Времена и имена
 

Михаил Фарфель,
который считается первым…

Михаил РИНСКИЙ, Тель-Авив

Назначение в 1992 году еврея Михаила Фарфеля первым послом (точнее - временным поверенным) Республики Беларусь в Израиле до сих пор многими воспринимается, как один из множества парадоксов того постсоветского времени. Но его биография легко убеждает в том, что яркая карьера Михаила, к сожалению, прерванная болезнью, - естественный результат его таланта и энергии.

Красная слобода в тридцатых годах ХХ века всё ещё оставалась еврейским местечком - пожалуй, одним из самых близко расположенных к быстро растущему Минску. До войны здесь жили свыше тысячи евреев, а после войны осталось всего пять семей. Погибли почти все.
Когда война началась, Абрам Фарфель был единственным эвакуированным из всей семьи - как комсомолец призывного возраста. За ним последовал было отец: хотел навестить сына и вернуться к семье, но не успел - в Минске уже были оккупанты. Всю жизнь дед не мог себе простить, что не погиб вместе с семьёй.
Абрам воевал, был тяжело ранен. Освобождённый от воинской службы по инвалидности, он поступил в учительский институт в Тюмени. После войны вернулся в родную Красную слободу, окончил ещё и педагогический институт в Могилёве, много лет работал директором школы в деревне неподалеку от родного посёлка. Судьба соединила Абрама с Фаиной Шведок из Слуцка. В войну Фаина была с сестрой в эвакуации в Куйбышеве, где настрадались от холода и голода, обморозила руки. Отец её воевал на фронте, а мама, многие близкие и родственники также погибли в гетто и лагерях. После войны Фаина окончила заочно институт иностранных языков и тоже преподавала в школе. В 1949 году в семье появился первенец Миша, через три года - второй сын, Володя, ещё через шесть лет - дочь Нелли.
Дети учились хорошо. Абрам принципиально не хотел, чтобы они учились в его школе и вообще - использовали его большой авторитет в районе. Так что Михаил без помощи отца окончил школу с медалью, поступил в Минский университет и с отличием закончил факультет географии - по стопам отца, преподававшего этот предмет. Младший брат во всём следовал за старшим. Забегая вперёд, скажем, что и сестра успешно закончила Политехнический институт и много лет работала инженером-гидрологом. И поныне живёт в Слуцке.
В 1972 году, заканчивая университет, Михаил по результатам учёбы был третьим в очереди на распределение. Но его в зал заседания комиссии пригласили 73-м и соответственно распределили в глухую деревеньку Молоди, рядом с Хатынью, в восьмилетнюю школу. Зато там Михаила сразу назначили директором. Не спасовал, круто взялся за дело, и за пять лет школа преобразилась: детям были созданы все условия для учёбы и отдыха, от инвентаря до спорта; был построен интернат, организовано питание школьников. Конечно, не всё так было просто для молодого директора Михаила Абрамовича. Кстати, как-то заведующий районным отделом народного образования спросил его:
- Вы не будете возражать, если я буду вас называть Михаилом Александровичем?.
На что последовал ответ:
- Согласен, но при условии, что я Вас, Леонид Григорьевич, буду величать Лейбом Гиршевичем.
Работая в этой школе, Михаил познакомился с Наташей, фельдшером скорой помощи, которая стала его верной подругой жизни. В 1974 году у них родилась дочь Дина - имя дали в честь погибшей бабушки.
Успех молодого директора не остался незамеченным, и его назначили директором школы в деревне Калачи того же Лагойского района. Здесь тоже необходимо было привести в порядок школу-десятилетку. Места здесь были фантастически красивые, просто "белорусская Швейцария", по характеристике Михаила. И здесь он проявил свои организаторские способности. Помимо всего того, чего директор Фарфель добился на прежнем месте, он снискал себе добрую славу в учительской среде тем, что всех преподавателей школы обеспечил нормальным жильём. Мало того: ещё и помогал жильём местным властям, например - предоставил квартиру агроному. Ясно, что и перед ним открывались все двери. Были и завистники, антисемиты-злопыхатели. Как-то договорился с председателем колхоза о стройматериалах. Бухгалтер отказалась подписывать, председатель ей приказал.
- Михаил Абрамович, - высказалась сгоряча бухгалтер, - Вы у нас только один, и то от вас некуда деться!..
И другую "славу" едва не приобрёл директор школы. На субботнике, фактически в присутствии всего местного руководства, в 1982 году. Это был неудачный для советских властей год, прежде всего в войне в Афганистане. Стараясь отвлечь внимание народа, советская печать, естественно, с антиизраильских позиций широко освещала результаты Первой ливанской войны. Специальные плакаты клеймили позором и даже обещали : "Возмездие неотвратимо!" Один подвыпивший тракторист, скорей всего, под воздействием этой пропаганды, нелицеприятно высказался в адрес Михаила, закончив: "Твоё место в Израиле!". В другой обстановке уместно было бы поблагодарить за добрый совет, но в этот день у Михаила "отказали тормоза": он избил антисемита, после чего сам позвонил в милицию.
Собутыльники избитого (свидетели) немедленно отправили письмо в газету "Советская Белоруссия". Но в стране уже было "время застоя", и это амортизировало нежелательные для директора школы последствия. Осуждали, но не клеймили: экстремизма уже не было. Интриги оставались, но уже были "свои люди", и модно было "сор из избы не выносить". На совете районо, в присутствии корреспондентов, раздавались и голоса в защиту Михаила. Один из директоров заявил: "То, что вы его избили, это так правильно!". Дали выговор "за несдержанность". "Советская Белоруссия" на письмо "очевидцев" вообще не среагировала. Теперь в своих краях Михаил Фарфель стал героем: его, а не милицию звали разнимать драки.
