МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=1375
Распечатать

12 – 18 июня 2009

Рубрику ведет Леонид Школьник

Очередная неделя - «круглые» юбилеи и «некруглые»  дни рождения...



12 июня

1909 – В своей книге «Легендарная Ордынка» Михаил Ардов вспоминал: «На диване радом с Ахматовой сидит застенчивый, бедно одетый человек – и плачет, с трудом сдерживает рыдания, и слезы капают с его лица в тарелку с бульоном... Он поэт, еврейский поэт, пишущий на идиш. А фамилия у него совершенно не подходящая ни к облику, ни даже к профессии. Его зовут Матвей Грубиян. Он только что освободился из того самого лагеря, где сидит Лев Николаевич Гумилев, и вот явился к Анне Андреевне с приветом от сына и со своими рассказами о тамошней жизни. Слезы текут по его лицу, слезы на глазах у Ахматовой, у всех нас, сидящих за тем памятным мне обедом». Кем же он был, этот незабываемый, талантливый Мотл Грубиян, 100-летие со дня рождения которого мы отмечаем сегодня? Он родился в местечке Соколивка на Украине (ныне Киевской области) в семье учителя. С тринадцати лет начал трудовую жизнь, затем учился в педагогическом институте им. Горького в Минске, который окончил в 1938 году. К тому времени, к студенческим годам, Мотл Грубиян уже определил свое жизненное призвание. В 1930 году первое стихотворение на идиш он опубликовал  в харьковской пионерской газете «Зай грейт». А спустя пять лет в Минске вышел его первый поэтический сборник – «Фун келер аф дер зун» («Из подвала на солнце»). Он - фронтовик, прошагавший с боями по многим огневым дорогам. Трижды тяжело ранен. Вся его семья погибла в Минске, и новой семьей становится армия. Любимец однополчан, смельчак, запевала, Мотл Грубиян на войне мужает и как поэт. Демобилизовавшись по состоянию здоровья, он приехал в Москву и начал сотрудничать с издательством «Дер эмес» и газетой Еврейского антифашистского комитета «Эйникайт». Когда по возвращении Мотла Грубияна с фронта московские писатели устроили ему торжественную встречу в Доме литераторов, Перец Маркиш подарил Мотлу свою только что вы­шедшую книгу с надписью: "Мы гордимся вами как воином и поэтом" А это было, по существу, лишь началом творческого пути Грубияна. С 1943 года он стал работать  редактором в Еврейском антифашистском комитете. Увы, 19 февраля 1949 года его арестовали. Семь лет сидел он в Заполярье, в Инте, в 56-м был реабилитирован. «Мы с мамой, - вспоминает Лариса Певзнер, приемная дочь поэта, - жили тогда в Минске. Матвей приехал в Минск и забрал нас в Москву, где ему дали малюсенькую комнатку на Новокузнецкой (метро "Новокузнецкая"), мы там начали жить». Мама Ларисы - Хана Абрамовна Блущинская (1914-1984) – четыре года училась у Михоэлса в московской студии, по  окончании которой её направили на работу в Минск, в БелГОСЕТ – Белорусский государственный еврейский театр. Там она работала актрисой, в 49-м году театр был закрыт, а в его помещении стал работать русский театр. Блущинская в нём заведовала труппой и была помощником режиссёра. После того, как Мотл Грубиян забрал семью из Минска, Блущинская не сразу устроилась в театр им. Пушкина заведующей труппой. Рассказал ли Мотл в стихах о своей «отсидке» на Севере? Есть у него небольшое стихотворение "Пи­ла", которое он написал по возвращении из Инты. Это стихотворение перевел на русский язык тогда еще молодой Евгений Евтушенко: «Тайга направо и налево, метель у ног ее легла, и в тело белое полена врезается моя пила». Поэт никак не может освободиться от тех лагерных видений: "И вижу пихты, только пихты, со всех сторон я ими сжат, и пилят пилы, пилят пилы, и бревна свежие визжат". Но напрасно искать это горестное стихотворение в каком-либо сборнике Грубияна - ни в оригинале, ни в переводе оно читателю недоступно, ибо строгая советская цензура многие годы стояла на страже идейной чистоты советской литературы. Даже когда уже в 1985 году московское издательство "Художественная литература" выпустило антологию "Советская еврейская поэзия", М. Грубиян, один из ведущих мастеров еврей­ской поэтической словесности, был в ней представлен и "Письменным столом Ильича", и "Русским дубом", но не той "Пилой", которой орудовали десятки еврейских и нееврейских писателей в приснопамятные годы ГУЛАГа. И всё же, по признанию поэта и исследователя еврейской литературы Хаима Бейдера, стихи Мотла Грубияна - в оригинале и в переводе на русский язык -  дают весомое представление о его мастерстве, о высочайшей художественной силе его поэзии, которая поражала читателей оригинальностью и уникальной образностью. Неправедный суд не сломил еврейского поэта, он много писал, и его стихи переводили на русский язык лучшие советские поэты. В одном из стихотворений, озаглавленном «Мой язык» и переведенном на русский язык Львом Озеровым, Мотл написал:

