МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=3204
Распечатать

Всеобщий антигерой

Александр Гордон, Хайфа




Историческая сцена

Пятикнижие Александра Дюма о четырёх мушкетёрах завершается смертью д’Артаньяна, погибающего от голландского ядра в тот момент, когда он узнаёт о своём произведении в маршалы Франции королём Людовиком XIV. Грустный читатель, в слезах расстающийся с одним из самых популярных героев мировой приключенческой литературы, не имеет сил спросить, за что погиб д’Артаньян. В 1672 году «король Солнце», «государство – это я», Людовик XIV двинул огромную армию принца Конде против своих союзников-голландцев. Абсолютистская феодальная Франция не могла смириться с необычным государственным строем северного соседа. Вопреки названию «низкая земля», Нидерланды были страной, опережавшей всех соседей в экономике и коммерции, в управлении государством, в коммерции, в демократии и либерализме. Они были первой капиталистической страной на Земле, родиной либерализма, страной веротерпимости, морской и торговой державой. Режим французского короля был режимом прошлого. Голландия была страной будущего. Д’Артаньян погиб в столкновении прошлого и будущего. В 1648 году успешно закончилась восьмидесятилетняя война голландцев против испанских завоевателей. В длительной и кровавой борьбе, описанной в «Легенде об Уленшпигеле» Шарля де Костера, голландцы на каком-то этапе победили католическую Испанию короля Филиппа II, правнука Фердинада Католического, изгнавшего евреев из Испании в 1492 году.

Нидерланды в то время были буржуазной республикой с элементами конституционной монархии. Должность штатгальтера передавалась по наследству в Оранском доме. Штатгальтер, председательствовавший в Государственном совете, был верховным военачальником. Его власть ограничивалась великим пенсионарием - заместителем штатгальтера в Государственном совете, возглавлял финансовое ведомство и направлял экономическую жизнь страны. Великий пенсионарий также выполнял функции, которые сегодня являются обязанностью министра иностранных дел. Он был естественной главой буржуазно-республиканской партии. Жизненно заинтересованная в развитии торговли и промышленности, республиканская партия способствовала развитию науки и созданию климата веротерпимости в стране. Освобождение голландцев от испанской власти означало также победу кальвинизма над католицизмом. Кальвинизм был идеологией борьбы против испанцев. После победы над Испанией кальвинистская партия стала столь же нетерпимой по отношению к другим религиям, как и католицизм. Протестантское духовенство было, по меньшей мере, так же фанатично, как и католическое. Тем не менее, в протестантских странах скоро появилось значительно бóльшее свободомыслие, чем в католических, потому что духовенство в них имело меньшую власть.

Помимо кальвинистов, в Голландии существовали сектантские направления – меннониты, коллегианты, а также евреи. Экономические интересы развивающихся буржуазных Нидерландов, её посреднические функции между Новым и Старым Светом диктовали веротерпимую обстановку в стране. Евреи могли свободно исповедовать свою религию в новой стране, которая хоть и не была обетованной, оказалась для них убежищем и обителью процветания. Они перевозили и вкладывали капиталы в голландскую экономику, что всячески приветствовалось властями. Испанские и португальские евреи и марраны устремились в Голландию. В Амстердаме возникла крупная еврейская община. Он стал новым Иерусалимом.

Оранская партия стремилась к максимальной централизации страны и усилению власти штатгальтера. Борьба республиканской и монархической партий составляла содержание политической жизни Нидерландов семнадцатого века. В 1653 году, когда штатгальтер Вильгельм III был трёхлетним ребёнком, взяли вверх республиканцы, возглавляемые талантливым политиком, дипломатом, юристом и математиком Яном де Виттом, ставшим доктором юриспруденции в двадцать лет и позже великим пенсионарием. Он был одним из первых специалистов по страхованию жизни и переводчиком произведений Корнеля на голландский язык. Де Витт не занимался коммерцией. Он рьяно служил республике, пользуясь безусловной поддержкой буржуазных олигархов. Несмотря на высокую должность, он получал небольшое жалование. Он был выдающимся государственным деятелем и добился для своей страны положения европейской сверхдержавы. Это был человек, олицетворявший веротерпимость, либерализм и мудрость правителя, делавших его одним из самых удачных кандидатов на платоновское звание философа-царя. Ян де Витт правил страной девятнадцать лет. Он трижды переизбирался на должность великого пенсионария.