В Белоруссии были известны братья Вайнрубы, оба - Герои Союза. С одним из них Михаил ехал в машине от вокзала Риги в Юрмалу. Он был в курсе истории. "Я - Герой, - сказал Вайнруб Михаилу, - и то чуть не сел в тюрьму за подобное. А тебе как-то обошлось".
В 1985 году веял ещё не "ветер перемен", но уже "лёгкий бриз". В передаче из США известная американская певица заявила, что русские дети хотят войны. Михаил Фарфель написал на "Панораму", что он, директор школы, у которого к тому же погибла вся семья, категорически отвергает это нелепое обвинение. Через полгода в передаче из США с тем же ведущим та же певица читает письмо Михаила. Назавтра - звонок из райкома: певица должна приехать в Союз и хочет лично говорить с автором письма! Местные власти - в испуге: как быть? Вдруг приедет, а дороги - не для роскошной машины! Когда страсти улеглись, первый секретарь райкома дал "добро" на переписку. В 1987 году певица приехала, остановилась в Москве, в построенной французами гостинице "Космос" и пожелала лицезреть г-на Фарфеля в Москве. Прихватив с собой переводчика из местных, Михаил выехал в Москву. Три дня в столице, "Космос", заморская звезда - неизгладимые впечатления. И популярность в своих пенатах.
Но Михаил всё ещё работал в Калачах, в этом "швейцарском" уютном, но глухом уголке. За это время, помимо Дины, в семье прибавились: в 1979 году - сын Илья, названный в честь деда Эли; в 1985 году - Роберт. Дети подрастали, надо было подумать и об их образовании.
В 1987 году, приехав к отцу, Михаил встретился с заведующим местным районо. Тот предложил должность директора школы в Красной Слободе, где Михаил сам когда-то учился. В десятилетке на тысячу школьников было немало "высокопоставленных" учителей, а это значит - капризы, интриги, тем более Михаил был единственным евреем на весь преподавательский коллектив. В посёлке был высок авторитет отца как преподавателя, общественника и человека. Знали и уважали деда, как отличного портного, мудрого старожила посёлка. Но, конечно, Михаилу следовало полагаться на себя и, тем более, не подвести их добрые имена.
Приступил к работе незадолго до начала нового учебного года. За неделю отремонтировал школу, организовав помощь родителей. В короткий срок школа стала привлекательной для ребят: два самодеятельных театра, кино, кафе, школа бальных танцев. Со временем в единый комплекс со школой как бы объединились спортшкола и детская библиотека, а затем и музыкальная школа, и городская библиотека. Построили огромную теплицу. Как и в Калачах, все учителя школы получили достойное жильё. Начал директор с себя - а почему бы и нет?
Используя возможности "перестройки", школа развила предпринимательскую деятельность. Кроме теплицы, доход стало приносить производство гипсовых плиток, узорчатых ручек. Если дети помогали колхозам, то теперь за это получали деньги. Из созданного школьного денежного фонда лучшие и отличившиеся ученики получали премии. Привлёк родителей для руководства бесплатными кружками: корреспондентским, фото, художественным. Школа первой перешла на пятидневную учебную неделю, а шестой день называли "днём обменов". Проводились консультации по всем предметам. Обменивали и продавали свои поделки. Работало кафе. Один из классов был дежурным по школе. И ещё деталь, о многом говорящая тем, кто знаком с буднями педагогических коллективов: за годы работы А. Фарфеля из этой школы не поступило ни одной анонимки.
В 1990 году проводились первые демократические выборы народных депутатов Белоруссии. Кандидатуру Михаила Фарфеля выдвинули на собрании жителей посёлка. Большую помощь в агитации сыграли многочисленные друзья Михаила, друзья отца, родители учеников и педагоги. Помогла и жена Наташа. В то время она работала в "Сельхозтехнике", где трудились 800 человек. Когда обсуждали кандидатуры, Наташа возмутилась:
- А почему не упоминаете Фарфеля?
- Ну, ему нужны парниковые условия, - заявил директор.
Тогда Наташа выступила с яркой речью в защиту мужа, в том числе и рассказала о его трудолюбии, об их дружной семье и личных качествах Михаила. Закончила под бурные аплодисменты аудитории.
Конкурентами Михаила на выборах были председатель колхоза, председатель райисполкома и минский академик. Несмотря на это, Михаил Фарфель был избран в первом же туре, набрав свыше 50% голосов. В тех выборах многие были избраны впервые, в том числе и будущий президент А. Лукашенко, популярность которого на посту председателя колхоза резко возросла после его известного разоблачительного доклада о борьбе с преступностью. После доклада он подошёл в зале заседаний к Михаилу и спросил:
- Ну, что тебе подсказывает твоя тысячелетняя интуиция?
Это была шутка. Михаил просил подчеркнуть, что в годы их депутатского общения А. Лукашенко не проявлял при нём признаков антисемитизма. В годы президентства А. Лукашенко Михаилу не приходилось с ним общаться.
В списках депутатов Михаил Фарфель оказался единственным "официальным" евреем. Человек двадцать были "подпольными". Михаил отказался от перехода на постоянную депутатскую работу, остался директором школы. Когда дошла очередь до участия в комиссиях Верховного совета, Михаил, по его желанию, был включён в комиссию по международным делам и внешним экономическим связям.
- Почему не в комиссию по образованию? - спросили директора школы.
- Потому что кто-то должен заниматься вопросами образования в международном аспекте, - ответил он. Кроме того, депутат Фарфель был включён в комиссию по науке и научно-техническому прогрессу.
С первых же дней Фарфель почувствовал совершенно новую, необычную атмосферу. То, что было раньше плохо, на глазах стало хорошо: Америка, Израиль… И быть евреем, тем более единственным, - тоже отлично! В том же 1990 году Михаил, в числе многих, покинул партийные ряды.
