходца из хасидской семьи (Двора тоже вышла замуж за хасида). Ни в той, ни в другой семье не знают русского языка. У Ушера пятнадцать братьев и сестер – многочисленная родня, все они говорят на идише, как это полагается у хасидов. Вот так идиш снова возвращается в мою семью. Круг замыкают мои внуки...

Эти слова прозвучали в документальном фильме «В поисках идиша», который сняли АлександрГородницкий, Наталья Касперович, Юрий Хащеватский, Семен Фридлянд. Съемочная группа объездила многие города и местечки Беларуси, побывала в Израиле. Александр Моисеевич Городницкий встречался с самыми разными людьми, беседовал с ними о судьбе белорусских евреев, о судьбе идиша и рассказывал о себе, о своей семье.

В фильме звучат стихи и песни, написанные Александром Городницким.

Рахиль

Подпирая щеку рукой,
От житейских устав невзгод,
Я на снимок гляжу с тоской,
А на снимке двадцатый год.
Над местечком клубится пыль,
Облетает вишнёвый цвет.
Мою маму зовут Рахиль,
Моей маме двенадцать лет.

Под зелёным ковром травы
Моя мама теперь лежит.
Ей защитой не стал, увы,
Ненадёжный Давидов щит.
И кого из моих родных
Ненароком ни назову,
Кто стареет в краях иных,
Кто убитый лежит во рву.

Завершая урочный бег,
Солнце плавится за горой.
Двадцать первый тревожный век
Завершает свой год второй.
Выгорает седой ковыль,
Старый город во мглу одет.
Мою внучку зовут Рахиль,
Моей внучке двенадцать лет.

Пусть поёт ей весенний хор,
Пусть минует её слеза.
И глядят на меня в упор
Юной мамы моей глаза.
Отпусти нам, Господь, грехи,
И детей упаси от бед.
Мою внучку зовут Рахиль,
Моей внучке двенадцать лет.

Евреи

И становится страх постоянным сожителем нашим,
С нами ест он и пьёт и листает страницы газет.
Не спешите помочь нам - наш путь неизбежен и страшен:
Вы спасётесь когда-нибудь - нам же спасения нет.

Меж народов иных пребываем мы все должниками.
Не для нас это солнце и неба зелёная твердь.
Наши деды дышали озонами газовых камер,
И такая же внукам моим уготована смерть.

Не бывать с человечеством в длительной мирной связи нам:
Нам висеть на крестах и гореть на высоких кострах,
Густо политых кровью и пахнущих едко бензином,
И соседям внушать неприязнь и мистический страх.

Вновь настала пора собирать нам в дорогу пожитки.
Время пряхой суровой сучит напряжённую нить.
Истекают часы, и наивны смешные попытки
Избежать этой участи, жребий свой перехитрить.

Воробей

Было трудно мне первое время
Пережить свой позор и испуг,
Став евреем среди неевреев,
Не таким, как другие вокруг,
Отлучённым капризом природы
От ровесников шумной среды.
Помню, в Омске в военные годы
Воробьёв называли "жиды".
Позабыты великие битвы,
Голодающих беженцев быт, —
Ничего до сих пор не забыто
Из мальчишеских первых обид.
И когда вспоминаю со страхом
Невесёлое это житьё,
С бесприютною рыжею птахой
Я родство ощущаю своё,
Под чужую забившейся кровлю,
В ожидании новых угроз.
Не орёл, что питается кровью,
Не владыка морей альбатрос,
Не павлин, что устал от ужимок
И не филин, полуночный тать,
Не гусак, заплывающий жиром,
Потерявший способность летать.
Только он мне единственный дорог,
Представитель пернатых жидов,
Что, чирикая, пляшет "семь сорок"
На асфальте чужих городов.

Фрейлэхс

У евреев сегодня праздник.
Мы пришли к синагоге с Колькой.
Нешто мало их били разве,
А гляди-ка - осталось сколько!
Русской водкой жиды согрелись,
И, пихая друг друга боком,
Заплясали евреи фрейлэхс
Под косые взгляды из окон.

Ты проверь, старшина, наряды,
Если что - поднимай тревогу.
И чему они, гады, рады? -
Всех ведь выведем понемногу.
Видно, мало костям их прелось
По сырым и далеким ямам.
Пусть покуда попляшут фрейлэхс -
Им плясать еще, окаянным!