Интересна судьба штатгальтера-ребёнка Вильгельма III Оранского. Демократическая зрелость общества, по-видимому, выражается в том, как давно в ней произошла последняя революция. В 1688 году в Англии произошла «славная» революция: католический король Яков II был заменён тем самым штатгальтером Вильгельмом Оранским. Вильгельм III Оранский стал английским королём Вильгельмом II. Это грандиозное событие романтически описано в книге Р. Сабатини «Одиссея капитана Блада». С тех пор в Англии не было революции, невзирая на решительные предсказания Карла Маркса. В России Октябрьская революция часто объявлялась революцией, совершённой евреями, хотя это не соответствовало действительности. Совершение «славной» революции в Англии никогда не приписывалось евреям, хотя для этого были основания: в 1688 году один из еврейских банкиров Нидерландов предоставил штатгальтеру Вильгельму беспроцентный заём в два миллиона гульденов (флоринов) для финансирования похода в Англию.

Ранний либерализм в политике и философии был порождением Голландии и Англии. Он отстаивал религиозную терпимость, по своему характеру он был протестантским, но скорее веротерпимым, чем фанатичным, и относился к религиозным войнам как к глупости. Он отдавал должное торговле и промышленности и оказывал предпочтение поднимающемуся среднему классу, то есть людям дела, перед бездельниками - монархами и аристократами. Он проявлял уважение к праву собственности, особенно когда она накапливалась благодаря труду своего владельца. Отвергалось «божественное право» королей. Тенденцией раннего либерализма было стремление к демократии. Важное значение стали придавать обучению как противоположности врождённым свойствам личности. Таковы были отличия между абсолютизмом и мракобесием Франции и демократизмом и веротерпимостью Нидерландов к началу войны между ними в 1672 году.

Ян де Витт, фактический правитель Голландии, опасавшийся последствий войны с Францией, начал мирные переговоры с принцем Конде. У великого пенсионария не было шансов победить французов, так как соперничавшая с его страной в коммерции и морском деле Англия Карла II поддержала Людовика XIV. Английский король не мог простить голландцам своё изгнание из их страны в период его скитаний при правлении Кромвеля. Он не мог простить де Витту поражения своей страны во второй англо-голландской войне. Толпа, подстрекаемая кальвинистами и оранжистами, обвинила де Витта в измене и 20 августа 1672 года в Гааге линчевала его и его брата Корнелиуса.

Враг народа

В нескольких десятках метров от места убийства жил великий философ Барух Спиноза (1632-1677). Бывший спокойным, уравновешенным и хладнокровным человеком, Спиноза плакал, узнав об убийстве своих друзей, на которое откликнулся прокламацией, озаглавленной «О злейшие из варваров». 1672 год называется в Голландии «годом катастрофы» (“Rampjaar”).

Только в либеральной Голландии, при режиме Яна де Витта мог уцелеть такой человек, как Барух Спиноза. В «Богословско-политическом трактате», вышедшем в 1670 году и запрещённым после трагической смерти де Витта в 1674 году, Спиноза писал: «...в свободной стране каждому человеку дозволено думать по-своему и высказывать всё то, что он думает». В самом названии трактата высказывается его главная крамольная мысль – читатели имеют дело с «Богословско-политическим трактатом, содержащим несколько рассуждений, в которых доказывается, что свобода мысли не только может быть допущена без вреда для благочестия, но и не может быть подавляема без опасности для того и другого». По тем временам это было изречение инопланетянина. Свободолюбие Спинозы демонстрируется следующим рассказом его квартирного хозяина художника ван дер Спика, спросившего Спинозу: «Почему, когда я проигрываю в шахматы, я волнуюсь, а вы нет, разве вы так равнодушны к игре?» - «Нисколько – ответил Спиноза – но кто бы из нас ни проиграл, один из королей получает мат, и это радует моё республиканское сердце». В отношении форм государства он выступал сторонником демократии: «Я предпочёл демократию потому, что она наиболее приближается к свободе, которую природа предоставляет каждому».


