Logo
12-20 авг.2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
17 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18
15 Авг 18





ЕВРЕЙСКИЙ ПИСАТЕЛЬ
БОРИС САНДЛЕР
в студии Черновицкого ТВ





RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Не уезжай!..
Эстер Пастернак, Ариэль

" je m'ennuie de!" [1]

Я засыпаю в Иерусалиме, а просыпаюсь на острове. Вот он, кусочек природы - веревочные кедры, замшелые камни, вишневые деревья, весной усыпанные цветами. Я помню, как плакал сад, когда мы прощались. Я сказала ему, что мы с Йони отправляемся туда, где протекает неведомая нам жизнь, а он и птицы останутся здесь.

- Мне больно, – сказал сад.
- Нам обоим больно.
- Не уезжай.

Мы стояли друг против друга, я обняла его и погладила по шершавой щеке.
– Мне пора, - шепнула я, - мне надо идти.
- Нет, - сказал сад. - Нельзя, там дождь, ты заболеешь.
- Ты ведь знаешь, что я должна, что я не могу остаться с тобой, но и жить без тебя я нигде не смогу.
- Со мной ты сможешь всё. Не уходи, нам хорошо, пока мы вместе.

Сад взял меня за руку.
- Ты - единственный, кроме Иерусалима, где я могла бы жить, и чувствовать себя хорошо. Но я обязана уехать, и ты это знаешь.
- Да, - согласился сад, - я знаю.
- Ты вернешься когда-нибудь? - спросил он, но я не ответила. И он отпустил меня. И заплакал.
- Там дождь, — сказала я, — ты прав, там дождь.

Крупные февральские звезды заходили за тучи, как корабли в порт. Вцепившись ветвями в калитку, сад смотрел, как я уходила, а затем крикнул: "Ты должна вернуться, слышишь, всюду одно и то же". Кричал он до тех пор, пока не смог уже различить мой силуэт, пока не остался совсем один.

"… Нет, уезжать!
Прощай, мой сад!
Надолго ль?.. Навсегда.
Храни в себе молчание рассвета,
великий сад, роняющий года
на горькую идиллию поэта".

                          И. Бродский

Прошлое лето мы провели на острове. Дом, ротонда, террасы, деревянная галерея, теннисный стол, сукка, твоя мастерская. Прислонившись в стене, праздно стоят грабли - железный веер из тонких металлических спиц. Ступени в бассейн обломались, садовые дорожки просели, утопая в прогнившей листве, веточках, сосновых шишках, раковинах улиток, птичьих перьях, в засохших финиках, в листиках миндаля. Неплохо бы заняться ремонтом дома и чисткой двора.

С утра, вооружившись перчатками до локтей, мы выходим в сад. Изредка появляется удод в роскошном мотоциклетном шлеме, пауки плетут дачи ("Какую мне Фландрию вывел паук" - М.Ц.), маленькие змейки норовят пробраться в дом, соревнуясь с ящерками. Прошедшей зимой было много дождей, и на галерее пахнет плесенью. Старая, но еще довольно прямая пальма заглядывает в окно галереи, за время нашего отсутствия она прилично вымахала. Жизнь постепенно входит в привычный ритм. Пальмы, кипарисы, кактусы невиданной формы, заполнившие сад, недостает только Кили, Тины, Кушона. Недостает десяти прошедших лет.

Я смотрю в сад и вижу, как медленно меркнет свет, слушаю крики первых ночных птиц, и мне становится не по себе. В конце августа смоковница подарит нам дивные плоды. Раскрывшись, как губы от жажды, плоды её упадут на землю. Их подберут ежики, трудно поверить, но с первыми осенними дождями двор покинут черепахи, ежи, ящерки, птичка-медовика, а их место займут серые улитки. По ночам они будут спать на ступенях дома, а утром уползут в сад.

Вечером нас навещает моя приятельница Рози, турецкая еврейка. "Ай-ай-ай, – цокает она языком, - - Виран-Баг [2]., что они сделали с вашим садом?!"

И, глядя на коробку с книгами, спрашивает, продолжаю ли я писать.
– Продолжаю, – отвечаю я.

После ее ухода я вхожу в сад, прохожу мимо двух китайских апельсинов, а затем сворачиваю к гранатовым деревьям, туда, где растет грузная помела и живет куст любви. Розы и растрепанные флоксы выбрали место в теневой стороне патио, там же примостились невысокие кустики "гочи", плоды которых меня и сейчас удивляют – узкие пальчики ягод рождаются сразу сморщенными старичками. А вот и жасминовый куст. Он точно соревнуется с кустом любви в запахе. "О, запах цветов, доходящий до крика!" (Волошин) Острый, пробуждающий, как по клавишам рояля, бьющий по всем чувственным окончаниям, от этого запаха, я точно знаю, когда-нибудь можно будет умереть. Но одно дело — знать, и совсем другое — выжить. Кому из нас больше нужна эта "нерассуждающая чувственность", это "созвучие крови" мне или кусту жасмина, излишне спрашивать. Между кипарисом и айвой висит гамак, привезенный сыном из Бразилии. Загоревший миндаль сбрасывает в траву фетровые шляпки, а малина пригласила сюда своих кузин и кузенов, не пробиться. Да и питанга - суринамская вишня, разрослась не на шутку. Стоя на лестнице, ты подстригаешь сирийскую оливу, и я кричу тебе, что и малину не мешало бы проредить. Черные маслянистые оливки, пересыпанные солью, затем много раз промытые и залитые оливковым маслом, невероятно вкусны. А чай мы пьем с вареньем на выбор, ведь у нас есть и айвовое, и инжирное, и яблочное и абрикосовое. Но все это летом, летом. Уезжая, мы оставили дом и сад на попечение людей, не напоивших деревья, и тогда яблоня и слива засохли на корню, превратившись в памятники самим себе. Между яблоней и грецким орехом когда-то жили мои иллюзии. Место опустело. Может, оно и к лучшему. Сад – часть биографии человека. Он портрет, висящий на видном месте, и если спросят, кто это на портрете, то всегда можно ответить: "Вы не узнали? Это я и мой сад!"