Я говорить хочу с моим народом
Словами света на еврейском языке...

«Словами света» он и говорил со своими читателями и почитателями. В 1958 году в переводе с идиш выходит его книга “Я звал тебя, жизнь”, в 1962 году - “Ключи”, в 1967 -  “Лодка и течение”. В 1970 году - за два года до смерти - на идиш издана книга “Беспокойный ветер”. Умер Мотл Грубиян 8 февраля 1972 года в Москве. Спустя четыре года после его кончины издана книга “Вечный огонь” – том избранной лирики поэта на его родном мамэ-лошн.

13 июня

1921 – Российский книговед, профессор, академик РАЕН Иосиф Баренбаум родился в г. Каневе Киевской области. В 1945 году окончил Ленинградский государственный университет, а в 1953 году - аспирантуру Ленинградского библиотечного института. С 1951 года Баренбаум - преподаватель Ленинградского библиотечного института (с 1964 года - Ленинградский государственный институт культуры имени Н. К. Крупской). С 1978 по 1988 год - заведующий кафедрой книговедения. Иосиф Евсеевич принадлежит к славному и трагическому поколению, юность которого пришлась на тяжелейшие годы Великой Отечественной войны. В 1941 г. студент Ленинградского университета Баренбаум добровольцем ушел на фронт. В 1942 г., защищая Ленинград, был тяжело ранен, проходил длительное лечение в госпиталях, а после демобилизации вернулся к учебе. В 1945 году Иосиф Баренбаум поступил в аспирантуру Ленинградского государственного библиотечного института им. Н.К. Крупской (ныне - Санкт-Петербургский государственный университет культуры и искусств), и с тех пор его жизнь неразрывно связана с этим высшим учебным заведением. Темой его кандидатской диссертации стала история французской печати в период революции 1848 года. Обстановка конца 1940-х г., характеризовавшаяся борьбой с «космополитизмом и низкопоклонством перед Западом», мало способствовала успешному завершению трудов по подготовке диссертации. Ее удалось защитить лишь в 1953 г. Начиная с 1949 года, Баренбаум ведет педагогическую работу в Ленинградском государственном библиотечном институте им. Н.К. Крупской, где
с 1956 г. становится штатным преподавателем. Здесь он прошел путь от ассистента до профессора. В 1977-1988 гг. ученый заведовал кафедрой общей библиографии и книговедения. Им был разработан ряд общих и специальных курсов, которые за прошедшие годы прослушали сотни студентов. Много сил и времени отдал И.Е. Баренбаум организации высшего библиотечного и книговедческого образования в стране, выезжая для оказания методической помощи в региональные институты культуры. Связей с родным Санкт-Петербургским университетом культуры и искусств он не прерывает до сегодняшнего дня, являясь членом бюро Комиссии комплексного изучения книги Научного совета по истории мировой культуры РАН. Баренбаум - автор более 400 фундаментальных научных работ в области книговедения - в частности, учебника «Всеобщая история книги» (в соавторстве с И. А. Шомраковой). В 1986 году увидела свет книга «Книжный Петербург - Ленинград» (в соавторстве с Н. А. Костылевой), расширенное и дополненное переиздание которой в 2003 году получило название  «Книжный Петербург. Три века истории. Очерки издательского дела и книжной торговли». Труды ученого издавались в Польше, Германии, Франции, Австралии. Под его научным руководством защитили кандидатские диссертации около 40 исследователей. Некоторые из них, как, например известный сибирский книговед С.А. Пайчадзе, сами уже стали
докторами наук, создающими собственные научные школы. Международным библиографическим центром США и Великобритании Иосиф Евсеевич Баренбаум неоднократно удостаивался звания "Человек года".

