МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=9260
Распечатать

Мой отец Моисей Иткин

Долорес Иткина, Москва

Возвращение папы в издательство «Дер Эмес» не было случайным...


Мой отец, Моисей Исаакович Иткин, работал в «Дер Эмес» вплоть до ликвидации издательства. Наверняка это было волнующее, из ряда вон выходящее событие, и дома оно обсуждалось, но почему-то прошло мимо меня, хотя была я не маленькая (в 48-м году мне было 11 лет). Может быть, родители при детях об этом не говорили, ведь и вообще многое при детях замалчивалось. В отличие от многих еврейских детей той поры, где в семьях говорили на идиш, чтобы что-то скрыть от детей, от меня скрыть крамолу было нельзя.

Моисей Исаакович Иткин, 1931 год

Наша с братом бабушка, папина мама, говорила по-русски плохо, и мы все с ней говорили на идиш, и взрослые между собой – мои родители и папин старший брат – тоже часто говорили на мамэ-лошн. При этом я помню общую гнетущую атмосферу, особенно когда мы посещали ГОСЕТ. У нас был абонемент, и я поочередно ходила в театр то с папой, то с мамой. С папой мы видели спектакль «Колдунья» (Ди кишефмахерн), там главную роль играл Зускин, а с мамой я смотрела «Фрейлэхс». Я очень переживала, наблюдая полупустой зрительный зал, со страстью смотрела на вплывающую в зал тонким прерывающимся ручейком публику и радовалась каждому новому входящему. Увы, зал заполнялся едва на треть.

Усиливала гнетущее наше состояние и жизнь в коммунальной квартире. Как раз перед 48-м годом сменились соседи, въехала семья, среднее поколение которой просто не давало нам житья. Особенно переживала наша религиозная бабушка: своего кота сосед называл Шерток (Моше Шарет, первый министр иностранных дел Израиля).

А какое унижение испытывали взрослые, и папа в том числе, когда при нашем проходе по коридору соседи гасили свет: коридорная лампочка была подключена к их счетчику. Пришлось провести в коридор вторую лампу, и в этом длинном коридоре с потолка свисали две голые тусклые лампочки.

В какой-то момент наш книжный шкаф пополнился еврейскими книгами: работники издательства уносили домой со склада нераспроданные экземпляры. Я хранила их до последнего времени, но примерно год назад передала эти книги московской группе изучающих идиш. Помню эти небольшие, квадратной формы книжки в мягкой обложке, – произведения Менделе Мойхер-Сфорима, Шолом-Алейхема, Переца. Я пыталась их читать, но мелкий плотный шрифт, пожелтевшая бумага не способствовали радости общения с книгой, тем более, что стойкого навыка чтения еврейского текста у меня нет. В семье сохранилось несколько книг, среди них:


Редактором книг, в том числе и избранных произведений Д. Бергельсона, был М.И.Иткин

Передо мной – заполненный папиной рукой «Листок по учету кадров». Только сейчас я узнала о многих вехах его биографии.


Он начал работать в издательстве «Дер Эмес» в 1933 году. До этого, приехав с неоконченным университетским образованием в Советский Союз в 1932 году, работал в минской еврейской газете «Октобэр».


В 1933-м перебрался к родителям в Москву, тогда же стал корректором и литредактором в «Дер Эмес». В 1936–м поступил на заочное отделение историческиого факультета Института истории, философии и литературы (ИФЛИ), окончил в 1941 году.



В 1937 году папа из "Дер Эмес" перешел в организацию под названием «Центральный газетно-журнальный почтамт», где работал корректором (возможно, из-за учебы в институте).

С 1940-го он преподавал историю в школе в 8-10 классах. Работа в школе была для него нелегким испытанием. Он, с его добросовестностью и дотошностью, часами готовился к урокам, делал многостраничные выписки. И представьте, во время войны, пока мы были в эвакуации, они пропали. Видимо, пошли на растопку. Мама говорила, что такие нужные папины конспекты исчезли, а ее – легко восстанавливаемые – сохранились.