"И я выхожу из пространства
В запущенный сад величин…"
{3].

Забравшись в гамак, я читаю. Шелковые бабочки опускаются на яркую ткань гамака, видимо, спутав его с каким-то диковинным цветком. Ночью над садом бродит луна, она его никогда не покидала, она так долго живет здесь, что успела состариться. Зависая над большими кактусами, растущими в самом конце сада, луна позволяет себе отвлечься и прикрыть веки. Утром, медленно поднимаясь за спиной сирийской оливы, солнце появляется меж высоких пальм и, достигнув зенита, заливает сад золотистым светом. В этот час всё оживает.

"Неважно, где ты родился - главное, чтобы не стерлась, не исчезла заглавная буква города, в котором ты сейчас живешь". Это мне сказали в одном прохладном доме в один из жарких дней неторопливого августа. В свое время Венеция казалась мне большой водной библиотекой. Плавучие тома баркасов делают первые шаги – ссылки. На что ссылается книга? На знаки препинания. Но здесь не Венеция, а горы Самарии. Множеством строчных букв, из-за спешки неизменно срывающихся в курсив, буква П ухитрилась пристроиться на рояле. Песок, который заносит ветер, желт и жесток. Вечерами на остров опускается влажность, перегибая в локте руку сухого аравийского ветра – наша взяла! Впитав влагу, остро пахнут розмарин и кориандр. Мгновенья, о которых мы забываем, переливаются в память других, как песок в часах.

Почему из памяти стираются лица? Вспоминает ли меня Н., лицо которой я уже не помню и голоса ее не помню, зато узоры на занавесях, присутствовавших при нашем последнем разговоре, я хорошо помню. "Моя коллекция" - так Шарлотта называет альбом с рисунками друзей - сплошь одни лица. Дневные облака рассеялись, день ушёл. Да, я знаю, почему не помню лица – ведь эти частности относятся к суетливой стороне жизни, а узор нечто, связанное с взором, - глазами души. Наконец наступает чудесный миг, сквозь сон чувствуешь - мир замер, и ты вместе с ним. Сон уходит за белый горизонт, ищет тупик, и не находит его и взмывает и падает на покрытую виноградными листьями, землю. А я подожду до зимы, и сидя у камина, запишу воспоминания о будущем лете.

От гербария к абсенту

Эта тетрадка зеленая, не похожая на другие, это гербарий. Листочки скреплены не пластиковой, а металлической пружинкой. Значит, относится она примерно к 1963 году. Мне двенадцать лет. Рисовать я не умею, и потому на обложке возникает нечто невнятное, что должно было означать диковинный цветок. А внутри? Какая там диковинка, листики дикой вишни, шелковицы, смородины, и абрикоса. Цветы чистотела, сирени, лепестки роз. Я открывала тетрадь на середине и оставляла на столике во дворе, в надежде, что листья знают, как беседовать с птицами. К 1979 году гербарий выцвел, поблек, пожелтел и осыпался и цветы превратились в горчичный табак.

Слово "абсент" идёт от французского absinthe - полынь, и от греческого απίνθιον — невыпиваемый. И это вполне понятно, кто же в состоянии одолеть напиток, содержащий большое количество экстракта горькой полыни, и не чувствовать последствий эфирных масел тойона? Такое безнаказанно не проходит. Абсент - есть что-то от Абиссинии?

Это было на холь а-моэд Суккот, в Рамат Бейт-Шемеше. Марк напоил нас зеленым абсентом. До того я только читала о том, что Рембо любил абсент. "Разбавить тебе абсент клубничным сиропом или так пойдет? " – спрашивает Марк. Должно быть, в тот вечер я чувствовала себя необычайно смелой и потому ответила, что так пойдет. Вечер был душный, хамсинный. По небу лениво слонялась луна. С балкона четвертого этажа городок как на ладони. Здесь ничего плохого не может случиться. Абсент завершился порцией горячего чая со свежей мятой, но головокружение не проходило, и это беспокоило друзей. Зря, должно быть, так чувствовал себя Рембо, когда в Абиссинии, сидя у входа в палатку, смотрел на полную луну. Потому и "Озарения" его ни на что не похожи. "Je est un autre". - "Я – другой". (Рембо)

Примечания:

1. "Я скучаю!"- пер. с фр.
2. "Разоренный сад" Пер. с турецкого
3. О. Мандельштам




Cтоимость новой книги прозы Эстер Пастернак "Терцины роз":
в Израиле – 80 шек. в Европе, Америке и странах СНГ – $25.
Заказы – по адресу: Pasternak Ester
Dereh Efrata 12/6, Ariel, 4077912 Israel
Электронный адрес автора: ester.zeev@bezeqint.net

За информацией о приобретении книги
обращаться по тел.: 053-6764786 – Зеев
Количество обращений к статье - 804
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Лея Алон | 24.07.2018 15:32
Это одно из многих прекрасных эссе, вошедших в книгу. Когда я читала прощание с садом, почувствовала, как чужая боль проникает в мою душу.
Кто из нас не проходил это прощание с тем, что было дорого в жизни, но здесь сад олицетворяет красоту земли Израиля и любовь к ней. И читая эти строки невольно завидуешь Эстер Пастернак, так глубоко чувствущей свою связь с этой землёй.
Удача книге. И благодарность автору.
Лея Алон (Гринберг).

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com