Барух Спиноза. Репродукция с сайта: thekushcollection.com

Спиноза считался в амстердамской общине тем, что раввины называют на иврите «илуй» - выдающийся ученик. По-видимому, он превзошёл в знаниях своих учителей, в том числе самого знаменитого из них по имени Менаше бен Исраэль, сыгравшего решающую роль в возвращении евреев в Англию при Кромвеле. Бен Израиль был известным коллекционером живописи и не раз навещал знаменитых амстердамских художников, живших по соседству. Нередко он приходил к ним со своми учениками. Скорее всего, его лучший ученик Бенто Спиноза явился натурой к портрету Давида в одном из вариантов картины Рембрандта «Саул и Давид». Однако «илуй» обладал не только библейской внешностью, но и острым критическим взглядом на библейские писания.

Спиноза отнёсся к Библии и Талмуду не как к священным книгам, а как к естественно-историческому объекту и подверг его анализу. Он насмешливо воспринимал философию истории еврейского народа, приведшей его к избранничеству. Его взгляды на откровения, переданные евреям через Моисея и пророков, были критическими. Он ставил под сомнение хронологические данные Библии. В девятой главе «Богословско-политического трактата» он писал: «Я не пишу здесь ничего такого, над чем бы я уже давно и долго не думал. Хотя с детства мне были внушены обычные взгляды относительно Писания, я принуждён был от них отказаться». Двое бывших его товарищей по училищу донесли раввинам, что в разговоре с ними Спиноза выказал отрицательное отношение к некоторым догматам еврейской религии. Он доказывал, что Моисей не может быть автором Пятикнижия. Книги Моисея, по его суждению, были написаны не одним человеком и не для народа одной эпохи. Раввины пытались его переубедить. Затем его подвергли допросу и дали месяц для размышления. Те самые люди, которых аутодафе не могли заставить отказаться от их убеждений, надеялись побудить к этому Спинозу сначала угрозами, затем с помощью подкупа. Ему предложили ежегодную пенсию в тысячу флоринов с тем, чтобы он продолжал исполнять обряды и время от времени посещал синагогу. Философ отказался. К нему подослали убийцу, который потерпел неудачу. 27 июля 1656 года Спиноза был отлучён от синагоги и был вынужден покинуть Амстердам. Еврейская община этого города до сих пор не отменила того решения. Несмотря на бойкот, Спиноза пишет в «Богословско-политическом трактате»: «Я готов вполне поверить, что наступит день, когда в должный момент, принимая во внимание, что дела людские подвержены переменам, они (евреи – А.Г.) вновь создадут своё государство».

После опубликования «Богословско-политического трактата» в 1670 году Спиноза снискал ненависть теологов всех христианских направлений. В 1685 году французский протестантский мистик Пьер Пуарэ писал: «Спиноза, став из иудея христианином (никогда таковым не был – А. Г.), из христианина деистом, а из деиста атеистом, в конечном счёте превратился в мракобеса и орудие дьявола. Его опасность для верующих усугублена тем, что Спиноза нигде в своих произведениях не признаётся открыто в своём атеизме, а, напротив, прибегает к имени бога, который истолковывается им в сущности как груда конечных вещей, телесных и духовных».