Моисей и Лёля Иткины

В октябре 41-го он стал «начальником команды военнообязанных», затем сопровождал рабочие отряды на рытьё окопов. Потом в эвакуации на Урале работал на шпалорезном заводе на ст.Кособродск.

В 43-м году мы с Урала вернулись в Москву, и папа снова стал работать в издательстве «Дер Эмес» – теперь как редактор марксистско-ленинской литературы. А в марте 44-го он был призван в армию на курсы младших лейтенантов. Успел на войну с Японией, был командиром минометного взвода. За придуманную им успешную операцию был награжден орденом Красной Звезды. После капитуляции Японии еще почти год оставался на Дальнем Востоке, в Маньчжурии, был комендантом небольшого городка. В это время в Москве родился мой младший брат, и в честь этого события в городе был салют!

2 мая 1946 года был жаркий день, и мне, наконец, разрешили закатать ненавистные чулки наподобие носков. Я стояла во дворе нашего дома на Митьковской улице и увидела двух военных в шинелях, у одного в руках большой чемодан. Я узнала папу, повисла на нем, и пока он отпускал солдата, несшего чемодан, я помчалась через ступеньки на наш третий этаж возвещать о папином возвращении. Он вошел и, ни с кем не здороваясь, сразу заперся в уборной, причем надолго: оказывается, бил вшей (подхватил их, добираясь до Москвы в течение двух недель).

В чемодане были подарки: помню кимоно для мамы и трое наручных часов. Папа купил их на рынке, мамины оказались совсем негодные, а мои пролежали до 6 класса (год 49-й), когда я впервые надела их в школу и страшно стеснялась, натягивала рукав платья так, чтобы они не были видны. Всё же кто-то из девочек их заметил, и мне простили этот грех, наоборот, к концу урока выразительно показывали на свое запястье, и я сообщала, сколько минут осталось до звонка.

Книги издательства "Дер Эмес"

Папа вернулся на работу в издательство. Приход его в «Дер Эмес» не был случайным. Мои родители приехали в СССР из Латвии, Там, в Риге, они окончили еврейскую гимназию, называвшуюся неофициально по имени ее директора, слегка на немецкий лад, Берз-шуле. Это было замечательное учебное заведение - в ряду многих еврейских образовательных учреждений, выросших очень быстро на свободе, полученной Латвией из рук Советского правительства.


В гимназии преподавали люди с университетским образованием, профессор Наум Переферкович, приват-доцент Петербургского университета Марк Вайнтроб, профессор Лазерсон. Преподавание многих предметов велось на идиш. Изучали углубленно еврейскую историю, еврейскую литературу. Изучаемых языков было шесть: идиш, иврит (тогда его называли древнееврейский, hebreish), русский, латышский, немецкий и по выбору латынь или английский. Папа учился в так называемом реал-классе, где учили латынь. Латынь – трудный предмет, многим давался с трудом. Однажды после контрольной учитель пришел в класс и сказал, что контрольная выполнена так плохо, что он хотел застрелиться. Но когда увидел работу Иткина, делать этого не стал, а поставил Иткину пять с плюсом – отметку, до того в гимназии неслыханную!

Вообще-то в еврейских семьях рижские дети росли полиглотами: дома многие говорили на идиш, на улице слышна русская, латышская, немецкая речь. Но мои родители были особо одаренными людьми, это показала их последующая жизнь. Мама преподавала английский и немецкий, а папа, зная латынь и немецкий, самостоятельно изучил английский и французский и редактировал переводы философских текстов с этих языков. Греческий же (вернее, древнегреческий) выучил настолько, что самостоятельно переводил труды Аристотеля. Но это было позже.

У меня мало воспоминаний о папиной работе в «Эмесе». Иногда он брал меня с собой, и там я видела корректора Арона Стрельника, выпускника еврейского отделения литературного факультета Московского пединститута. Папа дружил с редактором и переводчицей Блюмой Котик, однажды мы с папой были у нее в гостях. Мама ревновала, смеялась над ее «цветочным» именем.

