МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=3693
Распечатать

Встречи с Генрихом Гейне

Александр Гордон, Хайфа




Памяти моего отца Якова Ильича Гордона
(14 июня 1913, Киев – 17 февраля 1998, Москва),
исследователя творчества Гейне

"Он был таков же, как его поэзия – смесь самой
возвышенной чувствительности и самых смешных шуток".
Жорж Санд

И песня волшебная льётся,
Неведомой силы полна.
(Генрих Гейне, "Лорелея", из цикла "Возвращение на родину",
одно из самых известных стихотворений,
написанных на немецком языке)

Узник Сиона, или Гейне на Востоке. Встреча первая

Да, он дивным был поэтом,
Был звездой своей эпохи,
Солнцем своего народа, -
И огромным, чудотворным,
Огненным столпом искусства...
Да, поэт он был великий -
Самодержец в мире грёзы,
Властелин над царством духов
Божьей милостью поэт...

Так писал в поэме "Иегуда бен Галеви" из цикла "Еврейские мелодии" в сборнике "Романсеро" (романсы – 1851 г.) Генрих Гейне о средневековом еврейском поэте Иегуде Галеви (1075-1141). Эти слова Гейне о Галеви можно отнести и к самому Гейне, который был самым значительным после Гёте немецким поэтом.

Врач, философ, раввин и поэт, Иегуда Галеви говорил на староиспанском и арабском языках, а стихи писал на иврите. Гейне в ссылке говорил по-французски, а писал по-немецки. Свой знаменитый трактат о хазарах в защиту преследуемой иудейской религии Галеви написал по-арабски. Он жил в Испании под властью мусульман и грезил о Земле Обетованной, оккупированной крестоносцами: "Я на Западе крайнем живу, - а сердце моё на Востоке". Гейне жил в более западной Франции, а его сердце было "на Востоке" – в деспотически управляемой, полуфеодальной Германии. Гейне был любим и ненавидим двумя народами, к которым принадлежал. Немцы любили его лирику и не любили его политическую поэзию. Евреи любили причислять к себе его гений и не любили его переход в протестантизм, над которым он часто подшучивал: "Что вы хотите? Я нашёл, что мне не по силам принадлежать к той же религии, что и Ротшильд, не будучи столь же богатым, как он". Галеви был доктором медицины. Гейне был доктором права. Немецкий поэт крестился, чтобы стать адвокатом, но Германия не дала доктору права Генриху Гейне права заниматься её законами, и он стал описывать её беззаконие. Гейне бежал от преследований германских властей в Париж. Галеви бежал от преследований христиан, отвоевавших у мусульман в 1085 году его родной город Толедо, в Кордову, тогдашний Париж, огромный по тем временам, полумиллионный культурный центр Европы. В одном письме Гейне утверждает, что в его переезде во Францию главную роль играли "не столько страсть к блужданию по свету, сколько мучительные личные обстоятельства, например ничем не смываемое еврейство...". Он считает, что нанёс себе вред переходом в лютеранство: "Едва я выкрестился - меня ругают как еврея... Я ненавидим теперь одинаково евреями и христианами. Очень раскаиваюсь, что выкрестился: мне от этого не только не стало лучше жить, но напротив того - с тех пор нет у меня ничего, кроме неприятностей и несчастья".

В поэтике Галеви видны два основных мотива: любовная лирика и стремление к родине своего народа. Главные мотивы стихов немецкого поэта - любовная лирика и стремление к дорогой его сердцу и ненавистной Германии. В сионидах (песнях Сиона) Галеви воспевал утерянную родину еврейского народа. В "Еврейских мелодиях" из "Романсеро" Гейне, крестившийся в возрасте двадцати семи лет, стремился к утраченному им еврейскому народу. Он приблизился к евреям, избрав объектом своих размышлений великого еврейского поэта Иегуду Галеви. Так родилась поэма Гейне "Иегуда бен Галеви".

