МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=773
Распечатать

В БАМЛАГе без вести пропавший

Леонид Флят, Кирьят-Ям

Неизвестные факты творческого содружества Залмана Шнеера (Окуня) и МосГОСЕТа...

Окунь и Друкер

В 1948 году, накануне погрома, учиненного по инициативе «отца всех народов», в издательстве «Советский писатель» вышла книга «Еврейские новеллы». Перевод рассказов этого сборника на русский язык осуществил С. Родов. Наряду с произведениями таких маститых писателей, как, например, Давид Бергельсон и Ноях Лурье, в сборнике был представлен рассказ «Чабан Шефтель Браилов» З. М. Шнеера (Окуня) - далеко не юного и известного, в основном, своим участием в создании текста популярного тогда спектакля «Фрейлэхс».

После ликвидации в ноябре того же года московского издательства «Дер Эмес» этим именем - З. Шнеер (Окунь) - уже никогда более не было, увы, подписано ни одного произведения. Ни одна из современных энциклопедий: ни «Краткая еврейская», ни «Российская еврейская» не посвятили этому еврейскому литератору ни одной, даже самой маленькой заметки. Тем ценнее та, вероятно,  единственная «официальная» справка, приведенная в «Биографических заметках» к упомянутому выше сборнику:


З. Шнеер (Окунь), 1939 год

«Шнеер (Окунь) Залман Мордухович. Родился в 1892 г., в еврейской колонии Селибы Минской губ., в Белоруссии, в семье земледельца. Окончил социально-экономический факультет Одесского института народного образования. Работал в качестве лектора и педагога. Первая литературная работа напечатана в 1921 г. в еженедельнике «Комунистише штим» в Одессе.  Литературную деятельность начал в качестве фольклориста и много работал в области еврейского фольклора. В 1939 г. выпустил в гос. изд. «Эмес» книгу «Сказки». Были поставлены пьесы – «Потерянный рай», «Фрейлехс» и др.  Художественную прозу начал писать в годы Отечественной войны».

Эта куцая биография оставалась, пожалуй, единственной, пока через пару десятков лет, а точнее, в 1970 году, еврейский писатель Ирма Друкер из Одессы не опубликовал в варшавской газете «Фолксштиме» эссе «Веселый творец «Фрейлэхса» - о своем старшем товарище З.М. Шнеере (Окуне). Этим заголовком Друкер как бы обыгрывал созвучие еврейского слова «веселый» (фреэйлэхэр) с названием танца (и одноименного спектакля, текст которого составил З.М.).

Главным «недостатком» эссе, пожалуй, следует считать его публикацию в газете на идиш, которую трудно теперь найти, на языке, ныне мало кому доступном, и в  правописании ИВО. Правда, в годы перестройки журнал «Советиш геймланд» перепечатал текст эссе, адаптировав его к советской орфографии, что, без сомнения, облегчило чтение гебраизмов, которыми так богат литературный язык И. Друкера.

А вот краткое редакторское вступление к републикации эссе добавило неясности в жизнеописание Залмана Мордуховича Окуня: «Ирма Друкер и Залман Шнеер – два узника бериевских лагерей, известные  в литературной среде как интеллектуалы и эрудированные писатели. И. Друкер (1906-1982) вернулся из  лагерей и плодотворно публиковался  в журнале «Советиш геймланд». Залман Шнеер (1892- 1937) не дождался освобождения» (пересказ с идиш мой – Л.Ф.).

Внимательного читателя смутит трагическая цифра «1937» - к счастью, неверная в отношении Окуня. Ведь судьба предоставила ему, по крайней мере, еще 15 лет жизни и творчества.

Приукрасил ли в эссе Ирма Друкер своего героя? Вероятно. Мне приходилось слышать от сведущих людей, что автором преувеличена, например, степень дружбы З.М. Окуня с Соломоном Михоэлсом. Но факты биографии этого литератора сомнений  вызывать не должны. В финале своего эссе одесский писатель И. Друкер сообщает, что его герой ушел из жизни во время репетиции артистов самодеятельного театра исправительно-трудового лагеря. Вот только когда, в каком году произошла эта трагедия, автор эссе не сообщает. Не опубликована она, вероятно, и поныне.