Выгибая худые выи,
В середине московских сует,
Поразвесив носы кривые,
Молодые жиды танцуют.
Им встречать по баракам зрелость
Да по кладбищам - новоселье,
А евреи танцуют фрейлэхс,
Что по-русски значит - веселье.

***

После дождика небо светлеет.
Над ветвями кричит воронье.
Здесь лежит моя бабушка Лея
И убитые сестры ее.
Представительниц славного рода,
Что не встанет уже никогда,
В октябре сорок первого года
Их прикладами гнали сюда.
Если здесь бы мы с папой и мамой
Оказались себе на беду,
Мы бы тоже легли в эту яму
В том запекшемся кровью году.
Нас спасла не Всевышняя сила,
Ограничив смертельный улов, –
Просто денег у нас не хватило
Для поездки в родной Могилев.
Понапрасну кукушка на ветке
Мои годы считает вдали.
В эту яму ушли мои предки
И с собой мою жизнь унесли.
Разделить свое горе мне не с кем, –
Обезлюдел отеческий край.
Этот город не станет еврейским:
Юденфрай, юденфрай, юденфрай.
Будет долгой зима по приметам.
Шлях пустынный пылит в стороне.
Я последний, кто помнит об этом,
В этой Б-гом забытой стране,
Где природа добрее, чем люди,
И шумит, заглушая слова,
В ветровом нескончаемом гуде
На окрестных березах листва.

* * *

Жизнь как лето коротка,
Видишь?
Я не знаю языка
Идиш,
Достоянья моего
Предка,
Да и слышал я его
Редко.
Не учил его азы, –
Грустно.
Мой единственный язык –
Русский,
Но, состарившись, я как
Скрою
Разобщенье языка
С кровью?
Мой отец перед войной
С мамой
Говорил на нем порой,
Мало,
Чтобы я их разговор
Не понял.
Это все я до сих пор
Помню.
Я не знаю языка,
Значит,
Не на нем моя строка
Плачет.
Не на нем моя звенит
Песня,
И какой же я а ид,
Если
Позабыл я своего
Деда,
Словно нет мне до него
Дела?
Вдаль уносится река,
Жарко.
Я не знаю языка –
Жалко.

***

Год за годом
Все дороже мне
Этот город, что сердцу мил.
Я последний еврей в Воложине
И меня зовут Самуил.
Я последний еврей в Воложине
И меня зовут Самуил.
Всю войну прошел, как положено,
Ордена свои заслужил.
Босоногое детство ожило
И проносится надо мной,
Было семь синагог в Воложине
В 41-ом перед войной.
Понапрасну со мною спорите,
Мол, не так уж страшна беда.
От поющих на идише в городе
Не осталось теперь следа.
До сих пор отыскать не можем мы
Неопознанных их могил.
Я последний еврей в Воложине
И меня зовут Самуил.
Одиноким остался нынче я
И от братьев своих отвык.
Я родные забыл обычаи,
Я родной позабыл язык.
Над холмами и перелесками
К югу тянутся журавли.
Навсегда имена еврейские
С белорусской ушли земли.
Я последний еврей в Воложине,
Мне девятый десяток лет,
Не сегодня, так завтра тоже я
Убиенным уйду вослед.
Помоги, Всемогущий Боже, мне,
Не хватает для жизни сил.
Я последний еврей в Воложине,
И меня зовут Самуил.

Остров Израиль

Эта трещина тянется мимо вершины Хермона,
Через воды Кинерета, вдоль Иордана-реки,
Где в невидимых недрах расплавы теснятся и стонут,
Рассекая насквозь неуклюжие материки.
Через Негев безводный, к расселине Красного моря,
Мимо пыльных руин, под которыми спят праотцы,
Через Мёртвое море, где дремлют Содом и Гоморра,
Словно в банке стеклянной засоленные огурцы.
Там лиловые скалы цепляются зубчатым краем,
Между древних гробниц проводя ножевую черту.
В Мировой океан отправляется остров Израиль,
Покидая навек Аравийскую микроплиту.
От пустынь азиатских - к туманам желанной Европы,
От судьбы своей горькой - к неведомой жизни иной,
Устремляется он. Бедуинов песчаные тропы
Оборвутся внезапно над тёмной крутою волной.
Капитан Моисей уведёт свой народ, неприкаян,
По поверхности зыбкой, от белых барашков седой.
Через этот пролив не достанет булыжником Каин,
Фараоново войско не справится с этой водой.
Городам беззаботным грозить перестанет осада,
И над пеной прибоя, воюя с окрестною тьмой,
Загорится маяк на скале неприступной Масады,
В океане времен созывая плывущих домой.