Конечно, дома были разговоры о работе, особенно папа был дружен со старшим братом Давидом, с ним обсуждались все политические новости, сюда вплетались и фамилии сотрудников издательства: Стронгин, Фалькович, Фрумкин, Беленький. Очень радовался получению Сталинской премии Эммануилом Казакевичем за чудесную повесть «Звезда» на русском языке. При этом вспоминал его стихи на идиш, которые считал слабыми.

Помню, с каким воодушевлением папа встретил образование государства Израиль. С восторгом передавал рассказ о приезде Голды Меир с сыном «митн талэс иберн аксл» - с талесом через плечо. Но это была радость кратковременная. Очень скоро пришлось вчитываться в напечатанные в «Правде» фельетоны – нет ли еврейских фамилий. И радоваться присутствию евреев в списке сталинских лауреатов в области науки и техники, – всё-таки нас ценят!

Передо мной – папина характеристика 1963 г., подписанная «треугольником» издательства СОЦЭКГИЗ (позднее – изд-во «Мысль») - директор, секретарь партбюро, председатель месткома. Замечательная характеристика, данная для представления в Ученый совет философского факультета МГУ «на предмет присуждения ученой степени кандидата философских наук по совокупности трудов (без защиты диссертации)». Перечислены все места учебы и работы М.И.Иткина, но еврейского издательства в этом перечне нет.

В характеристике приведены названия 17 папиных работ, в том числе:
• Редактирование перевода сочинений И.Канта (в шести томах), т.I, 1963
• Переработка и редактирование перевода «Аналитик» Аристотеля.
• Сверка перевода «Феноменология духа» Гегеля, 1959.
• Сверка перевода «Опыт о человеческом разуме» Локка, 1960.
• Перевод с латинского яз. диссертации русского естествоиспытателя А.К.Кайданова «Четверичность жизни» (Tetractys vitae,1813 г.).
• Перевод «Топики» Аристотеля (тогда еще не опубликован, но был договор с издательством).
• «О переводах сочинений Аристотеля». Вопросы философии, №3, 1958

• Добавлю сюда еще:
• Редактирование сборника текстов «Древнеиндийская философия», 1963.
• Редактирование книги В.Ф. Асмуса «Проблема интуиции в философии и математике», 1963.

В присуждении степени было отказано «из-за недостаточного количества самостоятельных трудов». Конечно, это был удар, утешением были только отзывы С.С. Аверинцева, А.Ф.Лосева, В.Ф.Асмуса на страницах философских журналов. Сохранилось полушутливая надпись Сергея Аверинцева на подаренном папе издании «Вестника древней истории», 1965 г.: "Человечнейшему и умнейшему господину Моисею Исааковичу Иткину этот небольшой труд с большим уважением. Сергей А. ".

Все авторы, с которыми папа работал, дарили ему эти издания и авторефераты диссертаций. Он работал самозабвенно, и авторы, ценя его труд и блестящие результаты, по окончании работы пытались отблагодарить его конвертом с деньгами. Он никогда не принимал этот вид благодарности, а предлагал авторам вместо этого ходатайствовать перед начальством о его премировании. Мама не одобряла эту его принципиальность и даже упрекала его, что он зарабатывает меньше, чем она. Но он ни в чем не изменял самому себе. Когда авторы и сотрудники, может быть, желая польстить ему, называли его Михаил Исаакович, он мягко поправлял: Моисей Исаакович.

Моисей Иткин, 70-е годы XX века

К сожалению, мои интересы были далеки от папиной работы, а он, по своей величайшей скромности, говорил о себе мало. Но всё же мы всегда знали, над чем он в данный момент работает. Больше рассказывал о трудностях перевода, как соединить древность и современность, сохраняя при этом верность оригиналу. Несколько лет назад я с внуком побывала в Калиниграде (б. Кенигсберг). Посетили музей Канта. На полке его труды, в том числе шеститомник Канта под редакцией М.И. Иткина. Я поделилась с экскурсоводом своей близостью к редактору, и она сказала: «Вот какие интересные люди посещают наш музей!»