Залман Мордухович относится к той многочисленной категории советских граждан, трагический финал судьбы которых можно уточнить лишь в спецхране репрессивных органов. Но архив, в котором хранится сфабрикованное  в МГБ СССР, примерно, к началу 1952 года, «Дело ОКУНЯ З.М.», закрыт на семь замков. Увы, не удалось (даже при помощи знакомых активистов московского «Мемориала») добыть более-менее конкретные сведения об аресте, следствии, осуждении и смерти этого замечательного человека.

Судьба свела начинающего литератора И. Друкера с уже опытным культуртрегером З. Шнеером в Одессе, куда Ирма приехал на учебу в 1929 году из Киева. Более десяти лет, до начала войны, которую назвали Великой Отечественной, они встречались чуть ли не ежедневно и много времени проводили в беседах. Друзей объединяла любовь к литературе, еврейскому фольклору. И тот, и другой обладали отличными вокальными данными, были ценителями синагогального пения и порой демонстрировали свое певческое искусство в кругу  друзей.

Встратились они накоротке и в тыловом Ташкенте, куда эвакуация занесла семью З.М. Окуня и  где по делам службы в канун нового, 1943 года, оказался И. Друкер. В тот же день, 30 декабря, они навестили Соломона Михоэлса. И Друкер стал свидетелем беседы режиссера и драматурга о спектакле, в основу которого должна быть положена еврейская  свадьба – символ вечности человека и народа. Именно этому спектаклю-карнавалу суждено было стать самой значительной постановкой С.М. Михоэлса в послевоенной Москве. Там, в Ташкенте, одесские друзья попрощались с 1942-м и, желая друг другу счастья в следующем году, совершили кидуш на сладком чае.  

Вообще-то, товарища Шнеера (так называли его обычно многие знакомые, для друзей он был просто Шнеер) всегда тянуло к молодежи. С нею он чувствовал себя на равных. Вот и фотоиллюстрация  к очерку Лилии Мельниченко «Стоит жить на свете», посвященному драматургуАйзику Губерману (он в центре 2-го ряда) (http://www.migdal.ru/times/12/2079/), может, пожалуй, служить тому свидетельством.

На групповом снимке, кроме героя очерка, благодаря знакомству с другими фотографиями, мною были узнаны З. Шнеер, а также начинавшие тогда в еврейской литературе совсем молодые Нотэ Лурье и Ирма Друкер. Позднее, увидев в Интернете фото  поэта Янкеля Янкилевича, выпускника еврейского отделения Одесского института народного просвещения в1932 году, я обратил внимание, что оно является фрагментом того самого группового снимка. А вот полной уверенности в достоверности идентификации Я. Янкелевича  на фото нет:  других его фотографий видеть не привелось, сопоставить не с чем.

«Цвей кунилэмлэх»

В Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ, Москва) хранятся материалы московского ГОСЕТа, объединенные в «Фонд № 2307». Фондообразователем дел №№ 151 (40 листов), 152 (119 л.) и 153 (76 л.) числится А.  Гольдфаден. Все три дела одноименны: «Два кунилемла» (именно так эти дела названы по-русски; литературная редакция З.М. Окуня (З. Шнеера) и датируются одним и тем же годом – 1940-м. В примечании указано: язык еврейский, машинопись, водевиль. Последнее из дел (№ 153) - с пометками С.М. Михоэлса.

Фондообразователем еще одной папки – дела № 298 «Цвей кунилэмлэх» (по мотивам А. Гольдфадена) - является З.М. Шнеер (Окунь). В примечаниях: язык еврейский, машинопись, комедия, 1940.

Фондовые материалы подтверждают известный факт, что в 1940 году на сцене московского ГОСЕТа шел спектакль «Цвей кунилэмлэх» Аврома Гольдфадена, переработку текста которого осуществил одессит Залман Шнеер (Окунь). И хотя в  одном из дел фонда есть заметки С.М. Михоэлса, режиссером-постановщиком спектакля был И.М. Кролль.

Об этом режиссере мало что известно. Интернетовский «улов» позволил выяснить, что Исаак (встречено и Игорь) Кролль – ученик Вс. Э. Мейерхольда. В 1925-м году  совместно с А. Лаврентьевым в Ленинградском БДТ он ставил «Мятеж» Бориса Лавренева, в 1933-37 г.г. возглавлял «Новый театр» (позже «Ленком»). Вероятно, в  1938 году  И. Кролль был принят в Московский ГОСЕТ.