Иерусалим

Этот город, который известен из книг
Что велением Божьим когда-то возник
Над пустыни морщинистой кожей,
От момента творения бывший всегда
На другие совсем не похож города, -
И они на него не похожи.

Этот город, стоящий две тысячи лет
У подножия храма, которого нет,
Над могилою этого храма,
Уничтожен, и проклят, и снова воспет,
Переживший и Ветхий и Новый завет,
И отстраиваемый упрямо.

Достоянье любого, и всё же ничей,
Он сияет в скрещенье закатных лучей
Белизною библейской нетленной,
Трёх религий великих начало и цель
Воплотивший сегодняшнюю модель
Расширяющейся вселенной.

Над Голгофой - крестов золоченая медь,
На которую больно при солнце смотреть,
А за ними встаёт из тумана
Над разрушенным Котелем - скорбной стеной,
Призывая молящихся к вере иной,
Золотая гробница Омара.

Этот порт у границы небесных морей
Не поделят вовек ни араб, ни еврей
Меж собою и христианином.
И вникая в молитв непонятный язык,
Понимаешь - Господь всемогущ и велик
В многоличье своём триедином.

Выбор

Видно, так и умру, различать не научен
Незаметную грань между злом и добром.
Семисвечником «Боинг» врезается в тучу,
Покидая кренящийся аэродром.

Исчезает земля, перешедшая в ветер.
Разрываясь, пространство свистит у окон.
По какому завету живу я на свете?
Внуки – в Ветхом завете, а я – ни в каком.

Пролетели года, – мне нисколько не жаль их.
Лишь недавно я понял, лишенный волос:
Мой закон оставался на третьей скрижали,
Что с Синайской горы Моисей не донес.

Я с ладони кормил заполярных оленей.
На спине моей шрамы от ран ножевых.
Блудный сын, я припал бы к отцовским коленям,
Только папы давно уже нету в живых.

В справедливость земную поверивший прочно,
О молитвах забыв, что читал ему дед,
Он лежит в ленинградской болотистой почве,
Сохранивший до смерти партийный билет.

Не связать воедино разбитые звенья.
Очевидно, причина тому не проста,
Что не может рука совершить омовенье,
И не может подняться она для креста.

Но покуда судьба не стучится у двери,
Я неправедной жизни своей не стыжусь.
Б-г послал мне тебя, чтобы я в него верил, –
За соломинку эту пока и держусь.

И боюсь я, потомок печального Лота,
На покинутый дом обернуться назад,
Где мерцает звезда под крылом самолета,
Возвещая о том, что приходит Шабат.

Урок иврита

«Шабат шалом, тода раба, слиха», –
Твержу слова, не убоясь греха.
В нехитрую их складываю фразу.
Я не в ладах с немецким языком,
С английским лишь поверхностно знаком,
А этот вдруг запоминаю сразу.

Таинственны законы языка.
Сознательная память коротка, –
Ее не уберечь от разрушений.
И только в генах, через сотни лет,
Он снова появляется на свет,
Как фрески из-под поздних наслоений.

Таинственны созвучья языка.
В них шорох уходящего песка,
Пустынных львов свирепая повадка.
Я прохожу по собственным следам,
Где человек читается «адам»,
Эфес еще не меч, а рукоятка.

Безумие мятущихся страстей,
Скитания адамовых детей,
Толпа рабов плетется по Синаю...
Очередной кончается урок,
А мне еще, как прежде, невдомек,
Что не учу слова, а вспоминаю.




Документальный фильм «В поисках идиша» - перед вами.
Его надо не просто смотреть. Его надо слушать и слышать…

Количество обращений к статье - 6330
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (8)
Гость | 15.10.2018 19:36
Спасибо Александр что сказал то, что я хотел бы сделать.
Я старый жид, это ведь не оскорбление, а высшая награда.
В молитвах мы говорим - спасибо, что ты нас не сделал такими как их.
Я не хотел создавать семью в СССР
Мои дети и внуки этого не знают и не поймут Они родились в Израиле. Они ехудим, иврим, исраелим. Возможно, они будут знать идиш, ибо они датим.
Алевай!!!
Это моя награда, которой очень горжусь.
Я исраели с 1971 года.

