МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=4161
Распечатать

«... И ношу фамилию Кац»

Леонид Школьник, Иерусалим

На земле, не в поднебесных высях, жив мой невостребованный труд...


А начиналось так.
Однажды Сергей Баумштейн, с главами из романа которого мы сейчас знакомим читателей в каждом номере «МЗ», мимоходом рассказал о каком-то старом человеке, пожелавшем выпустить у Сергея, владельца издательства, свою поэтическую книжку.

Баумштейн процитировал строки из поэтической рукописи:

И хожу по земле я Зельманом,
И ношу фамилию Кац.

Эти две строчки застряли у меня в голове, я повторял их, думал о том, кем был их автор.
Помучавшись, решил попросить Сергея вспомнить всё, что связано с этим Кацем. И в ответ получил от Баумштейна вот что:

«Середина 60-х гг. прошлого века, Южная Бессарабка. Бывший ведомственный дом Киевского театра Музкомедии возле Центрального стадиона, который народ привычно называл «Стадион Хрущева». В дешевой пластиковой шкатулке, стоявшей на старой, «под красное дерево» тумбочке в бабушкиной комнате, обнаружил листок, исписанный почерком старинного друга отца, блестящего джазового пианиста-импровизатора, волей судеб занесенного в послевоенный Тбилиси. Закончить курс Киевский консерватории дяде Миле Дубинскому помешала война. Друзья виделись редко, иногда перезванивались, но чаще – как положено людям «с раньшего времени» - обменивались письмами. «О моей фамилии» - называлось старательно переписанное стихотворение.
Строки:

«Пусть не гнулись они над пашнями —
хлеб не ели за полцены,
эти гордые горепашники,
эти гордые капцаны»

вместе с именем автора – Зельман Кац - накрепко засели в памяти подростка, с младых ногтей озабоченного тем, что сейчас корректно называют «национальной самоидентификацией». Стоит ли говорить – Киев той поры, да еще вскоре после выхода приснопамятной брошюрки коллаборанта времен оккупации Трофима Кичко «Иудаизм без прикрас», целиком выдержанной в стиле «штюрмеровских» изданий, был не лучшим местом для подобной озабоченности...

Образ «Хлеб не ели за полцены» понравился, лет через двадцать вставил в собственную прозу.

С момента обнаружения рукописи в шкатулке прошло сорок лет. Не слишком ранним утром в яффской квартире раздался звонок.
- Здравствуйте! Это издательство? – продребезжал глубоко старческий голос. – Я поэт из Харькова, меня зовут Зельман Кац.

Глаз расплющить не успел, но голова, которую покойный отец (по его собственным, юстиции советника, словам, в народе давно известно: прокурор с утра – плохая примета!) сравнивал с мусорной свалкой, сработала.

В ответ ничего не подозревавший старик услышал:

...Хлеб не ели за полцены
эти гордые горепашники,
эти гордые капцаны...

Поэта-ветерана Каца я едва не убил – не из вредности, разумеется.
Поосторожнее надо бы, конечно, так деду ноги протянуть недолго!

«Вы! Помните! Мои! Стихи!?» - не поверил он собственным ушам.
- Вы же слышите!.. – самодовольно добавил я, окончательно просыпаясь.
Добавлять финал:

«И хожу по земле я Зельманом
И ношу фамилию Кац»

не стал - и без того слишком много эмоций для старика!

Звонил же он затем, для чего обычно звонят издателю. Однако рутинный вопрос, есть ли компьютерный набор текста, поставил потенциального автора в тупик. На этом распрощались – но был старик под сильным впечатлением.

Некоторое время спустя позвонил некто, представившийся его сыном и желавший папашины труды издать, но в вопросах файлов разбиравшийся не лучше отца. Проект увял на корню.

Стихи Каца («Фамилия», кстати, безусловно из лучших!) можно найти в интернете.
Может. сын или еще кто откликнется...».

Что было делать мне, которому, как и Сергею, запали в душу эти талантливые строки про «горепашников» и «капцанов»? Я знал, что «горепашник» - на самом-то деле на идиш звучит как «hорепашник» (труженик), хотя в поэтическом плане в данном случае более всего подходит по сути именно такое написание - «горепашник».

