МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=4063
Распечатать

Любимый ребенок трех матерей

Ян Топоровский, Тель-Авив

Алёна (Елена Дмитриевна) Стонова уже в шесть лет знала, что с ее рождением связана какая-то тайна...


На второй, а может, на третий день знакомства Лев Кричевский привел Алёну Стонову в дом своей кузины Эстер, вдовы расстрелянного в августе 1952 года еврейского писателя Переца Маркиша. И когда он представил Алёну, Эстер заметила: "А я тебя, деточка, знаю!". После этого она под надуманным предлогом позвала кузена на кухню: "Это тебе не твои подружки! Мы много наплакались над судьбой этой девочки. И мне бы не хотелось, чтобы ты хоть каким-то образом ее обидел!".

Из рассказа своей тетки Лев узнал, что до войны в Харькове жили две сестры - Анна и Бэлла. Анна вышла замуж за писателя Дмитрия Стонова и переселилась в Москву, а Бэлла - за Николая Волосевича, своего коллегу, учителя русского языка и литературы. Они жили в Харькове и преподавали любимый предмет. У Бэллы и Николая родилась дочь Алена. Неизвестно, по какой причине семья Волосевич не эвакуировалась из Харькова перед приходом немцев, но последствия оказались трагическими.

Сразу же после захвата города немцы вывесили объявление, в котором всем евреям приказывалось "пройти карантин" на территории тракторного завода. В городе поговаривали, что Николай Волосевич сопровождал Бэллу до самых ворот завода. Он тащил на себе постель для жены. Надеялся, видимо, что карантин, объявленный немцами для евреев, - пустая формальность. А может, он и Бэлла решили, что другого выхода нет и так будет лучше для дочери Алены? А может, Николай и Бэлла были законопослушными (сталинская все-таки выучка!) гражданами и поэтому немедленно подчинились приказу?

Можно произнести еще тысячу "а может", но по Харькову ползли страшные слухи по поводу дальнейшей судьбы Николая Волосевича...

В семье Стоновых знали Колю Волосевича еще до войны и считали его порядочным человеком, а потому слухам не верили. А вот доподлинно было известно, что Бэллу расстреляли в первый или на следующий же день после того, как евреев собрали на заводе. О Николае - одни, как говорится, пересуды, а вот о маленькой Алене - ни слова, ни полслова... К тому же не верилось, что еврейская кроха двух с половиной лет могла выжить в том аду.

Алена, дочь Дмитрия Стонова, писатель Борис Лунин и Леонид Стонов

За Харьков сражались отчаянно. А после взятия города туда немедленно отправилась концертная бригада, в которую входила известная пианистка Елизавета Лойтер. Она и обнаружила (вернее, спасла) дочку Бэллы и Николая Волосевича. Всеми правдами и неправдами - на дворе военный 1943 год! - вывезла ее в Москву и передала Анне Зиновьевне Стоновой, родной сестре Бэллы. С тех пор урожденная Елена Николаевна Волосевич стала Еленой Дмитриевной Стоновой. Правда, по документам удочерение произошло несколько позже - перед поступлением в институт. Память еврейской девочки не запечатлела прошлого: ни облика отца, ни лика матери. Смутно вспоминала она какую-то белорусскую родственницу Зину.

Однажды Лева, к тому времени уже муж Алены, узнал, что Николай Волосевич был женат на Бэлле вторым браком. От первого у него был сын – писатель Георгий Владимов. Леве предложили: "Ты бы пошел к Георгию и рассказал ему историю Алены". Лев заметил: "Это очень щекотливый вопрос. И решать его должен не я, а Алена. Да и захочет ли она, чтобы я обратился к Владимову?"

Об этом предложении, а также о том, что у нее, Алены, есть брат, Лева сообщил жене: "Хочешь, я встречусь с ним и все расскажу?". Но Алена воспротивилась: "Ни в коем случае! У меня нет никаких братьев! Мой единственный брат - это Леня Стонов!". О прошлом, видимо, Алена и слышать не хотела. А может, прошлое страшило ее: по одной версии, ее отец, белорус Николай Волосевич сам отвел ее маму, еврейку Бэллу к немцам, а потом добровольно ушел с фашистами. А по другой - его угнали в плен.