Идеи

Что так отвращало теологов во взглядах Спинозы? Вот вкратце его философия пантеизма. Бог есть имманентная (лежащая внутри вещей) причина последних, а не действующий извне создатель. Таким образом, творец «тождествен» своему творению. Отдельные вещи, включая человека, являются состояниями, модусами Бога. Значит, каждая душа есть часть божественной субстанции. Бог – не потусторонний творец, он живёт в каждой душе. Вещи – атрибуты бесконечной субстанции с бесконечно многими модусами. Всё, происходящее в природе, совершается по необходимым законам. Мир явлений распадается на бесконечную цепь причин и следствий. Единство лежащей в их основе субстанции и непрерывный творческий акт божества проявляется только в существовании вечных и неизменных законов, определяющих необходимую связь между явлениями. Бог свободен, так как единственное правильное определение свободы состоит в возможности действовать по законам собственной природы, без чьего-либо внешнего принуждения. Не зная причин окружающих их явлений, люди судят о них на основании своих знаний о себе. Они убеждены, что глаза созданы для того, чтобы видеть, растения и животные для питания, Солнце – для освещения. Они знают, что эти средства найдены, а не приготовлены ими самими, и это даёт им повод верить, что есть кто-то другой, кто приготовил эти вещи. Они не могут думать, что вещи сами себя сделали такими.

Согласно Спинозе, присущая Вселенной гармония и есть Бог. Лейбниц, встретившийся со Спинозой в Гааге в 1676 году, явно находился под влиянием последнего в своём известном доказательстве существования Бога из предустановленной гармонии. В этой идее содержится космическое религиозное чувство Альберта Эйнштейна, писавшего: «Я верю в Бога Спинозы, проявляющего себя в гармонии всего существующего, но не в Бога, занимающего себя судьбой и деяниями людей».

Спиноза не вполне понятен ни своим противникам, ни своим поклонникам. Вот, пример подобного непонимания со стороны обожавшего его Гёте. В «Этике» Спиноза пишет: «Кто любит бога, тот не может стремиться, чтобы и бог в свою очередь любил его». Гёте думал, что эта фраза является примером самопожертвования. Это ошибка. Спиноза не говорит, что человек не должен хотеть, чтобы Бог любил его, он говорит, что человек, который любит Бога, не может хотеть, чтобы Бог любил его: «Если бы человек стремился к этому, то значит, он желал бы, чтобы бог, которого он любит, не был богом, и, следовательно, желал бы подвергнуться неудовольствию, а это нелепо». Бог не подвержен никакому аффекту удовольствия или неудовольствия. Он никого не любит и ни к кому не питает ненависти. Здесь снова то, что подразумевается, не является этической предпосылкой, а – логической неизбежностью, как и все другие явления природы. Гёте принимает метафизику за этику.

Согласно Спинозе, всё в мире управляется абсолютной, логической необходимостью. Значит, зло неизбежно, как и добро. Неудивительно, что церковь относилась к нему как к одному из самых страшных грешников, когда-либо существовавших. Ненависть к Спинозе хорошо описывает Бертран Рассел в очерке о Спинозе в «Истории западной философии»: «Спиноза – самый благородный и привлекательный из великих философов.

Интеллектуально некоторые превосходили его, но нравственно он выше всех. Естественным следствием этого было то, что на протяжении всей его жизни и в течение века после смерти его считали человеком ужасающей безнравственности. Он родился в еврейской семье, но евреи отлучили его от церкви. Одинаково ненавидели его и христиане. Хотя во всей его философии господствует идея бога, церковники обвиняли его в атеизме». Спиноза открыл бессознательную мотивацию. Он писал о законах ассоциаций и о стойком воздействии детских переживаний на всю жизнь человека. Его динамическая психология превосходит статическую психологию Аристотеля, а его концепция желания динамична и превосходит аристотелевскую концепцию «склонности». В каком-то смысле он предвосхитил Фрейда.