Первая сессия Верховного совета. Утверждается протокол Мандатной комиссии. Зачитывают: "Белорусов - столько-то. Русских… и так далее… И инши"… По-белорусски - "инши" значит "прочие" Не зачитали только евреев. Председатель Станислав Шушкевич предлагает утвердить протокол. Михаил поднимает руку:
- Моя жена вышла замуж за еврея. А то, что она вышла за "инши", она и не знает…
Председатель Мандатной комиссии дочитал протокол:
- Еврей - один.
- Претензии исчерпаны, - заявил Михаил и добавил:
- Господа, слово "еврей" придётся произносить…
К Михаилу в парламенте относились прекрасно, с большим уважением.
- В компенсацию за унижения всех предыдущих поколений", - шутил Михаил.
Он сразу же включился в парламентскую работу. В частности, оказалась масса дел, связанных с Израилем. Естественно, они попадали к нему. С участием члена комиссии Фарфеля в республике был аккредитован Сохнут. Приехал мэр Кфар-Сабы - кому, как не Михаилу следовало его принять. ХАБАД предложил вывезти детей из чернобльской зоны Гомельской области на оздоровление и учёбу в Израиль. Тогда ещё был СССР. Двум зафрахтованным для перевозки детей румынским самолётам не дают разрешение на прилёт. ХАБАД попросил помочь. Михаил согласился и выразил желание сопровождать детей. Позвонил в Москву и потребовал дать "коридор" для самолётов.
Этот рейс положил начало программе приглашения детей-подростков "Наале -16". Вместе с Михаилом летел руководитель Фонда мира Белоруссии. Летели через Лондон, там были 4,5 часа - и в Тель-Авив. Детей отправили в лагерь, а их вдвоём - в гостиницу Тель-Авива. Две недели возили по Израилю. Встречались с Довом Шилянским, председателем Кнессета. Первые впечатления от Израиля для Михаила незабываемы. В том же 1990 году сюда репатриировался брат Володя.
До назначения временным поверенным в Израиле депутат Фарфель трижды посетил нашу страну. Географ по образованию и преподаватель географии, Михаил и до этого знал прекрасно историю, географию Израиля, знал основы Торы. К 1992 году его знания существенно расширились. Очень хорошие отношения сложились у него с Сохнутом. Многое сделал Михаил для "отказников" - и в начале 90-х годов ещё оставались такие.
- Незабываемым было ощущение, когда генерал КГБ говорит тебе: "Хорошо! Выпущу!" - рассказывает Михаил.
Но не следует думать, что международные дела депутата Фарфеля замыкались на Израиле. Была масса и других и международных, и внутренних вопросов. В этом очерке больше об Израиле потому, что он адресован, в основном, читателям Израиля. Во время поездок по нашей стране Михаил снял фильм об Израиле, передал его на белорусское телевидение. Вначале его показали лишь на половине территории республики. По требованию Михаила и общественности фильм показали ещё раз на всю Белоруссию.
Комиссия по международным связям готовила доклад о приоритетах. Упоминались крупные страны, соседи… Израиль не был включён. Михаил вмешался:
- Если отношения строить по количеству брёвен и гвоздей, то вы правы. Но если подходить к вопросу с точки зрения обмена визитами людей и родственных связей, то Израиль должен быть среди приоритетных. - И здесь депутат Фарфель добился своего.
Насколько был высок авторитет Михаила к 1992 году, можно судить по анекдоту, передававшемуся среди депутатов: "Новая валюта Республики Беларусь - "Шукель": Шушкевич + Кебич + Фарфель (Вячеслав Кебич был председателем Совета министров Беларуси).
История назначения Михаила Фарфеля первым дипломатическим представителем молодой суверенной Беларуси в Израиле интересна и необычна. В Минск с заранее подготовленным визитом прилетел Симха Диниц, председатель Сохнута, бывший представитель Израиля в ООН. Его международный авторитет был высок, да и миссия его выходила за рамки должности. На приёме в его честь - С. Шушкевич, В. Кебич. Обмен торжественными речами. Диниц дарит ценные подарки: древнюю амфору, каменную форму для отливки монет. Озвучивается, между прочим, и анекдот про валюту "Шукель". Как пишут в протоколах, "непринуждённая обстановка". Встаёт Диниц и говорит примерно так:
- Мы рады, что Республика Беларусь хочет установить с нами дипломатические отношения и что первым вашим посланником будет у нас Михаил Фарфель".
Шушкевич удивлён:
- Откуда вы знаете?
А Диниц ему:
- Я уже полтора часа в Минске.
Потом Михаил узнал, что глава МИДа Кравченко готовит другую кандидатуру. Михаил зашёл к В. Кебичу и как бы между прочим сказал ему об этих планах.
- Поедешь ты! - твёрдо сказал премьер. Было решено подготовить визит Кебича в мае 1992 года в Израиль, там и подписать Протокол об установлении дипломатических отношений.
Для подготовки визита послали в Израиль Михаила с двумя специалистами по линии МИДа и одним - по экономическим связям. Ещё до отъезда Михаил договорился в МИДе, что Белоруссия проголосует в ООН за отмену резолюции 1973 года, ставившую на одну доску сионизм и фашизм. Резолюцию отменили.
В. Кебич из Объединённых Арабских эмиратов прилетел в Израиль. В то время премьером Израиля был Ицхак Шамир, министром иностранных дел - Давид Леви. Договор был подписан.
Михаил Фарфель вернулся вместе с Кебичем в Минск и начал готовиться к новой работе. В августе прилетел в Израиль вместе с сыном. Съёмная квартира, никакой машины - всё начинал с нуля. Подобрал офис для посольства. Товарооборот между странами составлял "аж" 15 тысяч долларов. Беларусь была первой из стран СНГ, кроме России, открывшей посольство в Израиле. Познакомился с российским послом Александром Бовиным, "человеком сложным, но порядочным", как характеризует его Михаил. С первым послом Украины Юрием Щербаком они работали тоже в тесном контакте. Их так и называли: "Три богатыря". В честь 50-летия Победы в Великой отечественной войне три посла - России, Украины и Беларуси - устроили совместный приём в Герцлии-Питуах, в ресторане "Шератон".