Гейне переоткрывает поэзию Галеви для миллионов читателей разных времён и народов, но прежде всего для самого себя. Если для Байрона «Еврейские мелодии», опубликованные им в 1815-1816 гг., были осуществлением чужой идеи (британского музыканта Исаака Натана, позже ставшего первым австралийским композитором) написать стихи к старым еврейским мелодиям, то для немецкого поэта, тяжело больного, прикованного к постели, это было возвращение в детство. В поэме о еврейском поэте Гейне вспоминает юные годы, когда он жил и чувствовал как еврей. Ослабленный страшной и неизлечимой болезнью, немецкий поэт погружается в мир еврейских образов и обычаев, в котором он рос и пребывал в течение первых двадцати семи лет своей жизни. Возможно, что в год написания «Романсеро» (1851), находясь в "матрацной могиле" – так поэт определил своё состояние в послесловии к сборнику - он хотел обрести силы, прикоснувшись к народу, от которого отошёл во вторые двадцать семь лет своей жизни, полной физических мучений. Будучи равнодушным и порой циничным по отношении к религии и часто иронизируя над верующими всех вероисповеданий, Гейне ценил цельность духовного мировоззрения евреев, их идеологическую стойкость и душевную отвагу: "Евреи были единственными, кто отстоял свободу своей религии в то время, когда Европа становилась христианской".

Поэма Гейне о кордовском поэте – квинтэссенция его двойственного отношения к евреям. Она является выражением его тяги к еврейству и отстранения от него, глубокого знания его печальной истории, сочувствия его бедам и подшучивания над ним. Галеви притягивал Гейне своим, несвойственным средним векам, романтизмом, выражавшимся в стихах-сионидах, описывавших трагическую историю еврейского народа и передававших его мечты и надежды. Галеви уехал в Палестину в 1140 году и умер или был убит там в 1141 году. Узник Сиона Иегуда Галеви вернулся в Сион. Симпатия Гейне к Галеви, по-видимому, имеет глубокие корни, уходящие в детство немецкого поэта. В семье любили рассказывать историю дяди его деда со стороны матери Симона Гельдерна, которого называли сыном Востока. Это был бродяга, красавец, авантюрист, любитель женщин, много лет живший на Востоке среди аборигенов, знаток Каббалы, носивший восточные одежды. Рассказы тёток о похождениях Гельдерна воспалили воображение мальчика, который стал идентифицировать себя с умершим родственником. В "Мемуарах" Гейне так рассказывает о своих переживаниях: "Однажды я пережил ужасное ощущение. Мне казалось, что я сам покойный дядя моего деда и как будто бы моя жизнь лишь продолжение жизни моего умершего родственника..." Там же Гейне описывает взволновавшее его путешествие его родственника: "Он совершил паломничество в Иерусалим, и там, в воодушевлении молитвы на горе Мория он увидел видение. Что он видел? Этого он не рассказал никогда..." В биографии Галеви Гейне, возможно, заметил некоторое сходство между еврейским поэтом и своим родственником, с которым он целый год ассоциировал себя в своих фантазиях.

В возрасте двадцати четырёх лет Иегуда стал успешно практикующим врачом, женился на наследнице одной из самых знатных еврейских семей Толедо и приобрёл репутацию богатого, честного и уважаемого человека. Однако внезапно он бросил практику и семью и стал странствующим поэтом. Он бродяжничал, сочиняя и исполняя песни. В конце концов, он переселился в Кордову, в которой отдался наслаждениям и сочинял любовные элегии.