14 июня

1921 – Российская поэтесса Руфь Тамарина (настоящая фамилия – Гиршберг) родилась в г. Николаеве, Украина. Отец будущей поэтессы, Меер Семенович  Тамарин (Гиршберг),  революционер, подпольщик, военнослужащий, партийный, а  затем хозяйственный работник. Вот что вспоминала Руфь Мееровна об отце: «Я  очень любила отца, которого видела мало и редко – в  тридцатые годы было  заведено на  любом  мало-мальски  «руководящем» посту  работать до поздней  ночи: авось, понадобишься наверху». А уезжал он на работу чуть свет». Мама  Руфи Мееровны - образованная, интеллигентная, окончившая с золотой медалью  гимназию, затем кредитно-экономический институт, стройная, привлекательная,  по имени Тамара, отсюда и партийный псевдоним отца – Тамарин, ставший семейной фамилией. Увы, в 1937 году нашлись свидетели выступления Меера Тамарина на одном из собраний, где он со всеми осудил книгу Троцкого, но призвал к сдержанности  к ее автору. И это послужило поводом для исключения Тамарина из партии, а затем и для  ареста. Где, когда и как он  погиб, Руфь так и не узнала. А вскоре была  арестована мама. В 1939 году, после окончания 10-го класса, Руфь Тамарина поступила в Литинститут им.  Горького, окончила его в 1945 году. В  институте  она  училась в семинаре Ильи Сельвинского с такими впоследствии известными поэтами, как  Борис Слуцкий, Павел Коган, Сергей Наровчатов и др. Большинство поэтов из предвоенного Литинститута ушли на фронт добровольцами, не дожидаясь военкоматских  повесток. В  1941 году добровольцем ушла на фронт и Руфь Тамарина. Она была  санинструктором во 2-й отдельной роте 41-й стрелковой дивизии 40-й армии на Западном  фронте. В 1943 году Тамарину демобилизовали из армии и она продолжила учебу в институте. По окончании Литинститута Руфь Мееровна работала в сценарной студии  министерства кинематографии СССР, была старшим редактором и продолжала часто  бывать в институте. В 1947 году умерла мама, а в 1948 году Руфь Тамарину арестовали, обвинив в шпионаже, ставя в вину знакомство с американским  журналистом Робертом Магидовым. Ее приговорили к 25 годам исправительно-трудовых лагерей, по этапу из  пересыльного лагеря она попала в джезказганский «Степлаг» (особый лагерь для  политических). В этом лагере Руфь Тамарина провела 8,5 лет. В 1956 г. была реабилитирована и осталась жить в Казахстане, работала редактором на киностудии "Казахфильм". Она была членом Союза писателей (1966) и членом Союза российских писателей (1996). В 1995 году Тамарина перебралась в Томск, поближе к семье своего сына. Тяжело болела. Ослепла и была прикована к постели, но не сдавалась и продолжала писать. Там, в Сибири, у нее вышло несколько книг. В 1999 году издательство "Водолей" выпустило сразу две ее книги - "Новогодняя ночь" (поэзия) и "Щепкой - в потоке" (лагерная проза). Затем появились "Такая планида, или Зарубки на "Щепке" (2002), "Зеленая тетрадь" (2003). Большая подборка стихов опубликована в томском литературном альманахе "Каменный мост" (2004). Умерла в Томске в 2005 году. Среди ее последних стихов, написанных в Томске, обнаружилась «Старая вечная песенка» с подзаголовком «Вольный перевод с идиш». Почитайте это шутливое стихотворение и представьте, сколько тепла и нерастраченного национального чувства таилось, может быть, всю жизнь в душе поэтессы и лишь на склоне лет, на пороге смерти было извлечено ею на свет:

Рано утром старый Шолом
Стал умеренно веселым,
Стал умеренно веселым - так-то вот.

Он надел свою ермолку,
И собрался втихомолку,
И пошел туда, куда и весь народ.