Через много лет, когда одна часть семьи Стоновых уже жила в США, а другая - в Израиле, Леня Стонов, вернувшись в Россию, затребовал дело своего отца Дмитрия Стонова, репрессированного еврейского писателя. Из дела узнал о доносах друзей-стукачей, подробностях ареста и допросов отца. А из других документов - запросил сведения и на Волосевича - выяснил, что Николай погиб в немецком плену.

Но вернемся в то время, когда Лев и Алена решили репатриироваться в Израиль. Их долго не выпускали по причине "нецелесообразности". Сам Лев эту "нецелесообразность" объяснял тем, что в его послужном списке было зафиксировано, что он, Лев Кричевский, работал старшим тренером Вооруженных сил СССР по подводному спорту. А кого и для чего там готовили, великая, сами понимаете, тайна! Что же касается старшего тренера Льва Кричевского, то он был знаком со многими космонавтами, в том числе и с Гагариным. А с Егоровым и вовсе был дружен.

И все-таки исход семьи Кричевских состоялся. Но он был таким же тяжелым, как и египетский. А когда уже все стало налаживаться: у Левы - со здоровьем, у дочери Оленьки - с замужеством и счастьем, Алена Стонова покинула этот мир.

С тех пор прошло десять лет. И каждый год, в годовщину ее смерти, собираются близкие и друзья. Одна из них, Марина Ковальская, дочь пианистки Елизаветы Лойтер (помните спасительницу еврейской девочки?), записала по просьбе Льва Кричевского все, что помнила из рассказов своей мамы о ее поездке в Харьков в 1943 году. Вот эти воспоминательные строки, адресованные Оле и ее детям, потомкам Алены и Льва:

"Дорогие мои! Ваш папа и дедушка Лева попросили меня написать для вас историю о том, как появилась в Москве в 1943 году ваша мама и бабушка, тогда совсем маленькая девочка Аленушка. Конечно, почти все ты, Олечка, наверное уже знаешь и без моих воспоминаний. Ну пусть тогда эта просьба Левы станет для меня поводом вернуться в мое детство военных лет.

Наташа и Леонид Стоновы с мамой, Анной Зиновьевной (в центре)

Пожалуй, одним из самых радостных событий того трудного времени было возвращение моей мамы из концертной поездки в Харьков. Ведь ей удалось выполнить просьбу одной из самых близких ее подруг, Анны Зиновьевны Стоновой, и не только разыскать в Харькове ее племянницу, следы которой потерялись после оккупации города немцами, но и привезти девочку в Москву. Итак, постараюсь воспроизвести, "как это было", вернее, как это запомнилось мне по рассказам мамы.

Но сначала - несколько вступительных слов. На протяжении всех военных лет моя мама, Елизавета Лойтер, прекрасная пианистка, выезжала на фронт и выступала перед бойцами. Она играла соло, аккомпанировала певцам, музыкантам. Принимали ее всегда очень хорошо в любой аудитории. Тем более, что благодарными слушателями были солдаты, которые радовались всем артистам, отваживавшимся к ним приехать.

На этот раз мама должна была выступать в только что освобожденном после тяжелых боев в конце 1943 года Харькове вместе со знаменитым актером и чтецом Владимиром Яхонтовым. Все свободное от репетиций и выступлений время мама посвящала поискам Алены. Перед ней стояла почти неразрешимая задача: найти ребенка в хаосе, царящем в недавно отбитом у немцев городе, при том что она не располагала достаточной информацией, необходимой для успешных поисков.