Галеви восторженно встретили в Кордове как выдающегося врача и знаменитого поэта. Поэт был кумиром культурной элиты города. Культурная Франция приняла изгнанного из Германии поэта Генриха Гейне как, наверное, не принимала до этого ни одного иностранца. Французская пресса приветствовала Гейне как "знаменитого немецкого писателя", "одного из самых смелых гуманистов, борцов за прогресс против аристократов и их приспешников", "отважного борца в войне за освобождение человечества". Виктор Гюго устроил приём в его честь в своём доме. Оноре де Бальзак бродил с ним по парижским бульварам, называя его встречным "знаменитым, великим Гейне". Гектор Берлиоз пригласил его в качестве шафера на свою свадьбу с известной ирландской актрисой Гарриет Смитсон, любовь к которой он выразил в знаменитой "Фантастической симфонии". В Париже Гейне восторженно приветствовали его знаменитые читатели, выдающиеся композиторы Джоакино Россини, Джакомо Мейербер, Ференц Лист, Фредерик Шопен и Феликс Мендельсон и знаменитые писатели Адам Мицкевич, Альфред де Мюссе, Жорж Санд и Ганс-Христиан Андерсен. По прибытии изгнанника Гейне в Париж Александр Дюма-отец сказал: "Если немцы не желают Гейне, французы примут его с радостью и от всего сердца". Галеви оставляет свой эпикурейский образ жизни, ибо в 1099 году крестоносцы захватили Иерусалим и Землю Обетованную. Война между крестоносцами и мусульманами перебрасывается и в Испанию. Неприязнь обеих враждующих сторон по отношению к беззащитным евреям растёт. По дороге в Палестину крестоносцы уничтожают еврейские общины Европы. Поэт начинает ощущать себя евреем-изгнанником и мечтает о Иерусалиме: "Я у мавров в плену, а Сион – его гнёт гнёт Эдома жестокий (Эдом – крестоносцы – А. Г.)" ("Сердце моё на Востоке"). В поэме "Узники Сиона" еврейский поэт пишет: "Я б крылья иметь хотел, к тебе бы я полетел, израненным сердцем пал на раны земли твоей, обнял бы вершины скал, и камни твои ласкал, упал бы лицом во прах, лежал бы в пыли твоей. Недвижно стоять готов, застыв у могил отцов, в Хевроне, главу склонив у славных гробниц твоих". Он кончает жизнь паломничеством в страну Израиля.

Встреча Гейне с Галеви через семьсот лет после смерти еврейского поэта определила один из мотивов романтизма немецкого поэта. Однако Гейне в "Романсеро" не романтик в чистом виде. Поэма о Галеви – не только лирическая дань жизни великого поэта, но и аллегория невозможности обретения дома. Стремление Галеви в Сион вызывает у Гейне романтические настроения. Его как романтика восхищают сильные страсти и тяга к возвышенному. Немецкий поэт называет еврейского поэта трубадуром, возлюбленная которого Иерусалим (на иврите Иерусалим женского рода). Это стремление прекрасно, но его осуществление невозможно. Мечта о священном месте – Иерусалиме - гармонически описана Гейне. К её реализации немецкий поэт относится иронически. Многочисленные путешествия Гейне, включая посещение Германии в 1843 году, приводят его к горькому выводу о том, что у него нет пристанища, нет отечества. В поэме о Галеви Гейне сопереживает еврейскому поэту в его страданиях и мечтах о Иерусалиме и полон горькой иронии и сарказма при описании убийства Галеви и его вознесении на небо. Стихи-мечты Галеви, его сиониды, исполняемые в синагогах в день разрушения Храма в Иерусалиме девятого числа месяца ав по еврейскому календарю, восхищают Гейне и вызывают его горячее сочувствие. Идиллия реализации религиозной миссии отталкивает немецкого поэта. Он отказывается от патетического описания смерти Галеви на драматическом фоне достигнутого еврейским поэтом Иерусалима. В мечтах и тоске о Иерусалиме Гейне – романтик, разделяющий переживания еврейского поэта. Паломничество в Иерусалим вызывает неверие, насмешку и скепсис немецкого поэта. Поэма о Галеви написана с помощью особой техники остроумия. Гейне был гением романтической иронии. Как и в некоторых других стихотворениях, в этой поэме он глубоко развивает лирическую тему, но вдруг тон поэтического письма резко меняется. Поэма завершается ироническим финалом. Автор противопоставляет сентиментальное и ироническое, язык меняется от сухого и прозаического до приподнятого и поэтического.