А народ шел в синагогу,
Чтобы помолиться Богу,
И покаяться, в чем грешен - так-то вот.

Но в тот день Шолома ноги
Не дошли до синагоги,
А дошли совсем наоборот.

Дело в том, что по дороге
К этой самой синагоге
Притулился скромно маленький шинок.

Где усатый целовальник,
Штофов, стопочек начальник,
Выполнял усердно свой служебный долг.

Он не только за наличность,
Но еще взирал на личность,
Разливая в долговременный кредит.

Все равно - евреям, гоям,
И, довольный сам собою,
Был за это всё в округе знаменит.

Вечером гуляка Шолом
Шел домой весьма веселым.
Он пришел домой веселым - так-то вот.

Аккуратно снял ермолку,
Прикорнул он втихомолку -
И храпит вторые сутки напролет.

15 июня

1959 – Отмечающий сегодня свое 50-летие президент Института Ближнего Востока, бывший президент и ныне - вице-президент Российского еврейского конгресса (РЕК) Евгений Сатановский родился в Москве; окончил Московский институт стали и сплавов по специальности "инженер-прокатчик" в 1980 г.; кандидат экономических наук (диссертацию защитил в Институте востоковедения РАН в 1999 году). В 1980-1984 годах работал инженером трубопрокатного отдела Государственного института по проектированию металлургических заводов (ГИПРОМЕЗ), затем пять лет (до 1989 года) был рабочим горячего (сортопрокатного) цеха московского металлургического завода "Серп и молот". В 1989 г. создал и возглавил коммерческую трейдинговую группу "Ариэль" (поставки сырья, комплектующих и оборудования на предприятия тяжелой промышленности и реализация их продукции, преимущественно на внутреннем рынке РФ); был одним из организаторов РЕКа, до избрания президентом конгресса являлся его вице-президентом, а также председателем комиссии по высшему светскому образованию и науке, членом комиссий по культуре, благотворительности и спорту; кроме того, занимал пост президента Федерации еврейских организаций и общин Москвы. Евгений Янович Сатановский - основатель и президент Института изучения Израиля и Ближнего Востока (на общественных началах); заведующий кафедрой израилеведения Центра иудаики и еврейской цивилизации ИСАА при МГУ; вице-президент совета регентов Международного центра университетского преподавания еврейской цивилизации Еврейского университета в Иерусалиме; член президентского совета Российского общества дружбы с арабскими странами; член издательских советов академических журналов "Восточная коллекция", "Диаспоры" и "Вестник Еврейского университета"; член академического совета "Библиотеки иудаики"; автор книг "Экономика Израиля в 90-е годы" (1999), "Израиль в мировой политике: вероятные стратегические противники и стратегические партнеры" (2001). Евгений Сатановский женат, имеет двоих детей.