Но трудов великого философа я так и не читала, и была удивлена, и растрогана, когда в одном из телефонных разговоров со своим рижским племянником Сергеем Круминь, математиком и программистом, я услышала, что он с восхищением читает Канта под редакцией дяди Моисея.

Несмотря на то, что русский язык не был для него родным, владел он им прекрасно. Единственное, что ему давалось трудно, это категория вида в русском языке. Говорил, что в других языках понятий совершенного и несовершенного вида нет. Но, конечно, справлялся, перепроверяя себя по много раз. С удовольствием давал редакторские советы. Дядину докторскую диссертацию просто отредактировал всю. Помню, как он приносил проверенную им стопку листов, а дядя вручал ему следующую, и папа всё подробно объяснял, почему надо так, а не иначе. И мою кандидатскую на техническую тему тоже просмотрел и сделал, на мое удивление, много замечаний. Особенно удивляло то, как становилась ясной каждая отредактированная им фраза. Я в своей работе стала широко применять этот прием, боролась с неуклюжими многословными оборотами и заслужила у одного остроумного сотрудника звание «редактор и дочь редактора». Мой брат продолжает эту отцовскую линию и оттачивает свои тексты скрупулезно.

Наш отец был очень самолюбив, даже обидчив. В политическом изд-ве «Мысль» он был единственным евреем, и понимал, что начальство, по достижении им пенсионного возраста, постарается уволить его. Поэтому перед своим 60-летием подготовил заявление об уходе, и подал его в день своего рождения - 11 февраля 1971 г. После этого он непрерывно работал с этим же издательством по договорам до самой своей кончины в 1980 году.


АВТОР – О СЕБЕ


Я родилась в 1937 году, и меня назвали в честь Долорес Ибаррури, над моей кроваткой висел ее портрет. Альтернативой было имя Авиата, так как родилась я в День авиации. Мама выбрала имя Долорес, потому что можно было хотя бы называть дочь Лорочкой. А бабушка пошла в синагогу и получила для меня имя Лея, заплатив за это ахцн карбн (18 руб). Поскольку так меня никто не называл, она долго попрекала меня этими ахцн карбн – до войны, видимо, это были не такие уж маленькие деньги.

Учиться я поступила в Московский горный институт. Это была папина мечта, чтобы я стала инженером. А сам вуз выбран исключительно потому, что там работали мои два тренера по легкой атлетике. Учили в Горном хорошо, каждое лето ездили на практику то в Донбасс (уголь), то в Среднюю Азию (руда), и к концу учебы стало понятно, что мне не очень хочется работать по специальности «Обогащение полезных ископаемых». И тогда же, почти перед защитой диплома, вышло постановление ЦК о химизации сельского хозяйства. Глубокая проработка этого документа привела к тому, что в МВТУ им.Баумана была создана дополнительная группа по насосам и компрессорам – оборудованию для заводов азотных удобрений, и половина нашего «горного потока» устремилась туда, в МВТУ. Еще полтора года учебы, и я уже инженер-механик по холодильным и компрессорным машинам. Дальше – КБ завода нефтяного оборудования «Борец», еще несколько инженерных мест. Инженер я не ахти какой, хотя и кандидат технических наук.

Но помогает оставаться на плаву полученная от родителей склонность к иностранным языкам. Помог и идиш, от которого легко перейти к немецкому. Будучи в Израиле, при чтении иврит-русского словаря я с радостью обнаруживала слова, знакомые из идиш: матана, иом тов, хуцпа, дира, хахам, эйца. Очень люблю еврейские песни, при этом люблю западное, а не южное произношение слов (не гит, а гут, не hин, а hун) – ну так, как произносили мои родственники-рижане).

С Ригой я связана до сих пор: совместно с группой «детей» веду сайт о рижской еврейской школе, в которой учились наши родители.


| 20.01.2017 09:21