Характер

Спиноза жил, не стремясь к одобрению. Его тридцатилетний (1676 год) гаагский собеседник, соавтор открытия дифференциального и интегрального исчисления, основоположник математической логики, языковед, доктор права, изобретатель первой счётной машины, дипломат, историк, основатель академии наук в Берлине, великий философ Готфрид Вильгельм Лейбниц, стремился быть популярным среди правящих особ. Он был ортодоксален, верен христианской религии и утверждал, что управляемый королями и церковью мир является наилучшим из возможных. Он приобрёл дворянскую приставку «фон» и стал предметом насмешек Свифта в «Приключениях Гулливера» и Вольтера в «Кандиде» - образ доктора Панглоса. Восхищавшийся Спинозой, Лейбниц примкнул к его травле. Он преуменьшал своё знакомство с голландским философом, говоря, что встретился с ним только раз и Спиноза рассказал лишь несколько удачных политических анекдотов. Эти два человека были полярно противоположны по характеру. Лейбниц был невероятно тщеславен, у Спинозы это качество отсутствовало. Лейбниц вечно носился со своим блестящим и мелочным «я», постоянно искал знаки отличия. Спиноза восставал против постановки памятников великим людям. Он был убеждён, что «всё согласное с разумом не может принести делу добродетели ничего, кроме величайшей пользы». Лейбниц всю жизнь спасал религию и нравственность от рационального подхода. Он называл учение Спинозы, наводившее ужас на церковников, опасным и вредным.

Лейбниц был, по-видимому, единственным в истории философом, у которого было две философии. Одна, восхвалявшая власть имущих, мелкая и фантастичная, была известна всем. Другую, глубокую, сходную с учением Спинозы и опирающуюся на математическую логику, знали и понимали немногие. Всю жизнь Лейбниц страдал оттого, что в «Переписке» Спинозы по недосмотру печатавших её друзей голландского философа (и приятелей Лейбница) напечатано его письмо к покойному мыслителю.

Спиноза был редким человеком, которого не интересовали деньги. 30 марта 1654 года умер его отец. Накопленное им состояние стало предметом тяжбы между Барухом и его сёстрами Мириам и Ревеккой. Спиноза долго судился, и когда дело было им выиграно, добровольно уступил капитал сёстрам. Когда его спросили, зачем он судился, он ответил: «Для того, чтобы уяснить себе, существует ли ещё в Голландии справедливость и правосудие. Богатства мне не нужны, у меня совсем другие цели».

Отлучение от еврейской общины требовало от Спинозы выбора занятия, которое давало бы ему средства к существованию. Он не хотел принимать подарки меценатов – распространённый тогда способ существования учёных. Уроки он давал бесплатно. Современник-недоброжелатель писал: «Он даром распространял свои зловредные атеистические идеи». Ещё до отъезда из Амстердама Спиноза, следуя мудрому талмудическому правилу, предписывающему учёным изучать какое-то ремесло, изучил шлифовку линз. Он работал, а друзья продавали его стёкла. В шлифовке Спиноза достиг значительного искусства, его стёкла покупались по высокой цене. Он считался, как видно из писем знаменитого физика Гюйгенса и Лейбница, одним из лучших оптиков своего времени.

В 1673 году, спустя три года после выхода «Богословско-политического трактата», Спиноза получил приглашение курфюрста пфальцского занять место профессора философии в Гейдельбергском университете. Скорее всего, это была рекомендация Лейбница. Это означало достаток и возможность заниматься любимым делом, не подвергая себя опасности умереть от туберкулёза вследствие вдыхания стеклянной пыли от обрабатываемых линз. Курфюрст Карл-Людвиг был одним из гуманнейших государей Европы, воскресившим Гейдельбергский университет и построившим в своей резиденции храм Согласия трёх христианских исповеданий. Приглашение на работу такого непопулярного человека, как Спиноза, само по себе прекрасно характеризовало курфюрста. Философ не принял его предложения. Таким был лейтмотив его отказа: «...я не знаю, в каких пределах должна заключаться предоставляемая мне свобода философствования, чтобы не вызвать подозрения в посягательстве на государственную религию...».

В числе друзей Спинозы были богатые люди, упрашивавшие его принять их материальную помощь и оставить вредное ремесло. Спиноза отказывался. Его ученик и друг Симон де Врис упрашивал его принять две тысячи флоринов. Философ вежливо, но твёрдо отказался. Он говорил, что такая большая сумма отвлекла бы его от занятий философией. Перед смертью богач Симон де Врис хотел завещать Спинозе всё своё состояние. Спиноза уговорил его составить завещание в пользу законного наследника – брата. Философ не видел в аскетизме добродетели. Он считал, что можно сохранить духовную свободу и независимость только при трудовой жизни, полной лишений и нужды.