Трагедию неизбывного и саморазрушающего цинизма Гейне описал Лион Фейхтвангер в очерке о Генрихе Гейне и Оскаре Уайльде (1908): "Трагичным в сущности Гейне мне представляется раздвоение между его большим, болезненным стремлением к сильной абсолютной вере и горьким скептицизмом, разрушающим всё чисто эмоциональное. Всю свою жизнь Гейне искал идеал, к которому смог бы со всем страстным самоотречением прилепиться; но каждый раз эту, находящуюся в поре своего первого цветения веру разрушал его едкий критицизм… Все эти идеалы, однако, не смогли устоять перед его оценивающим разумом, все они гибли под натиском его саркастического ума. Так же, как у многих культурных евреев XIX столетия, сатирические мысли обвивали любое его чувство, чтобы затем задушить его в своих отравленных объятиях. По-видимому, писатель сам очень ощущал эту мучительную двойственность своей души". Гейне не нашёл "идеал, к которому смог бы со всем страстным самоотречением прилепиться". Он отторгал от себя Германию и еврейство, религию и идеологию. Генрих Гейне был, по-видимому, одним из первых космополитов в искусстве. Его встреча с еврейским поэтом Иегудой Галеви была романтической прогулкой по еврейскому миру, далёкому и близкому, чуждому и дорогому. Никогда в прошлом ни один поэт не воспевал искусство своего коллеги, сочинения которого написаны на неродном для него языке и за семьсот лет до его рождения. Поэма немецкого поэта и космополита Генриха Гейне о еврейском поэте Иегуде Галеви была ностальгическим романсом.

Чёрная быль на красном полотнище. Встреча вторая

В 1806 году войска Наполеона захватили Рейнскую область. Новые власти предоставили полное гражданское равноправие местным евреям. В 1998 году я подвёл своего сына к дому на Болькерштрассе в Дюссельдорфе и, указав ему на дверь, сказал: «Здесь родился и вырос человек, который разрушил семейную жизнь моих родителей и лишил меня отца». Гарри Гейне (имя Генрих он получил при крещении в возрасте двадцати семи лет) родился 13 декабря 1797 года. Мой отец родился 14 июня 1913 года. Наши с отцом пути разошлись после того, как он стал жертвой преследований по делу космополитов в 1949 году. Его объявили агентом иностранной разведки (не было указано, какой), уволили с работы и фактически выслали из Киева. Мы с мамой по разным причинам остались. В начале девяностых годов я издал на свои средства автобиографию отца «Исповедь "агента иностранной разведки». Он вёл двойную жизнь как еврей, желавший быть как все, но не могущий это сделать. Но и независимо мыслящий, один из самых остроумных людей Европы, Генрих Гейне вёл двойную жизнь немца и еврея.

У Гейне было своё понимание истории. Он считал, что Германия и немцы вырождаются. В то время, как Гегель считал Пруссию идеалом государства, Гейне считал, что вся Германия – отсталый и реакционный край. По Гегелю, евреи, создавшие христианство, должны исчезнуть, ибо новая религия универсальная и более разумная, чем старая иудейская. Наполеон был кумиром Гейне, хотя тот знал, что евреи не признают кумиров. Оккупированный французами Дюссельдорф Гейне воспринимал как город, освобождённый от германского примитивного национализма и интеллектуальной отсталости. Приезд Наполеона в Дюссельдорф он сравнивал с приездом Иисуса в Иерусалим. Наполеон уравнял евреев в правах с местным населением во всех местах, где он правил, в том числе и в Дюссельдорфе. Во время французской оккупации в Дюссельдорфе царила обстановка терпимости, чуждая Германии того времени. Позже именно во Франции Гейне, опасавшийся ареста, нашёл убежище до конца своей жизни.

У моего отца было своё понимание истории. Перестройку в СССР в первые годы он считал эмансипацией евреев. Лишь в девяностых годах он изменил своё мнение. Тогда же он поменял и своё отношение к евреям, к которым относился, как английский историк Тойнби, – как к окаменелости. Ошибочность величественной исторической концепции Тойнби видится мне в свете случая, происшедшего с великим шведским биологом Линнеем. Он был против эволюции. Расклассифицировав все растения и всех животных, по его мнению, всегда существовавших, он однажды во время прогулки вдруг увидел насекомое, существование которого противоречило его классификации и свидетельствовало в пользу эволюции. Что сделал великий учёный Линней? Признал свою ошибку? Пересмотрел свои взгляды? Раздавил насекомое! Что сделал Тойнби, когда понял, что, по его теории, евреи должны были исчезнуть во втором веке нашей эры, но этого не произошло? Он объявил евреев исторической окаменелостью.