16 июня

1884 – Театровед, литературный критик Иошуа (Овсей) Любомирский родился в местечке Брусилов, Киевской губернии. Окончил коммерческий институт в Киеве. Работал учителем. В юности писал драматические этюды, после революции 1917 года активно участвовал в создании еврейского театра. Занимался исследованием еврейской классической драматургии, стал одним из первых литературных критиков в области советского еврейского театрального искусства. Писал статьи о театре и литературе, печатался в центральной периодике в Советском Союзе и за рубежом. В работах Любомирского отражена история еврейского театра. В 1926 году издана на идиш его книга Der revolyutsionerer teater («Революционный театр») с предисловием режиссёра А. М. Грановского, в 1930 году - «Кинематограф», в 1931 году – Мелухишер идишер театер ин Украйнэ («Государственный еврейский театр на Украине»), в 1937 – Ви азой цугрэйтн а спектакль («Как подготовить спектакль» (пособие для драмкружков). В 1938 году Любомирский написал монографию о С. М. Михоэлсе. В начале Великой Отечественной войны Иошуа Любомирский ушел в ополчение. Возвратившись после ранения в Москву, включился в работу ЕАК, стал членом его исторической секции. В 1960-70-х годах статьи о театре публиковались в журнале «Советиш геймланд». Председатель общеизраильского объединения узников Сиона Михаил Маргулис написал и издал в 1996 году в Иерусалиме книгу «Еврейская камера Лубянки», в которой вспоминает: «Проходят годы, забываются боли и утраты, и в памяти всплывают светлые картины, первые встречи с еврейской песней, встречи с Нехамой. Москва, 1958 год, маленькая женщина в белом платье поднимается на сцену. В зале сидят любители песни на идиш, жены и матери евреев, которые уже никогда не вернутся домой из сталинских тюрем и лагерей. Нехама поет задушевно, слегка жестикулируя, песни "Ди кранке шнайдерл", "Катерина-молодица", и бальзам, который называется "идишкайт", разливается в зале. Ее песня заполняет душу и будит самые сокровенные еврейские чувства. И я сам тоже возвращаюсь к жизни после сталинских тюрем и лагерей. Именно после этого концерта, состоявшегося в центре Москвы, я познакомился с Ревеккой Боярской. Мы оба были очарованы песней Нехамы: я, бывший заключенный, сионист-лагерник, и она, пожилая женщина, еврейский композитор. Я проводил Боярскую в ее маленькую комнату в коммунальной квартире в одном из переулков улицы Герцена, рядом с Московской консерваторией. Здесь, в полутемной комнате, половину которой занимало пианино "Бехштейн", Ревекка написала музыку к одной из самых трагических песен на идиш ("Колыбельная") - "Люленьки-Люлю", пела мать, потерявшая детей в Бабьем Яру. Муж Ревекки Боярской, Овсей Любомирский, стал моим первым учителем языка идиш. Я с благодарностью вспоминаю свои первые визиты в эту семью, где мамэ-лошн нашел своих верных друзей и покровителей. Овсей Любомирский учил меня языку идиш по учебнику, привезенному из Польши. Главным стимулом для меня была любовь к культуре евреев, уничтоженных нацистами во время Второй мировой войны». В 1976 году книга вышла и у Любомирского. Он назвал ее очень буднично и просто  - «Аф ди лэбнс-вэгн» («На дорогах жизни») - мемуары и очерки о литературе и театре, писателях, актерах и режиссерах. Умер Иошуа Любомирский в Москве в 1977 году.