М. Фарфель (слева), его жена Наташа и А. Бовин

Многое успел Михаил за четыре года своей каденции. Выучил иврит. Авиационное сообщение было организовано ещё раньше с его участием, теперь оно осуществлялось регулярно компаниями двух стран. При активной помощи Председателя Союза инвалидов Авраама Коэна, с которым подружился, Михаил организовал приезд из Белоруссии инвалидов и изготовление им в Израиле протезов. Организовал обмены визитами артистов, спортсменов, деятелей культуры. Визиты сотрудников МВД. Приезд детей на оздоровление в кибуцы. Много детей из Белоруссии вылечили израильские врачи благодаря усилиям Михаила и материальной помощи миллиардера Шауля Айзенберга, с которым у Фарфеля были дружеские отношения.
Михаил Фарфель организовал визит заместителя премьера Беларуси по сельскому хозяйству. При подписании договора присутствовали Ицхак Рабин и Шимон Перес. Для Шимона Переса, выходца из Белоруссии, была организована поездка по стране. Приезжала и первая торговая делегация.
Что ни день, то чьи-нибудь визиты, и всегда посол стремился всем помочь, а многих - сопровождал сам. Сначала в посольстве, кроме Михаила, было всего два дипломата: экономический советник и консул. Между прочим, выяснилось, что дед консула в войну спас еврейскую семью, а он этого и не знал.
Приезжали из Белоруссии и деятели культуры. Памятуя, что Василь Быков, Рыгор Бородулин, Алесь Адамович посещали памятники жертвам Катастрофы в Минске, Михаил пригласил их в Израиль. Адамович не успел приехать: умер в 1994 году. Василь Быков неделю жил у Михаила. Бородулина пригласил мэр Иерусалима Тедди Колек. Рыгор написал много стихов в Израиле. Стихотворение "Иерусалим" на белорусском языке посвятил Михаилу Фарфелю.
В кулуарах МИДа всегда, как и в любых других и в любой стране, без интриг не бывает. Были и проверки, в том числе финансовые. После такой проверки Михаилу донесли мнение ревизоров: "Честен до неприличия".
- Не только по части финансов, - говорит Фарфель. - Я служил по совести и своей родине Беларуси, и по совести не делал ничего, кроме хорошего, Израилю. Иначе быть не могло: там - мой отец, сестра, здесь - семья, брат.
Какие бы ни были разговоры в то время и потом, Михаил остаётся благодарным другом Беларуси и белорусов. Это он просит особо подчеркнуть.
В октябре 1995 года у Михаила случился инфаркт. Ещё три месяца он продолжал возглавлять посольство в ранге временного поверенного, затем приехал посол Геннадий Лавицкий. Это было вполне естественно, и Михаил испытывал лишь досаду из-за собственного здоровья, но не из-за замены. Какое-то время Михаил оставался советником, в мае 1996 года уволился окончательно. Первое время оставался в Израиле как турист, при этом официальных проблем не было: после инфаркта врачи запретили ему летать. Затем Фарфель оформил израильское гражданство.
Михаил подчёркивает, что в Белоруссии о нём тогда не написали ни одного плохого слова. А в Израиле, к сожалению, мало кто протянул ему руку помощи в столь трудный и ответственный момент. Лишь пригласил Авигдор Либерман и спросил:
- Миша, чем могу помочь?
К тому времени дочь была полноценной израильтянкой, пройдя гиюр. Сейчас у неё уже своя семья, двое детей. Жена Михаила Наташа работает в туристической фирме. Сыновья пока - с Михаилом и Наташей. Лишь недавно, через десять лет израильского гражданства, купили себе квартиру. Старший сын отслужил в ЦАХАЛе, работает в области компьютеров. Младший закончил службу в военно-морском флоте, намерен также пойти учиться компьютерному делу.
В 2000-м году Президент Беларуси А. Лукашенко прилетал с визитом в Израиль. Михаила Фарфеля на приём не пригласили, но Президент во время приёма поинтересовался:
- Как здесь у вас устроился Миша?..