На помощь пришел Интернет – точнее, публикация о поэте, подготовленная Эмилией Обуховой, автором статьи ... в «МЗ» о театральном режиссере Леониде Хайте. По образованию Эмилия филолог, много лет жила в Израиле, работала в Тель-Авиве экскурсоводом в «Бейт ха-тфуцот» (Музее диаспоры). Несколько лет назад по семейным обстоятельствам переехала в Канаду, живет и работает в Ванкувере.

Слово – Эмилии Обуховой:

«Зельман Кац был одним из старейших русских поэтов современности. Ему было почти 97 и в последние годы он готовил к выпуску свою новую книгу стихов. Говорил, что к столетию.

Зельман Менделевич Кац умер месяц назад в Израиле (дата этой публикации Эмилии – 11 марта 2008 года – Л.Ш.). Его повсюду знали, о нем писали - на Украине, в Израиле, в Америке. Одна из статей о поэте называлась так – «Достоинство и постоянство» и в действительности это и были основные черты его человеческого портрета.

Каким же был этот удивительный человек, как прожил он свою большую, трудную и интересную жизнь?


Он был рабочим на заводе, в 22 года стал автором первого сборника стихов, учился в Литературном институте им. Горького и был слушателем семинара Павла Антокольского. В годы войны – фронтовой корреспондент, «от звонка до звонка» прошедший дорогами войны. Он был и «антипатриотом, двурушником, попытавшимся защитить «безродных космополитов» и сам за это угодившим в их число; потом, когда он стал зрелым поэтом, круг поклонников, заинтересованных читателей неизменно расширялся. Поэтический дар никогда его не покидал. Стихи рождались в любых обстоятельствах, обогащенные новым опытом, новой мудростью.

Свою последнюю книгу он создавал, на самом деле, в течение пятидесяти лет. Некоторые стихи этого сборника датированы чуть не серединой прошлого века, а большинство – совсем недавние. Он назвал эту книгу «Сюжеты моих девяностых», и поначалу могло показаться странным включение стихов из 60-х годов в этот сборник, самим своим названием ограниченный во времени. А ведь именно в девяностые годы поэт как бы заново переживал важнейшие этапы своей жизни. И тут события прошлого органично сплетаются с «сюжетами девяностых» и на их фоне осмысливаются, возможно, глубже и даже реальнее, чем десятилетия назад.

Кроме того, для Зельмана Каца календарные девяностые совпали с «девяностыми» его жизни, и оттого смысл названия книги как бы расширился, это давало автору простор и право возвращения к далекому прошлому.

Прошло около десяти лет после приезда поэта в Израиль, прежде чем он решился на публикацию своей новой книги стихов. Это был сборник стихов «Нетающая тень войны», который вышел пять лет назад - не в Израиле, а на Украине. Та книга была в действительности книгой воспоминаний и переосмыслений прошлого, настоящее в ней присутствовало по большей части в связи с глубоко переживаемой темой одиночества: новая страна, природа, традиции – всё это поэт принимал довольно трудно. А вот последняя книга стихов - иная. Она представляется уже в какой-то мере более «израильской», и тема одиночества в ней заметно отступает на задний план. Возможно, это случилось еще и потому, что после выхода той первой за время жизни в Израиле книги стихов у поэта возобновилась, наконец, связь с его читателями. Ему стали писать. Один из читателей, Ефим Гольбрайх, так передал свое ощущение от книги Каца: «Это дневник жизни души поэта, перешагнувшего девяностолетний рубеж – грустный, лиричный, философский, ироничный. У читателей, даже тех, которые говорят, что не любят стихи, книга неизменно оставляет сильное впечатление».

Всего у Зельмана Каца осталось тридцать (!) сборников стихов, среди которых немало книжек для детей. В «Украинской литературной энциклопедии» в статье о поэзии Зельмана Каца дана высокая оценка его творчеству. Но лучше всего об этом поэте и человеке расскажут его стихи».

Я согласен с Эмилией Обуховой. Более того, надеюсь, что к 100-летию со дня рождения этого талантливого, яркого поэта (28 декабря) в его родном селе на Черниговщине и в стране, в которой он прожил свои последние годы, вспомнят его стихи, организуют вечера памяти, радио- и телепрограммы о его жизни и творчестве. И, конечно же, будут звучать его стихи...


Зельман Кац


ИЗ СТИХОВ РАЗНЫХ ЛЕТ


О МОЕЙ ФАМИЛИИ

Люди ласковые и милые
ещё в давние времена
мне твердили:
– Смени фамилию,
некрасиво звучит она.