Мой отец в 1948 году, за несколько месяцев (март 1949 года)
до начала кампании репрессий против "космополитов",
одной из жертв которой он стал

Какая связь между Гейне и моим отцом? В конце сороковых годов отец напечатал ряд статей и защитил диссертацию о влиянии Гейне на поэзию Леси Украинки. И хотя Леся Украинка сама писала об этом влиянии, отца объявили безродным космополитом за то, что он утверждал наличие влияния иностранного, "мелкобуржуазного" поэта Гейне на великую национальную поэтессу Лесю Украинку. В своих мемуарах отец писал: "Моей ахиллесовой пятой оказался Гейне. В статьях, посвящённых мне, пафос обличения Гейне и меня несколько приглушался, но в устных выступлениях он был весьма сильным. Ни один оратор-писатель не забывал упомянуть, что Гейне – еврей и что я осмелился говорить о влиянии третьеразрядного немецкого поэта на великую поэтессу Лесю Украинку: "Гейне ему дорог, а наши отечественные поэты ему чужды". Его уволили из университета, из редакций двух киевских литературных журналов, из Театрального института и оставили нас без куска хлеба.

Власти не ошиблись, обвинив отца в космополитизме. Он и был космополитом, и гордился этим. Несмотря на то, что отец знал, что он космополит, он бросился доказывать властям обратное. От окончательного уничтожения его спас тот же человек, который стал невольным виновником его несчастий – Гейне. Космополит Генрих Гейне был мобилизован на то, чтобы снять с моего отца-космополита обвинение в космополитизме. Маркс был другом Гейне, а Ленин – почитателем его чуть ли не революционной поэзии. В 1844 году, в день сорокасемилетия Гейне, Энгельс опубликовал в английской газете следующее сообщение: "Великий поэт Генрих Гейне присоединился к нам и опубликовал сборник политической поэзии, проповедующей социализм". Причисление Гейне к революционерам-социалистам было преувеличением двадцатичетырёхлетнего Энгельса. У Гейне, поэта, журналиста, сатирика, никогда не было никакого учения. Он не присоединялся ни к какому политическому течению. В те годы, однако, делались попытки представить Гейне, студента Гегеля по Берлинскому университету, "посредником" между Гегелем и Марксом, старались сделать его Иоанном Крестителем Иисуса Маркса. Гейне был слишком тонкой натурой и глубокой личностью для того, чтобы можно было покрасить его в один, причём красный, цвет.

Однако моему отцу удалось с помощью цитат из Маркса, Энгельса и Ленина доказать, что Гейне – великий революционный поэт, могущий влиять и на национальных поэтов советских республик. После многомесячного обивания высоких московских порогов отец получил справку о том, что он не космополит. В своих мемуарах он так пишет об этом событии: "Дорогой товарищ, до которого могут дойти в той или иной форме мои воспоминания! У тебя нет справки, что ты не космополит, как у твоих друзей, родных, учителей, учителей их учителей. Их нет, вероятно, ни у кого из 280 миллионов советских граждан. Есть она только у меня" (Яков Гордон. "Исповедь "агента иностранной разведки" (Киев: 1944-1949)", Душанбе, "Дониш", 1992).


Обложка книги отца о Гейне, изданной
в Западной Германии в 1982 году
Отец получил эту необыкновенную справку, скрыв от властей отношение Гейне к коммунистам. В 1855 году в предисловии к французскому изданию книги "Лютеция" Гейне писал: "Если уж республиканцы представляли для корреспондента "Аугсбургской газеты" (самого Гейне – А. Г.) тему весьма щекотливую, то ещё более щекотливую тему представляли социалисты, или назовём чудовище его настоящим именем – коммунисты... Это признание, что будущее принадлежит коммунистам, я сделал с бесконечным страхом и с тоской... Действительно, только с отвращением и ужасом думаю я о том времени, когда эти мрачные иконоборцы достигнут власти..." Справка казалась чудом, и пошли слухи о том, что чудотворцем был писатель Илья Эренбург, с которым отец встретился в Москве летом 1949 года. Из автобиографической книги отца ясно, однако, что Эренбург даже не дал ему рассказать историю своих преследований: "Ну что ж, держитесь, профессор... Хорошо, что вы мне ничего не рассказывали о своей эпопее".