Было известно, что мать ребенка, родная сестра Анны Зиновьевны, погибла в Харьковском гетто (на тракторном заводе.- Ред.), что отец, украинец (белорус. - Ред.) по фамилии Волосевич, исчез. То ли сам добровольно уехал с немцами, то ли был насильно угнан. Впоследствии подтвердилась вторая версия: он погиб в концлагере. На окраине Харькова жили его родители, но их адреса у Анны Зиновьевны не было. Лишь приблизительно был известен район, где можно было попытаться их искать. Разумеется, никаких вестей от стариков Анна Зиновьевна во время войны не получала и о судьбе девочки ничего не знала.

И вот мама начала ежедневно ездить в тот район и посещать расположенный там базар в надежде, что кто-нибудь из торговок или покупателей сообщит что-нибудь о местонахождении стариков или их судьбе.

Теперь представим себе картину: по украинскому пригородному базару ходит никому не известная женщина, резко отличающаяся от местных жителей: одета по-городскому, явная еврейка. И если иметь в виду, что многие украинцы сотрудничали с немцами, не говоря уже о почти повсеместной неприязни к евреям, то можно догадаться, что в ответ на все мамины расспросы о семье Волосевич торговки поджимали губы и говорили по-украински: "Ни, ничого нэ знаемо!" Ведь они слышали, что их сын вроде бы ушел с немцами. Скорее всего, эта чужая женщина пытается выведать что-нибудь о нем. Может быть, она из "органов"?

Бесплодные поиски продолжались несколько дней. Приближался день отъезда в Москву. Но вот однажды у мамы появилась неожиданная идея. Она всегда была человеком острого и живого ума, способной на импровизации. Мама приблизилась к одной из торговок и прошептала: "Вы не проводите меня к Волосевичам? Я привезла им вести от сына". И тогда, наконец, маме показали полуразвалившуюся хату, находившуюся в двух шагах от рынка.

Когда мама вошла в эту хату, ее поразили нищета и запустение, царившие там. На полу сидела худенькая девочка в лохмотьях и смотрела на маму огромными черными глазами. Разговор шел только с бабушкой. Возможно, дед опасался участвовать в беседе.

Мама объяснила, что она приехала из Москвы от сестры Алениной мамы, Анны Зиновьевны, которая разыскивает ребенка и готова взять девочку к себе. Бабушка рассказала обо всех невзгодах, которые им пришлось пережить при немцах. Они, особенно дед, боялись - конечно, не без оснований, - что немцы расправятся с ними, если узнают, что в их доме находится ребенок матери-еврейки. Дед требовал, чтобы бабушка нашла способ избавиться от малышки. Пришлось отдать двухлетнюю Алену в детский дом, где из-за голода и болезней она перестала разговаривать. После этого сердобольная бабушка, невзирая на опасность и непрерывные скандалы деда, периодически их обеих выгонявшего из дому, забрала Алену из детдома. Слава Богу, дожили до ухода немцев. Но и теперь они бедствуют: нет денег ни на еду, ни на одежду.

Дмитрий Стонов с дочерью Аленой

Несмотря на то, что никаких документов, насколько я помню, у мамы с собой не было, старики тут же, без всяких колебаний, отдали девочку маме. В гостинице мама отмыла ребенка и одела в свою пижаму. В таком виде они и поехали в Москву. В дороге мама давала Алене понемногу ложечку-другую меда (боялась перекормить изголодавшегося ребенка), а та каждый раз, показывая на банку с медом, спрашивала: "А это на завтра, да?". Маму она сразу стала называть "мама Лёля", в отличие от удочерившей ее вскоре "мамы Ани".

Ощущение родственной и душевной близости с Аленой возникло у меня сразу после ее появления в Москве, и наша взаимная привязанность сохранилась на всю жизнь, за что я благодарна судьбе".

Алена Стонова уже в шесть лет знала, что с ее рождением связана какая-то тайна. Одна из писательских дочерей (а дом в Лаврушинском переулке, где они жили, был сплошь писательский!) выкрикнула: "Ты не настоящая дочь!" Но происхождение "ненастоящей" дочки Алены было еще более фантастичным. Она была любимым ребенком трех женщин: мамы Бэллы, мамы Лели и мамы Ани.

Фото из личного архива Льва Кричевского


| 21.09.2011 15:07