О том, что именно Исаак Кролль работал над спектаклем «Цвей кунилэмлэх», я узнал из политического доноса на С. М. Михоэлса, направленного тогдашним директором ГОСЕТа Н. Белиловским А.А. Жданову. Донос – не тема нынешних заметок, но поскольку биографических сведений об И. Кролле непрофессионалу найти трудно, процитирую всего лишь абзац из документа, написанного в марте 1941 года:

«В течение трех лет работает в качестве режиссера И.М. Кроль. Это еврей, однако, не работавший в сфере еврейской культуры, но работавший как режиссер в ряде русских театров. Это режиссер, получивший иное идейно-художественное воспитание – не такое, как Михоэлс, - творчески иначе чувствует и отражает объективный мир. Поставленный им спектакль «Бар-Кохба» поэта Галкина прозвучал как спектакль подлинного оптимизма и героизма. Кролль поставил впервые на сцене театра передовую русскую пьесу на советскую тематику «Профессор Полежаев». … И, наконец, Кролль поставил веселый народный водевиль «Цвей Кунилемл» (так в оригинале документаЛ.Ф.), единственно хорошо посещаемый широким зрителем и получивший хорошую оценку прессы. Этот спектакль и другие спектакли, поставленные И.М. Кроллем , несмотря на ряд недостатков, обогащают аскетические тона ГОСЕТа и вносят новое творческое ощущение театра…»..

«Фрейлэхс»

Как я отметил выше, эвакуация занесла семью З. М. Окуня из Одессы в столицу Узбекистана. Как рассказывал в уже упоминавшемся эссе«Фрейлэхэр шефер фун Фрейлэхс» Ирма Друкер («Фолксштиме», Варшава, 1970), Залман Мордухович днем зарабатывал на жизнь починкой старых калош, а ночью пытался восстановить свою богатую коллекцию еврейского фольклора, оставленную в Одессе. Ведь он получил от С. Михоэлса предложение работать над музыкальным спектаклем, в основу которого должна быть положена еврейская свадьба.

И. Друкер в тыловом Ташкенте оказался по делам службы в канун 1943 года. А на следующий день в сопровождении З. Шнеера отправился в гости к Михоэлсу и стал свидетелем обсуждения того, каким должен быть задуманный спектакль.

Как известно, Соломон Михайлович в сопровождении Ицика Фефера вскоре отбыл в длительную пропагандистскую зарубежную поездку, а все заботы о работе над новым спектаклем легли на плечи Вениамина Зускина. Ему пришлось стать не только исполнителем главной роли, но и режиссером-постановщиком. Да и от преподавания в театральной студии нельзя было освободиться. Как рассказывает в своей книге «Путешествие Вениамина» Алла Зускина-Перельман, такая нагрузка на актера свалилась не только из-за отъезда художественного руководителя ГОСЕТа, но и по причине смерти в 1942 году режиссера театра И. М. Кролля.

Однако трудности не остановили труппу театра, и  летом 1943 года на ташкентской сцене состоялась премьера спектакля «Фрейлэхс». В ноябре того же года ГОСЕТ был реэвакуирован в Москву. Вместе с труппой обосновался в Москве и З. М. Шнеер (Окунь), получив для семьи комнатку при театре.

Вот как описывал это жилье ироничный Давид Колин, сын еврейских актеров Иосифа Гросса (Штофенмахера) и Лии Колиной: «Мы жили в то время на Малой Бронной, 4, во дворе еврейского театра Михоэлса в замечательной восьмикомнатной квартире. Чтобы нам не было тоскливо, в ней жили еще Фишман – директор театра, Шварцер – актер, Ковенская – актриса, Елена Клементьевна Сигаловская – вдова репрессированного поэта, Гита Яковлевна Окунь – вдова репрессированного писателя, Трактовенко – актер, Каган – актер, Горовец – скрипач, а впоследствии популярный исполнитель песенок «Два сольди», «Люблю я макароны» и т.д.». 

Пожалуй, следует уточнить, что Е.К. Сигаловская, в недавнем прошлом актриса еврейских театров Украины, была вдовой еврейского прозаика Дер Нистера (Пинхаса Кагановича). Мастеровитый З.М. Окунь порой помогал своему старшему товарищу справляться с починкой и мелким ремонтом в квартире.