Равнодушие Спинозы к деньгам, его независимость и душевную стойкость демонстрирует эпизод, имевший место через год после гибели Яна де Витта. В 1673 году, во время войны с Францией и Англией, философ получил письмо из Утрехта, где находился генеральный штаб французов с приглашением встретиться с их главнокомандующим принцем Конде. Спиноза приехал на встречу. Конде предложил ему посвятить какое-то произведение Людовику XIV взамен пожизненной пенсии. Философ отклонил предложение. Полное содержание бесед Спинозы с французским военачальником не известно. Известна реакция на его переговоры с французами жителей Гааги по его возвращении. Толпа, обвинившая Яна де Витта и его брата Корнелиуса в измене и линчевавшая их, знала о близости Спинозы к великому пенсионарию. Философа обвинили в шпионаже в пользу Франции. Начались призывы к убийству Спинозы. Хозяин квартиры ван дер Спик опасался, что толпа ворвётся в его дом. Философ его успокаивал: «При малейшем шуме черни у вашей двери, я сам пойду к ней навстречу, хотя бы даже она намерена была поступить со мной, как с несчастными де Виттами. Я – честный республиканец и никогда в мыслях не имел ничего, кроме пользы и славы моей родины». Вероятно, толпу отговорили убивать «опасного» человека, ссылаясь на его тяжёлую болезнь. Хилый и болезненный, Спиноза страдал от наследственного туберкулёза. Обострения происходили, скорее всего, из-за его работы по шлифовке линз. Наблюдавшие философа не замечали опасного состояния только благодаря силе его духа.

Первый биограф Спинозы Колерус отмечал: «Никто не видел его ни сильно опечаленным, ни особенно весёлым. Он умел удивительно господствовать над своими страстями». В переписке и по биографическим трудам Спиноза выступает любящей и нежной натурой, привлекавшей своей добротой и внимательностью к людям. Спиноза был простой, скромный человек, лишённый амбиций и устремлённый на освобождение людей от тирании страха. В своём главном труде «Этика» он писал: «Человек свободный ни о чём так мало не думает, как о смерти, и его мудрость состоит в размышлении не о смерти, а о жизни». Он жил полностью в соответствии с этим правилом. Он полагал, что человек, должен бороться с болезнями всеми силами, но избегать ужаса перед неизбежной смертью и постоянного беспокойства по случаю болезней, направляя свои мысли на другие дела. Та же тактика должна была, по его мнению, иметь место в отношении к другим личным несчастьям. В последний день своей жизни он был совершенно спокоен, не экзальтирован, подобно Сократу в «Федоне» Платона, а разговаривал со своим собеседником об интересующих его вопросах так, как он сделал бы это в обычный день.

Первый секулярный еврей

Секулярные евреи определяют своё еврейство в терминах нации. Во времена Спинозы у евреев была только религиозная идентификация. Барух-Бенедикт Спиноза был, по-видимому, первым человеком, который не относил себя ни к какой формальной церкви. В период его жизни мало кто понимал, что такое свободомыслие и что для кого-то оно может быть важнее идеологии. Спиноза был первым нерелигиозным евреем. Евреи по национальности, не исполняющие заповеди религии, «произошли» от голландского философа.

Спиноза был отчуждён от своего окружения задолго до изгнания из еврейской общины. Он был сыном недавних иммигрантов из католических стран Испании и Португалии, враждебных Нидерландам. Он жил в португальском еврейском квартале Амстердама и не имел тех гражданских прав, которыми обладали местные христиане. Он был смуглым брюнетом, внешность которого сильно отличалась от внешности амстердамцев. Он говорил по-португальски и по-испански, но не знал эти языки в совершенстве. В детстве он изучил иврит молитв, Библии и Талмуда. Потом изучил латынь, на которой писал свои труды, не без редактора. По-голландски он говорил с акцентом. У него не было родного языка и родины в полном смысле этого слова. Спиноза был космополит, исповедовавший, по выражению Эйнштейна, космическую религию гармонии сущего.