17 июня

1903 - В Екатеринославе (ныне Днепропетровск) родился замечательный поэт советской эпохи Михаил Светлов (Шейнкман). Он бы остался в истории литературы и в памяти людей, если бы не написал ничего, кроме двух своих стихотворений - "Гренада" и "Песня о Каховке". Отец его был ремесленником, а семья настолько бедной, что когда в екатеринославской газете были напечатаны первые стихи четырнадцатилетнего подростка, он на весь гонорар купил большую буханку белого хлеба. Вся семья смогла поесть его вволю, и это было настолько непривычно, что запомнилось навсегда... В 1914 - 1917 гг. учился в четырехклассном училище и одновременно служил "мальчиком" на товарной бирже, работал в типографии. Шестнадцатилетним подростком вступил в комсомол. В 17 лет он уже был добровольцем - стрелком Екатеринославского территориального полка. В том же году впервые приехал в Москву в качестве делегата Первого Всероссийского совещания пролетарских писателей вместе с друзьями - Михаилом Голодным и Александром Ясным. Все трое придумали себе писательские псевдонимы в духе того времени, подражая Горькому и Бедному. Так Шейнкман стал Светловым. В 1922 году он переехал в Москву; учился в Московском университете, стал выпускать небольшие сборники стихов: «Рельсы» (1923), «Стихи» (1924), «Корни» (1925). В стихах о гражданской войне в полную силу проявилась романтическая природа дарования Светлова. Имя поэта прозвучало на всю страну 29 августа 1926 года, когда в "Комсомолке" было напечатано его стихотворение "Гренада". Именно этот день стал поэтическим днем рождения Светлова. Позднее Михаил Аркадьевич признавался, что именно в "Гренаде" он открыл самого себя. Первым музыку на эти светловские стихи написал Ю. Мейтус, и "Гренаду" спела молодая Клавдия Шульженко. Позднее, в 1977 году, Микаэл Таривердиев представил цикл песен на стихи Михаила Светлова, среди которых, конечно же, была и "Гренада". Были варианты лучше, похуже, но народ запомнил одну - ту, которую сочинил в 1958 году Виктор Берковский, будущий знаменитый бард, а тогда - студент из Запорожья. Эта музыка как будто была всегда, она словно родилась вместе со стихами. Ее узнали и запели в студенческой среде, а в 1965 году песня впервые прозвучала по радио. Но Михаила Аркадьевича уже не было в живых.
... Однажды к Светлову неожиданно пришел ленинградский кинорежиссер Семен Тимошенко. Он делал картину "Три товарища", в которой должна быть песня про Каховку и девушку. "Я устал с дороги, - сказал режиссер, - посплю. А ты, когда напишешь песню, разбуди меня". Светлов вспоминал: "Каховка - это моя земля. Я, правда, в ней никогда не был, но моя юность тесно связана с Украиной. Я вспомнил горящую Украину, свою юность, своих товарищей... Мой друг Тимошенко спал недолго. Я разбудил его через сорок минут. Сонным голосом он спросил у меня: "Как же так у тебя быстро получилось? Всего сорок минут прошло!" Я сказал: "Ты плохо считаешь, прошло сорок минут, плюс моя жизнь". В годы войны Светлов был специальным корреспондентом «Красной звезды» на Ленинградском фронте, военным корреспондентом ряда фронтовых газет.
Дошёл с войсками до Берлина. После войны ирония стала одной из особенностей светловской поэтической манеры. Светлов на годы погрузился в переводческую работу: с белорусского, туркменского, украинского, идиш, грузинского, литовского. Преподавал в Литературном институте и работал "в стол". Он был нужен советской системе как символ. Его поэтические и человеческие терзания никого не волновали. "Другой" Светлов был не нужен. Поэт-романтик, он никогда не был наивным, близоруким, восторженно оптимистичным. Уходили годы, и романтика поэта столкнулась с реальностью. Всенародно известный Светлов не выглядел внушительным, важным и всегда старался быть в тени. Не любил помпезности, президиумов. Все, что зарабатывал, раздавал людям, сам, порой, не имея ни копейки, и всю жизнь печатал на старенькой сбитой машинке и проходил в стареньком пальто. Постоянно находясь в гуще людей, среди молодежи, студентов, коллег, поклонников, он был очень одиноким человеком с грустной усмешкой, легкой иронией, скрытым юмором. И все же окрыляющее начало никогда не покидало Светлова. Он сказал однажды: "Человек жив, пока верит. Умирают не люди, а надежды". Черноволосый Светлов с неистово синими глазами, как говорила о нем Ольга Берггольц, постепенно превращался в задумчивого человека с печальными глазами. Годами его не печатали, не упоминали критики. Семен Кирсанов и Ольга Берггольц встали на защиту Светлова, и в 1959 году он вернулся в литературу: его новый лирический сборник "Горизонт" был благосклонно принят. Но жить оставалось так мало.

О, сколько мной уже забыто,
Пока я шел издалека!
Уже на юности прибита
Мемориальная доска.
Но все ж дела не так уж плохи,
Но я читателю знаком -
Шагал я долго по эпохе
И в обуви, и босиком.

Скончался Светлов рано, в 61 год. Через три года после кончины Михаила Аркадьевича, в 1967-м году, ему была присуждена (посмертно) единственная профессиональная награда - Ленинская премия по разделу "поэзия". Отдельная тема в разговоре о Светлове – его неподражаемый юмор, его шутки, ставшие «народными». Например, такие: «У меня не телосложение, а теловычитание», «Я всю жизнь меняю гнев на милость. С разницы живу. Но иногда это надоедает», «Вот и я скоро... Как эта бутылка, на которой написано «хранить в холодном, темном месте в лежачем положении», «Под старость я превратился в нечто среднее между Ходжой Насреддином и нашим клубным парикмахером Маргулисом. Им приписывают чужие остроты. Мне тоже», «Когда я умру, вскрытие покажет, что у покойника не было за душой ни копейки». В этом же ряду – маленькая «ночная» история о Михаиле Аркадьевиче. Однажды он с приятелем выбрался из ресторана Центрального Дома литераторов далеко заполночь. Стоят на Герцена и ловят такси, поддерживая друг друга во избежание конфуза. Погода мерзкая: дождь со снегом, ветер, грязь. И все такси,  как назло, мимо проскакивают. Светлов, еле ворочая языком, посетовал: «Старик, смотри: такая темень — как они видят, что мы евреи?»