Вернуться на главную страницу


50 лет назад Москва принимала гостей и участников Всемирного фестиваля молодежи и студентов. В столицу тогдашнего СССР прибыла и представительная делегация молодого еврейского государства

Михаил РИНСКИЙ, Тель-Авив

Летом 1957 года в Москве впервые прошел Всемирный фестиваль молодежи и студентов, шестой по счету. Он готовился в течение двух лет. Это была запланированная властями акция по "освобождению" народа от сталинской идеологии. Заграница была в шоке: приоткрывается железный занавес! Идею московского фестиваля поддержали многие государственные деятели Запада - даже королева Бельгии Елизавета, политики Греции, Италии, Финляндии, Франции, не говоря уж о просоветски настроенных президентах Египта, Индонезии, Сирии, руководителях Афганистана, Бирмы, Непала, Цейлона. На Московский фестиваль молодежи и студентов приехали 34 тысячи гостей из 131 страны, в пресс-центре были аккредитованы две тысячи журналистов.
СССР был "герметически закупоренным" обществом. Слово "иностранец" было синонимом слов "враг", "шпион", за исключением разве что представителей стран соцлагеря, но даже и к ним относились с подозрением. Любой иностранец сразу становился экзотикой. И вдруг на улицах Москвы появились тысячи людей со всех концов света, всех цветов и оттенков. В том числе - представительная израильская делегация…
Ко времени открытия фестиваля у всех ещё были свежи в памяти решения ХХ-го съезда партии, разоблачившего культ и деяния "кремлёвского горца". Мир был полон надежд, и молодое еврейское государство - вместе с ним. И не только на поддержку в борьбе с антисемитизмом, не только на ослабление поддержки его врагов рассчитывал Израиль. Для маленькой страны жизненно важным вопросом была необходимость роста еврейского населения страны. Воюющему Израилю нужны были защитники, развивающемуся - рабочие руки и специалисты любых профессий. В то время притекал ручей репатриантов из Польши, но нужна была мощная река, которая могла стать полноводной, только если продлится, по определению И. Эренбурга, оттепель, оттают советские ледники и откроются ворота железного занавеса.
С 1948 года, после Голды Меир, ни одному официальному лицу Израиля не удавалось свободно и открыто общаться с советскими еврейскими гражданами. И хотя свежа была память о сбитом в 1955 году над Болгарией израильском пассажирском самолёте и 58 жертвах, руководство еврейского государства решило откликнуться на приглашение советских властей и Оргкомитета фестиваля и прислать делегацию.
В западном мире не было единства: если власти США, мягко говоря, не приветствовали участие своих левых, то делегации Франции и Италии, к примеру, достигали двух тысяч человек. Для маленького Израиля и двести человек было совсем немало. Советские власти рассчитывали на преобладание левых в делегации Израиля, которые в те годы, несмотря на сталинские дела "космополитов" и "врачей", в основной массе оставались доброжелателями Советского Союза.
После непростых и долгих переговоров было согласовано, что формально единая делегация Израиля будет состоять фактически из двух "половинок": ста человек - от сионистски настроенных партий МАПАЙ и МАПАМ (включая в последней арабскую группу) и ста человек - от исповедующей интернационализм Компартии Израиля. Руководителем делегации был назначен один из активистов кибуцного движения Давид Сорек.