Эта, наверное, единственная в своём роде справка, вернула отца в Киев. И тут оказалось, что его не хотят восстанавливать на работе. Дело было не в космополитизме, от которого отец открестился с помощью с трудом добытой справки. Он привёз из Москвы справку о том, что он не космополит. Однако он не привёз справку о том, что он не еврей, справку, которая была у Гейне после крещения. Поэтому в Киеве его не реабилитировали. Эта была уже местная инициатива, а не директива из Москвы. Гейне не смог найти работу юриста из-за своих политических взглядов и вынужден был эмигрировать из Германии. Мой отец не смог восстановиться на работе и удержаться в Киеве и вынужден был "эмигрировать" из Киева из-за несмываемого пятна еврейства.
Мы с отцом и детьми Ариэлем и Диной, Хайфа, 1990 год

После двух лет ссылки в Черновцы он оказался в Средней Азии, ставшей для него обителью свободы, терпимости и интернационализма, что-то вроде Франции для его любимого Гейне. Но мусульманская революция в Таджикистане разрушила его восточную сказку и привела в Москву. Отец написал ряд книг о Гейне, некоторые из них были изданы в Западной Германии и Японии. Одна из них была опубликована в родном городе Гейне Дюссельдорфе на его родном языке. Мой отец умер 17 февраля, в тот же день, что и Гейне.

Поэт и призрак. Встреча третья

"Призрак бродит по Европе..." (К. Маркс и Ф. Энгельс, "Коммунистический манифест"). Карл Маркс бродил по Европе в сопровождении его идей: Германия, Франция, Бельгия, Англия.

В декабре 1843 года в Париже встретились двадцатипятилетний ссыльный из Германии доктор философии Карл Маркс и сорокашестилетний опальный немецкий поэт, доктор права Генрих Гейне. Это знакомство привело к интенсивному, почти ежедневному общению и большой дружбе между двумя изгнанниками. Встречи между ними продолжались до высылки Маркса из Франции в январе 1845 года, последовавшей по приказу премьер-министра Гизо при полной поддержке короля Франции Луи-Филиппа. Содержание бесед Гейне и Маркса неизвестно. Однако поскольку в период их общения они оба писали о еврейской проблеме, можно предположить, что они и на эту тему говорили. Выкрест Маркс скрывал своё еврейское происхождение. Выкрест Гейне его не только не скрывал, но всячески критиковал выкрестов-антисемитов: «Среди евреев-выкрестов есть многие, которые из трусливого лицемерия преступно говорят о еврействе. Они ведут себя хуже, чем евреененавистники от рождения... Известные писатели, для того, чтобы им не вспомнили их еврейского происхождения, наносят вред евреям или замалчивают их. Это известное, печальное и смехотворное явление». Если бы эти слова не были написаны за три года до знакомства с Марксом, можно было бы подумать, что Гейне имеет в виду основоположника “научного коммунизма”.