Спиноза был рационалистом. Он не принимал ни одну из существующих религий из-за их основополагающих человекообразных аналогий – Творца, Первопричины, Писания, написанного языком человека и данного ему свыше в одно мгновение, он отрицал чудеса. Все известные религии казались ему изобретением нескольких поколений идеологов-подтасовщиков. Он не принимал Бога, созданного людьми. Он перевернул библейскую доктрину избранного народа в концепцию народа, избравшего Бога. Он так глубоко касался всего, что связано с Богом, что несправедливо считать его циничным атеистом, как делали его враги. Новалис писал: «Спиноза пьян от своего Бога, но его Бог трезв».

У Бога Спинозы нет аффектов. Для голландского философа Бог – идея, а не страдающая плоть и проливающаяся кровь, как у христиан. Бог Спинозы не производит человекообразных и понятных человеку акций. Спиноза порвал с антропоформной религией. Он был против бухгалтерского счёта в божественной канцелярии, против преступления и наказания, человеческого преступления и божьего наказания. Спиноза был против религии страха. Он был против страха вообще и против религиозного страха в частности. Он был иммунологом души – стремился защитить душу от рабства перед любой разновидностью страха. Он считал невозможным создавать мораль на почве страха перед божеством.

В учении Спинозы проявился другой универсальный аспект: он был, по-видимому, первым светским, секулярным мыслителем. Он считал, что церковь должна быть полностью подчинена государству. Он был против церкви и против любого религиозного истеблишмента. Он был отлучён от иудаизма, но не примкнул ни к одной из христианских церквей и сект, существовавших в Голландии. Его духовное самоопределение было общечеловеческим, содержащим идеи иудаизма в степени, необходимой для ценностного понимания свободного человека. Он был против распространения теократии библейских времён на современную ему жизнь общины. Он считал проецирование жизни древних евреев на жизнь современной ему общины искусственным и вредным. Он был антиконформистом в мышлении, в отношении к религии и к функционированию еврейской общины. Гейне называл Спинозу Unglaubensgenosse – товарищ по свободомыслию, термин которым Фрейд описывал себя.

Спиноза был рационалистом не только в концепции рационализированного, секуляризированного и безличного Бога, но и в отношении к евреям. Хорошо знавший историю марранов, Спиноза осознавал духовную мощь еврейского народа и её роль в возвращении в еврейство людей, бывших католиками в течение десятков лет. Марраны, исповедовавшие католическую религию, были, таким образом, евреями не по религии, а по национальности. Понятие национальности тогда было неизвестно. Способность евреев как группы, как нации уцелеть без Храма, без исполнения религиозных обрядов, поражало Спинозу и было источником его знаменитого, уже цитированного высказывания о возрождении еврейского государства. Он постиг экзистенциальный смысл антисемитизма задолго до того, как это явление было распознано. Он видел, что враждебность к марранам проистекала не из оппозиции к еврейской религии, а из оппозиции к самому существованию евреев. Он чувствовал, что его еврейство неизбежно и неизбывно, несмотря на изгнание из еврейской общины и смены имени Барух на имя Бенедикт.

Восприятие Спинозы как еврея не скрывали не только его враги, но и его доброжелатели. Выдающийся голландский физик Христиан Гюйгенс спрашивал своего брата в письме из Франции: «Как идут дела с нашим евреем из Ворбурга (там тогда жил Спиноза – А. Г.)?» Гюйгенс интересовался последними достижениями своего конкурента по шлифовке линз. Спиноза не отрёкся от иудаизма, не перешёл ни в одну из других религий, как делали многие евреи после него. Предполагая, что евреи восстановят своё государство, он показал, что верит в сущность и существование еврейского народа. Предсказание возрождения еврейского государства в устах нерелигиозного вольнодумца выдаёт прочность его связей с тем народом, сыном которого он остался, невзирая ни на что.


| 23.02.2011 17:40