18 июня

1890 - Выдающийся актер и режиссер еврейского театра Морис Шварц родился в местечке Седиков (Жидачев) на Украине. В 1901 г. семья Шварц приехала в Америку и поселилась в Нью-Йорке, в Нижнем Ист-Сайде. Проявивший с детства актерские способности, Шварц в 1905 г. дебютировал на еврейской сцене в Балтиморе, затем играл в труппах Кливленда и Филадельфии. В 1912 г. был приглашен Д. Кеслером (1860–1920) в возглавлявшийся им театр на 2-й авеню в Нью-Йорке и проработал в нем шесть лет. К 1918 г. Шварц решил открыть новый еврейский театр на 2-й авеню (The Yiddish Art Theatre on New York's 2nd Avenue), собрав коллектив преданных делу талантливых актеров и отбирая только высокохудожественный репертуар. Он арендовал помещение, которое прежде занимал англоязычный Ирвинг Плейс тиэтр и приступил к репетиции пьесы З. Либина «Человек и его тень». Премьера имела огромный успех. В театре Шварца играли выдающиеся актеры, в их числе Я. Бен-Ами (Чирин), Циля Адлер, Дина Штеттин-Файнман (мать Ц. Адлер), Л. Зац, Берта Герстин и др. Однако главным актером в театре был сам Морис Шварц. Обладая выразительной, типично еврейской внешностью, пользуясь приемами классической театральной школы и виртуозно владея мимикой, он достигал в игре большой художественной силы. Наибольший успех выпал на его выступления в ролях реб Мейлаха в «Иоше Калб» по И. И. Зингеру, Луки в «На дне» М. Горького, Освальда в «Привидениях» Г. Ибсена, Шейлока в «Венецианском купце» У. Шекспира, в заглавной роли в «Короле Лире». Еврейский художественный театр за 32 года существования поставил более 150 спектаклей по пьесам Л. де Вега, Э. Толлера, Дж. Б. Шоу, Шолом-Алейхема и других авторов. Огромный успех имели две пьесы по романам И. И. Зингера «Иоше Калб» и «Братья Ашкенази». Театр Шварца был наиболее популярным из 20 еврейских театров, ежедневно ставивших спектакли на 2-й авеню в 1930-е гг. Театр был известен всей еврейской диаспоре, говорившей на идиш; он гастролировал в странах Америки, Европы, в Южной Африке, Израиле. Театр стал одним из наиболее ярких феноменов культурной жизни Нью-Йорка. На его спектакли ходили тысячи зрителей, не знавших идиш; многие не имели отношения к еврейству. Бродвейские театральные критики высоко ценили игру Шварца и других актеров труппы. Однако в 1950 г. Шварц вынужден был закрыть свой театр после того, как остальные еврейские труппы были распущены и покинули 2-ю авеню. Основной причиной этого явления была ассимиляция второго и третьего поколений еврейских эмигрантов в Соединенных Штатах. Попытка возродить театр в 1955 г. не удалась. Не имел успеха и проект Шварца создать театр пантомимы. В 1960 г. Шварц приехал в Тель-Авив с намерением открыть здесь центр культуры на идиш. Был собран новый коллектив, приступивший к репетициям спектакля «Иоше Калб», однако через два месяца после приезда Шварц скончался. Похоронили его в Нью-Йорке, на еврейском кладбище «Маунт Хеврон», на участке деятелей литературы и искусства, где нашли свой вечный покой такие известные личности, как писатель Сергей Довлатов и актер Аарон Лебедефф, актриса Молли Пикон и пародист Алан Кинг, боксер Бенни Леонард и даже Лео Франк – единственный еврей в США, подвергшийся суду Линча...

_________________________________

При подготовке статей для рубрики "Это - мы" использованы материалы из   Литературной энциклопедии 1929-1939 годов, Краткой еврейской энциклопедии, Википедии и других авторитетных изданий, в том числе и различных энциклопедий on-line – российских и зарубежных,а также публикации "бумажных" и электронных СМИ, авторских блогов и страниц в "Живом журнале", отдельные авторские публикации


| 10.06.2009 16:32