Влияние Гейне на Маркса было велико. В 1823 году, задолго до Маркса Гейне выдвинул идею классовой борьбы в трагедии "Вильям Ратклиф". Понятие "классовая борьба" появилась у Гейне в "Лютеции" за четыре года до публикации Маркса. Выражение "Религия – опиум народа" Маркс заимствовал из книги Гейне "Людвиг Бёрне". Некоторые выпады Маркса против евреев взяты из произведений Гейне и являются результатом его двойной жизни как немца и еврея, его запутанной и утонченной раздвоенности. Именно в период их парижских встреч была опубликована статья Маркса «К еврейскому вопросу». Цитата «Деньги – ревнивый Бог евреев» напоминает выпад Гейне против равнодушия французских евреев во времена кровавого навета на евреев Дамаска: «У французских евреев, как и у других французов, золото – Бог, а промышленность – религия», или «Деньги – Бог современности, а Ротшильд – его пророк». Однако Гейне нападает только на капитализм. Маркс нападает на капитализм и на евреев как на олицетворение капитализма. Еврейскую историю он видит как «позор для теории, для искусства, для истории, для человека самого по себе». Статья Маркса с нападками на евреев вышла 7 марта 1844 года, а 22 апреля того же года Гейне опубликовал статью в поддержку евреев. Обе статьи вышли в период их интенсивного общения. Если Маркс был за эмансипацию евреев для их исчезновения, Гейне выступил за эмансипацию как за средство освобождения евреев. Он призывал европейские правительства сохранить еврейскую религию и после эмансипации евреев: «Ускорьте эмансипацию, иначе вы опоздаете и не найдёте евреев в мире». Маркс, происходивший из старинного рода раввинов, утверждал, что Бог евреев – деньги, Гейне, происходивший из рода торговцев, гордился своей принадлежностью к нации, которая «дала миру Бога и мораль». У Маркса и Гейне были комплексы вины перед оставленным ими еврейством. Маркс не мог простить евреям то, что он их покинул. Гейне постоянно возвращался к еврейской теме и не мог себя в этом отношении определить. Он был насмешником, скептиком и сентиментальным человеком, любил и умел иронизировать над своим крещением. В противоположность Марксу, он был полон симпатии и сострадания к евреям: "Я всегда питал пристрастие к евреям, хотя они сейчас распинают моё доброе имя". Гейне остался великим поэтом. Маркс остался великим призраком коммунизма.


В 1984 году я побывал
на могиле Гейне в Париже
Гейне писал о ненависти, которую возбуждает в нём партия немецких националистов, потомков тевтономанов, "патриотизм которых состоит в отвращении ко всему иноземному и соседним народам". За сто лет до "Хрустальной ночи" Гейне предчувствовал катастрофу немецких евреев. В 1838 году в работе "Девушки и женщины Шекспира" он писал: "Если придёт день и победит сатана -, обрушится на головы несчастных евреев буря преследований, по сравнению с которой их предыдущие страдания ничто... Дрожь пробирает меня при этой мысли и бесконечная жалость переворачивает моё сердце".

За девяносто девять лет до прихода к власти нацистов, в 1834 году, Гейне обратился к французам: "Будьте осторожны! Я люблю вас и поэтому расскажу вам страшную правду. Вы должны бояться освободившейся Германии и значительно больше, чем всех священных союзов, хорватов и казаков. В Германии произойдёт драма, по сравнению с которой французская революция покажется безвредной идиллией. Христианство подавило милитаристское нутро немцев на некоторое время, но не уничтожило его; когда будет сломано сдерживающее влияние, дикость снова выйдет наружу… Древние идолы встанут из праха и смоют тысячелетнюю пыль со своих глаз. Колонна будет шагать вперёд с большим молотом и разобьёт готические соборы… Германский гром катится медленно, но неотвратимо. И когда вы услышите его, а он будет неслыханным прежде громом, знайте, что он достиг своей цели".

Страшное пророчество Гейне сбылось. В "Хрустальную ночь" книги Маркса и Гейне встретились в пламени нацистских костров. Нацисты преследовали мёртвого Гейне. В 1941 году Гитлер приказал разрушить памятник на его могиле в Париже. Коммунизм и нацизм отступили в прошлое. Поэзия Гейне жива, как и память о его уникальной личности и предвидении им результатов прихода к власти коммунистов и нацистов.



* * *


Управление абсорбции г. Хайфа


Дом Ученых


27 июня (понедельник) 2011 года

в 18. 00 в большом зале


состоится заседание

Секции гуманитарных наук


Тема:


«Ложь на зелёных ногах»


(об обычаях, нравах, мифах,
особенностях психологического
климата и моральной экологии
на Ближнем Востоке)

В лекции показывается, как клановое устройство арабского мира
и исламская идеология препятствуют образованию демократии, достижению мира
и созданию палестинского арабского государства

Докладчик – профессор Александр Гордон


Заседание ведет д-р Наталья Салма


Адрес Дома Учёных: Адар, улица Й.-Л. Перец, 20

Справки по телефону:
04-9111410 - Регина Фиш;
наш сайт: dy.katalog.co.il 


| 15.06.2011 08:32