Труппа прибыла в столицу почти одновременно с возвратившимся из-за рубежа С.М. Михоэлсом. В репертуаре театра сохранялся и спектакль «Фрейлэхс». Но, по-новому взглянув на пьесу, Соломон Михайлович решил внести в нее серьезные изменения. Да и московские возможности не препятствовали этому. Работы хватило всем. Вначале за дело взялись автор текста З. Шнеер (Окунь), композитор Л. Пульвер и художник А. Тышлер. Михоэлс посчитал важным расцветить спектакль танцами и привлек к постановке нового варианта спектакля балетмейстера Э. Мэя. Вскоре в работу над спектаклем включилась и большая группа актёров.

23 июля 1945 года  труппа ГОСЕТа играла совершенно новую пьесу, «…шумную и блистательную буффонаду, сверкающий парадный карнавал …». (В. Потапов,  «Трагедия и буффонада», «Советское искусство», 31 августа 1945 г.). А  5 июня 1946 года создателям спектакля «Фрейлэхс» была присуждена Сталинская премия (лауреатами стали С. Михоэлс, В. Зускин и А. Тышлер).

Участие в работе такого замечательного коллектива явилось высшим творческим успехом  в жизни Залмана Мордуховича Шнеера (Окуня). Спектаклю суждено было стать палочкой-выручалочкой ГОСЕТа. Шел он и при С. Михоэлсе, и после его злодейского убийства в Минске, и после ареста В.Л. Зускина 24 декабря 1948 года – вплоть до закрытия театра в ноябре 1949 года.

Несколько лет назад мне повезло заочно познакомиться с племянницей Залмана Мордуховича Риной Эммануиловной, живущей ныне в США. Благодаря ее подарку, я стал обладателем копии программки этого спектакля, отпечатанной весной 1948 года.



Эта программка помогает и через 60 лет вспомнить имена тех, кто создавал великолепный спектакль: авторов, руководителей, актеров, всех тех, кто выходил на сцену или оставался неведом зрителю. Ведь каждый из них вложил частицу своей души и сердца в успех спектакля.

Увы, не удалось выяснить достоверно, какую должность в театре занимал З.М. Окунь. Порой его называли завлитом (заведующим литературной частью). Но Александр Борщаговский в своей книге «Обвиняется кровь» последним завлитом ГОСЕТА называет Иоганна Альтмана. В очерке о Шмуэле Галкине «Ой, вэн вэт вэрн лихтик?!» («Ди голденэ кейт», № 39, 1961 год) Авром Суцкевер вспоминал, как после похорон писателя Гирша Орланда (1897-1956) на Востряковском кладбище в Москве они с Галкиным встретили старшего брата  архивиста ГОСЕТа  Окуня-Шнеера, чей спектакль «Фрейлэхс» был очень популярен.

Но всё это не столь важно. Залман Шнеер был принят в коллектив ГОСЕТа и жил его жизнью. Бывал он и участником шефских концертов в госпиталях. Свидетельством этому может служить групповой снимок (одна из иллюстраций в книге недавно скончавшейся М.Е. Котляровой «Плечо Михоэлса»). Внимательный читатель узнает в крайнем слева в последнем ряду З. М. Окуня.

Что мог он демонстрировать зрителям? И Ирма Друкер, и Нотэ Лурье свидетельствовали о необычайных звукоподражательных способностях своего старшего товарища, который талантливо имитировал голоса людей, животных, механизмов. Этим он, вероятно, развлекал и раненых.

«Колдунья»

В фонде № 2307 Шнеер З.М.(Окунь) назван фондообразователем также дела № 300 («Колдунья», народное представление по А. Гольфадену). Смутила только дата: 1922 (?). Из литературы известно, что текст этого спектакля для театра в 1922 году перерабатывали М. Литваков и И. Добрушин. Вопрос отпал сам собой, когда в уже упоминавшейся книге дочери Вениамина Зускина «Путешествие Вениамина» я прочел, что на «суде» В.Зускин рассказывал о том, как, оказавшись после гибели С. Михоэлса художественным руководителем театра, он столкнулся с репертуарными трудностями. Тогда Зускин решил переделать старый спектакль «Колдунья», вдохнув в него новые идеи. Спектакль был быстро «отреставрирован» и пришел к зрителю.

Остается только добавить, что незадолго до закрытия газеты «Эйникайт» в ноябре 1948 года в одном из последних ее номеров сообщалось, что московский ГОСЕТ ставит спектакль «Колдунья» в обработке З. Шнеера-Окуня.


| 30.10.2008 17:34