И смущенный опаской мнимою,
неуверенный паренёк,
ставил звучные псевдонимы я
под столбцами незвучных строк.

Но однажды, шурша газетою,
отчеркнув знакомый столбец,
раздосадованно посетовал
на причуду мою отец:

– Мы ремесленники из ремесленников,
мы из рода мастеровых.
Ты один вот выходишь в песенники
и стыдишься предков своих?

Пусть не гнулись они над пашнями,
хлеб не ели за полцены
эти гордые горепашники,
эти гордые капцаны.

Эти кровельщики и медники,
переплетчики и ткачи,
эти Янкели, эти Мендели,
и умельцы, и партачи.

И тебе, – видно, молодо-зелено, –
не понять, как честь велика:
ведь тебя мы назвали Зельманом
в память прадеда-лесника.

Он бродил белорусской пущею,
ранней зорьки встречая свет,
не читал и не знал он Пушкина,
но, ей-Богу, он был поэт.

В тихом утреннем освещении,
глядя набожно на восток,
не молитву пел – восхищение,
перед этой землей – восторг.

Времена те, давно неблизкие,
отошли, поросли быльём,
но от прадеда, видно, искорка
загорелась в сердце твоём.

От него-то, наверно, песенный
твой родник начало берёт.
Если так, представляй в поэзии
наш хороший и честный род.

Род портных, кузнецов и кровельщиков,
побывавших не раз в бою,
проливавших и пот, и кровищу
за родную землю свою.

Пусть не молодо и не зелено, –
не забыт отцовский наказ,
и хожу по земле я Зельманом,
и ношу фамилию Кац.
1957

СЕДЬМАЯ СВЕЧА

Я родился зимой,
в белоснежной ночи,
при мерцаньи седьмой
ханукальной свечи.

Местечкового дня
первый в жизни рассвет…
Век был старше меня
на одиннадцать лет.

Век меня подхватил,
как стремнина Десны,
с юных лет окатил
черным валом войны.

Но воскресла земля,
мирным днем дорожа,
хоть вросла в зеленя
крови высохшей ржа.

Я хотел бы не длить
нашу боль и вину –
никогда не делить
жизнь на мир и войну.

Дух вражды одолим –
ради этой борьбы
век мой поздний продли –
я прошу у судьбы.

Но седьмая свеча
среди отчих долин
потускнела, светя
в заповедной дали.

Через миг, через год,
я не знаю, когда,
но в летальный исход
понесутся года…

И тогда – не вдали,
а вблизи – горяча
вспыхнет в звездной пыли
та седьмая свеча.

ВЕЧНАЯ ПЕСЕНКА

В детстве я вас видел,
слушал вас не раз,
    Идл мит зайн фидл,
    Тевье мит зайн бас.

Бог вас не обидел –
был талант у вас,
    Идл мит зайн фидл,
    Тевье мит зайн бас.

Ласковая лидл,
шутка про запас,
    Идл мит зайн фидл,
    Тевье мит зайн бас.

Но берлинский идол
убоялся вас,
    Идл мит зайн фидл,
    Тевье мит зайн бас.

Может, Бог не видел,
как сжигали вас,
    Идл мит зайн фидл,
    Тевье мит зайн бас.

Палачу вас выдал
мир, а Бог не спас –
    Идл мит зайн фидл,
    Тевье мит зайн бас.

С дымом ваша лидл
в небеса взвилась.
    Идл мит зайн фидл,
    Тевье мит зайн бас.

Но бессмертна песня –
мы услышим вас, –
    Нет, не в поднебесьи –
    Ойфн идыш гас!
1998

ПАСХАЛЬНАЯ БАЛЛАДА

Все ритуалы трапезы пасхальной
соблюдены и выполнены к сроку, –
и вот – единственный бокал хрустальный
налил я – мальчик – для Ильи-пророка.

В такую ночь, как повелел Всевышний,
он будет въяве, а не тенью сниться.
Пророк вблизи…
И в мирозданьи слышно,
как мчится он в гремящей колеснице.

Не возвестят серебряные трубы
его приход…
Нет, на исходе ночи
придет он в каждый дом, бокал пригубит,
счастливую судьбу нам напророчит.