Давид Сорек, Москва, 1957 год

Давид родился в 1930 году в бессарабском городке Хотин, в семье раввинов. Детство и юность Давида прошли сначала в неспокойной обстановке приграничной зоны, затем - в гетто, где погибли отец и вся его семья. Лишь мать, старшего брата и самого Давида буквально в последний момент спасли партизаны. После войны бессарабским евреям было дано право до июля 1946 года выехать в Румынию. Давид не хотел уезжать, но когда директор школы позволил себе антисемитское высказывание, пришёл к матери и заявил: "Едем!". Старший брат, призванный в армию, не смог уехать. Ему удалось вырваться из Союза только в 1975 году.
Вся жизнь Давида Сорека - и трагическая её часть до 1946 года, и героическая на земле израильской - необыкновенно интересна и заслуживает отдельного подробного рассказа. Здесь же только необходимо пояснить, почему именно ему была доверена столь ответственная миссия руководителя делегации еврейского государства.
С первых дней на тогда ещё подмандатной британской территории Давид Сорек был одним из молодёжных вожаков. В лагере для репатриантов, в свои 17 лет он возглавил группу охраны от "набегов" арабов. Затем, живя в кибуцах, организуя и возглавляя их, Давид Сорек одновременно участвует во всех конфликтах в Негеве и войнах молодого государства. Руководя одним из южных кибуцев, Давид в то же время отвечал за безопасность всех кибуцев и мошавов Негева.
Дпя решения непростых вопросов, связанных с безопасностью кибуцев, Сорек был приглашён в 1954 году к премьер-министру Давиду Бен-Гуриону, который в то время был и министром обороны. Он очень внимательно выслушал доклад и предложения кибуцников и тут же при них дал, к восторгу Сорека, чёткие, короткие указания Моше Даяну и Шимону Пересу.
Возможно, эта встреча явилась одной из причин того, что в 1956 году Давида Сорека пригласили в Тель-Авив, где ответственный сотрудник Моссада Иосиф Меллер предложил ему возглавить делегацию Израиля на Всемирном фестивале в Москве, как отличному организатору, владеющему русским языком.
Давид понимал, какую ответственность он брал на себя. Во-первых, достойно и по возможности - большему количеству людей представить лицо молодой страны, о которой многие знали только из негативных источников. Во-вторых, донести до максимума советских евреев, что их в Израиле ждут и в их помощи нуждаются. И, конечно же, обеспечить безопасность делегации и каждого делегата, оградить от возможных провокаций с любой стороны. Получив заверения в том, что делегация может рассчитывать на помощь израильских дипломатов в Москве (правда, немногочисленных), а также на помощь (естественно - не открытую) сотрудников Моссада, Давид не заставил себя уговаривать. Помимо прочего, Моссад обещал ему организовать встречу со старшим братом, которого он не видел с 1944 года.
Началась напряжённейшая подготовка израильской делегации. Прежде всего, её нужно было сформировать, проведя конкурсы, из лучших молодых танцоров, певцов, музыкантов. Немало способных, спортивных, здоровых молодых людей отобрали из числа солдат ЦАХАЛа, но министерство обороны запретило им участие, и пришлось срочно искать замену. В результате, сформировали замечательный ансамбль, включавший хор, оркестр и танцевальную группу. В репертуаре были песни и танцы как восточноевропейских евреев и Запада, так сефардских и йеменских евреев. Среди делегатов было немало знавших русский и европейские языки. "Художественная" часть делегации насчитывала 90 человек. Десять человек из ста составляли, так сказать, командно-техническую группу во главе с Давидом Шорхом - под этой фамилией Сорек и в дальнейшем выезжал в Союз, а позднее - в СНГ.
Подготовили, отобрали и изготовили большое количество различных сувениров, агитационных печатных изданий. С самого начала между двумя "ветвями" делегации было согласовано: знаком сионистской части делегации стал семисвечник, символ государства; знаком коммунистической - Маген-Давид, общенародный символ. Не только на сувенирах, но и на официальных "опознавательных" нагрудных значках делегатов.
Один из сувениров - брошюра Аарона Мегеда в переводе на русский Мириам Роде "Письма из Израиля". В ней, наряду со скромным описанием жизни, становления и военных успехов Израиля, во избежание обвинений советских властей, призыв к репатриации был "между строк". Заканчивалась брошюра словами: "Нужно надеяться - до свидания!". Той же надеждой на встречу на земле обетованной были проникнуты изданные на русском языке "Еврейский календарь", "Песенник", несколько номеров журнала "Молодёжь Израиля".