.
Гость | 09.10.2018 10:34
Спасибо! Прекрасная публикация!
Феликс Сегаль | 02.10.2018 20:32
Столько тепла, столько сдержанной радости, столько глухой тоски!Как хорошо, что вы не профессионалы, авторы!Как замечательно, что у вас возникла не очень "гармоничная" концепция фильма. Вы создали свою гармонию... Спасбо вам. Жаль, что я е могу согреть вас так, как вы меня согрели...
Лет восемь тому я побаловался рифмой... Посмейтесь... Если не над стихом, так над автором...

Семейный диалог
- Больной я и пьяный: ангина, коньяк...
И песни Самсона на идиш...
Я плачу..
- О боже! Какой-то маньяк!
- Больной я сегодня! Ты видишь!
Напился я! Очень коньяк неплохой!..
И песни Самсона на идиш!
Я болен и пьян я! Ли ой-ваавой!
Ну, пьян я сегодня, ты видишь!
Евреев мне жалко! Неловкий народ!
Их даже не хочешь - обидишь!
Отстань от меня! Впрочем, дай бутерброд...
Я плачу!... Не знаю я идиш!

Авторы! Всего вам наилучшего! Живите долго и весело!
Геннадий (Гершин) Кагановский | 27.09.2018 13:47
Через всю мою не короткую жизнь трепетно несу - в душе, в самосознании, в сердечной пульсации - неотторжимую принадлежность еврейской укоренённости, памяти моих родителей, говоривших дома на идиш. Я и теперь, спустя
семь десятилетий с хвостиком, понимаю идиш и могу, если понадобится, худо-бедно изъясниться, хотя никто меня этому не учил, родителям было не до воспитания детей, когда единственной заботой было для семьи - выжить. Родился я в Подмосковье, куда в начале 1930-х годов мои будущие родители, спасаясь от голодомора на Украине, добрались из Бердичева. Не владея русским языком, неграмотные, не имеющие никакой специальности, без своего угла и крыши над головой, они растили меня и старшего брата, перебивались на разных работах: в частности, мама - судомойкой и коренщицей в рабочей столовой, папа - подсобным рабочим на сносе домов в центре обновляемой, реконструируемой Москвы, потом он поступил в пожарную команду города Перова, а летом 1941-го, в начале войны, в разгар бомбёжек, был принят пожарником в Малый театр, остро нуждавшийся (как и весь центр Москвы) в защите от воздушных налётов, от массово сбрасываемых зажигательных бомб... В январе 1942-го папа был призван в действующую армию (РККА), отправлен на фронт, был ранен, вернулся в строй, погиб в одном из боёв... Я рос и воспитывался в русскоязычной среде, окончил филфак МГУ, влюблён беззаветно в русский язык, в русскую литературу, написал и отчасти издал немало книг, публицистических и философских статей, занимаю вполне определённую гражданскую позицию в Российской действительности, в судьбе русского народа; но при всём при том ни на час не забываю, что я еврей - еврейская тема с юных лет занимает своё чёткое место в моих творческих исканиях и откровениях... ("Воробышек серый, сядь на ладонь. В груди у меня тоскливый огонь. Видишь: из сердца дымка бежит? Мы братья с тобой - ты жид и я жид", писал я в одном из стихоопытов ранней юности.) Вышеприведённые замечательные стихи Александра Городницкого, его потрясающий мемориальный монолог, его проникновенные воспоминания и, наконец, феноменальный фильм-эпопея "В поисках идиш" (с которым я познакомился вскоре после его обнародования) - всё это вызывает во мне самый глубинный душевный отклик и чувство безмерной благодарности уникальному Всечеловеку, Собрату, Поэту, Мудрецу, Подвижнику Света и Добра...
Гость | 25.08.2018 15:34
Благодарю замечательного барда Александра Городницкого и редактора Леонида Школьника за публикацию, которая "заинтересовала, увлекла и расстрогала". У каждого своё место - потери идиша. У меня это деревня Лапичи Могилёвской области. Беларусь.
Долголетия Вам и творческих успехов.
Евгения.
Александр Гордон, Хайфа | 05.08.2018 15:23
Прекрасная, волнующая публикация. Замечательный фильм. Спасибо.
Гость | 29.07.2018 20:23
Каждая встреча с Александром Городницким - это праздник
Захар Гельман, Реховот. | 23.07.2018 17:22
"...идиш снова возвращается в мою семью. Круг замыкают мои внуки..." И это прекрасно! Только не "замыкают", продолжают.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com