Но детская опаска не забыта –
вдруг не найдёт он нашего порога…
Нашел.
Но не испит бокал пророка, –
и чаша горя нами не испита.
1999

СТАРАЯ ПЕСНЯ

Возвращается старая песня ко мне,
оживает, как угли под пеплом:
«Они ехали молча в ночной тишине
по широкой украинской степи».

И опять я пленен позабытой строкой,
узнаю незатейливый почерк:
«Ты, конёк молодой, расскажи, дорогой,
что я честно погиб за рабочих».

Не покинь меня, песня, опять не покинь,
разгорайся тревожно и ало,
мне нужна твоей степи сухая полынь,
где — ты помнишь? — заря догорала.

Когда пью я прохладный настой твоих трав,
как лекарство от трудной одышки,
окружают меня, из забвенья восстав,
тех годов боевые мальчишки.

И какую-то верную силу тая,
из теснин городского квартала
вместе с ними и новая песня моя
«на разведку в поля поскакала».
1969

* * *

Слиянья жизней повесть не нова
и, верно, повторялась многократно:
сперва слова, потом полуслова,
теперь вот и молчанье нам понятно.

Слиянье жизней — не слиянье рек,
что лишь вначале сохраняют чинно
водораздел, но, ускоряя бег,
меж общих берегов неразличимы.

Как я боюсь, уступчиво любя,
для счастья человека дорогого
неосмотрительно терять себя
и стать вдруг отражением другого.

Но нет, совсем не так у нас с тобой —
без громогласных самоотречений
который год любовь у нас как бой,
где нет побед, но нет и поражений.

И вот разлукой ты отдалена,
и мысли горькие мне сердце сжали:
ты радости переживешь одна,
но как одна переживешь печали?
1969

НА СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ

На ступенях древней синагоги,
В предвесеннем мартовском тепле,
Я пытаюсь подвести итоги
Проживанья на Святой Земле.

Проживаю, век свой доживаю
И дареных не взыскую благ.
Надо мною тучка – жаль – не дождевая -
Бело-голубая, словно флаг.

Выкипела жизнь. В ее осадки
Незаметно сыпанули соль.
Старчески согбенная девятка
И мальчишески округлый ноль.

Из кремней пустыни я не высек
Искру, поджигающую трут,
На земле, не в поднебесных высях,
Жив мой невостребованный труд.

Тяжко будет с веком расставаться
И гасить последний уголёк, -
Ведь от святости и святотатства
Был я одинаково далек...

Чует сердце, постигает разум -
Может, в том судьбы моей порок, -
Что брожу у храма,
но ни разу
Не переступил его порог...
2001

Краткая биография Зельмана Каца


Родился 28 декабря 1911 г. в с. Тупичев, Городнянского района, Черниговской области, в семье рабочего. Семилетку и профтехшколу окончил в Кременчуге, где в 1929 году в городской газете напечатал первые стихи. В 1930 г. переехал в Харьков, работал слесарем на заводе "Серп и молот", посещал литературную студию в Доме украинских литераторов им. В. М. Эллана-Блакитного. С 1933 г.— на журналистской работе. Первая книга — антифашистская поэма "Утро Германии" — издана в 1933 году. В 1939 г. поступил в Литературный институт им. А. М. Горького, окончить который помешала война. В 1941-1945 гг., работая военным корреспондентом, печатал стихи, репортажи, очерки в дивизионной, армейской и фронтовой прессе, в центральных газетах и журналах (многие - в соавторстве с еврейским поэтом Мотлом Талалаевским).
Вышли у Зельмана Каца книги стихов и поэм: "Мимо осени" (1936), "Подростки" (1937), "Пылинка" (1938), "В наши годы" (1958), "Перекресток" (1961), "День забот" (1963), "Весеннее равноденствие" (1965), "Стремнина" (1966), "Голоса" (1968), "Добрый март" (1971), "Мимо осени" (1973 – второе, дополненное издание), "Листва" (1975), "Долгий перевал" (1978), "Времена" (1979), "Круг друзей" (1981), "Солнечная сторона" (1984), "Стихи" (1986); сборник очерков "Призвание" (1956); сборники стихов и очерков, написанных совместно с М. Талалаевским: "Разведка боем" (1941), "Сталинградские стихи" (1943), "Легенда" (1946), "Солдат и знамя" (1947). Умер Зельман Менделевич Кац в Израиле в феврале 2008 года.


| 19.10.2011 14:31