Фестиваль проходил с 28 июля по 11 августа. Организаторы спланировали приезд и размещение каждой из многочисленных делегаций из 131 страны. Израильтяне отправились из Хайфы на турецком корабле. Сионистская часть делегации Израиля во главе с Давидом Шорхом решила опередить события и приехать в Москву дня на три раньше, для чего сошла с корабля на берег в одном из турецких средиземноморских портов и поездом доехала через Стамбул, Болгарию и Румынию до пограничной советской станции Унгены. Предварительно сообщили о пути следования поезда, и в некоторых городах Румынии местные евреи успели подготовиться и приветствовать израильтян. Например, на вокзале в Яссах висел лозунг на иврите.
Но по прибытии в Унгены произошла осечка. Советские власти, скорей всего, не были готовы к такому досрочному железнодорожному "прорыву" израильтян в Москву, да к тому же и не хотели этого. Комендант пограничной станции Унгены приказал отцепить вагоны с делегацией, задержав её на те самые дни, которые она пыталась выиграть пересадками. Обращение по телефону в Москву, в оргкомитет решило только практические вопросы трёхдневного пребывания делегации в Унгенах: бесплатного питания (пожалуйста в ресторан, но по 10 долларов). Умываться - пожалуйста: в общественных туалетах. Посетить город - нельзя: пограничная зона. Репетировать - нет зала.
Руководителям делегации ещё в Израиле рекомендовали не конфликтовать с местными властями, не давать повода для разжигания антисемитских настроений. Что ж, Давид Шорх дал команду репетировать прямо на перроне вокзала. Танцевали, пели. Сразу сбежался народ, в том числе и местные евреи. Власти тут же предоставили для репетиций спортзал, а подходы к залу перекрыли под предлогом уборки улицы.
Сопровождающий израильской делегации на всё время фестиваля Дмитрий, представившийся сотрудником ленинградской газеты, был улыбчив, вежлив, гостеприимен. Но когда кто-то из делегатов подарил пробегавшей по перрону девочке сувенирную открытку, не постеснялся отнять её под каким-то предлогом. Девочку успокоили другой открыткой. Позднее тот же Дмитрий всё так же вежливо запретил раздавать религиозные сувениры. Тогда арабские делегаты, входившие в МАПАМ, во главе с юристом Махмудом начали сами раздавать еврейские религиозные сувениры - за ними так не присматривали. Вообще, Давид Сорек добрым словом отзывается о поведении арабской части их делегации, говоря, что они не уступали делегатам-евреям в своём патриотизме.
Первая же после Унген крупная станция - Кишинёв. Знали, что в нём много евреев, приготовили сувениры. Но на перроне их встретила лишь горстка комсомольцев с цветами: власти очистили подходы к вокзалу. Давид, как руководитель, вышел в город - и был тут же окружён людьми. Видя, какое количество людей стремится общаться с израильской делегацией, власти старались сократить стоянки на промежуточных станциях и перекрыть выходы на перрон. Были случаи, когда сами делегаты с риском находили лазейки, чтобы оказаться в толпе местных жителей. Совсем не обязательно - евреев. Но местным евреям старались по возможности уделить внимание. Лишь в столице Украины власти показательно допустили встречу с киевлянами, вылившуюся в настоящий митинг. С помощью Моссада и украинской делегации Давиду удалось встретиться со старшим братом.
На многих станциях, в том числе и на Киевском вокзале Москвы, - везде, где было возможно, члены делегации демонстрировали своё искусство в танцах, пении, вовлекая и окружающих, стараясь лучше донести до них жизнерадостность и энергию народа своей страны. Раздавали и обменивались сувенирами. На станции Казатин бывший фронтовик в парадной военной форме, получив значок от Шорха, не имея ничего другого, снял с фуражки кокарду и отдал Давиду. Через много лет, в 2000-м году, Борис Полонский, уже репатриант, разыскал Давида в Израиле и показал его значок. Этот случай описан в повести Ильи Веледницкого "Необычная судьба кавалериста Борьки".
В Москве делегацию Израиля поселили в студенческом общежитии Тимирязевской сельскохозяйственной академии. И с первого дня у здания днём стояла толпа евреев, жаждущих поговорить, просто посмотреть на своих ближневосточных соплеменников. Многие сопровождали делегацию, где бы у неё ни были встречи и выступления, дожидались их у входа в здание и у выхода. Некоторых делегаты уже знали в лицо. При любых контактах просили на память любые сувениры, начиная от значков и марок. Просили автографы. И стремились сами что-нибудь подарить. На открытках и книгах, подаренных Шорху и бережно хранимых им, незамысловатые тёплые слова, например: "Мы вас любим. Миша, Янкель и ещё миллионы". А вот какие строки передал Давиду юноша, как и многие, тут же скрывшийся в толпе:

Израиль,
Ты родина наша, ты наша защита,
Ты станешь со временем крепче гранита.
Ты сердце народа-страдальца хранишь,
Израиль, могучий Израиль, крепись!

Что может быть ценнее, чем такой замечательный экспромт, написанный на простом листке бумаги. Были и подарки другого рода. Одна молодёжная компания из Ленинграда предложила в подарок телевизор, не ведая, что в молодом воюющем Израиле экраны зажгутся только через десять лет, а пока нет ещё очень многого. Получив вежливый отказ от электронного подарка, на следующий день принесли книгу Давида Бергельсона, которую тоже бережно хранит Давид Шорх-Сорек. Дарственная надпись на книге: "Другу из Израиля от представительницы еврейского населения России, которое верит, что придёт то время, когда евреи всего мира соберутся под одним небом, небом Израиля". И здесь - без подписи. Вот так: всё равно под прицелами фото- и подслушивающей техники всесильного КГБ, но ещё, по инерции, анонимно.
На фестивале израильская делегация пользовалась особым вниманием. Помимо естественного желания советских евреев общаться с нею, не меньшую роль играла притягательная красота молодых людей, талантливых, находчивых, доброжелательных. Даже просто в колонне на открытии и закрытии фестиваля делегация Израиля выглядела одной из лучших. Автор, видевший это сам, подтверждает без всякого преувеличения. Знамя делегации нёс Давид Шорх.
Власти делали всё возможное, чтобы помешать или хотя бы ослабить контакты советских евреев с делегатами.Например, было предусмотрено и анонсировано выступление израильского ансамбля в здании театра имени Пушкина, в центре Москвы. Ансамбль даже провёл там репетиции. Вдруг, уже в день концерта, артистам сообщили, что их выступление переносится в Театр транспорта. Впрочем, Давид точно не знает: в Москве есть ещё и Дом культуры железнодорожников - ЦДКЖ, и концерт, возможно, перенесли в это помещение. Предлог - слишком много желающих, а в Театре Пушкина - всего, как сказали, 750 мест. Но ни билетов в продаже, ни пригласительных в новое помещение никто не приготовил. А тысячам людей, приехавшим к Театру Пушкина, никто ничего не сообщил.
Шорх немедленно, ссылаясь на то, что в Театре Пушкина остались после репетиции инструменты, потребовал машину и послал ребят за ними. Музыканты, по наказу Давида, сообщили евреям у театра о новом месте выступления, и те, оставив объявления для ещё не подъехавших, на метро быстро добрались до оного. Но билетов-то нет! Предприимчивый народ не теряется: все сто делегатов снимают свои большие официальные значки делегатов с изображёнными на них семисвечниками и передают ждущим у дверей.
Сто человек проходят мимо контролёров и охраны, как делегаты. Откуда рядовым контролёрам знать, сколько их, израильтян, должно быть? Ведь многие делегации насчитывали по несколько сот человек. Пока суть да дело, таким и ещё неизвестно каким образом зал почти был заполнен. Хозяевам для срыва концерта теперь оставалось разве что придумать что-либо вызывающее панику, но они на это не решились, и израильтяне выступили с большим успехом, а московские евреи имели возможность побеседовать или хотя бы поприветствовать дорогих гостей.
Шорха в поездках по Москве постоянно в отдалении сопровождали - он это и чувствовал, и иногда фиксировал. Был такой случай. Давида предупредили, что из Каунаса приедет специально некий Борис Клячко. Борис появился вместе с женой у общежития Тимирязевской академии, и Давид назначил ему встречу у Центрального почтамта. Когда Давид ехал в такси на встречу, заметил следующую сзади машину. При встрече с Клячко машина стояла в отдалении, а вышедший из неё человек делал вид, что читает газету. В 70-х годах Клячко репатриировался в Израиль, жил в Бат-Яме, успешно работал.

Давид Сорек 50 лет спустя, на фоне фотографии,
где он снят с Давидом Бен-Гурионом

После фестиваля Давид Шорх побывал с визитом вежливости в посольстве СССР, поблагодарил хозяев фестиваля за приём. Затем и посольство благодарило делегацию, для чего один из советников с женой и сыном приехал к Сореку-Шорху прямо в его кибуц. Как раз перед этим Давид ознакомился с советскими газетами, где его называли лжецом за то, что он рассказывал правду о стремлении советских евреев вырваться на свободу, по крайней мере - узнать правду о своей исторической родине. Слово за слово, и советник посольства рассказал удивлённому Давиду во всех подробностях о его встрече и беседе с Клячко у почтамта. Давид невольно вспомнил про то, что писали о глазах и ушах КГБ, и лишний раз осознал, почему были анонимными записки доброжелателей.
Впрочем, - и теперь уже Давид Сорек не считает необходимым скрывать, - и Моссад, и другие израильские органы и общественные организации вели уже тогда всевозможную работу в Советском Союзе, несмотря на препоны и опасности. В частности, делегацию опекал атташе по культуре Консульства Израиля, сотрудник Моссада Элиягу Хазан, по-своему фантастическая личность. Вот что пишет о нём в своих воспоминаниях знаменитый профессор Барух Подольский, в то время - молодой подпольный сионист:
"Договорились о встрече в Музее изобразительных искусств…Это был атташе по культуре Элиягу Хазан. Польский еврей из Белостока, перебравшийся ещё в тридцатые годы в Палестину, сражавшийся там в составе Еврейской бригады в годы Второй мировой войны, он, естественно, интересовался положением евреев СССР. После долгого разговора Хазан пообещал давать мне литературу по Израилю. Так началась моя "подрывная" (с точки зрения КГБ) деятельность… В конце 1957 года Хазан был выдворен из Советского Союза - он посмел раздавать в Одессе значки и прочие сувениры из Израиля…".
Между прочим, будущий профессор во время фестиваля "вместе с подругой Лидой (ныне - женой) бегал в поисках израильтян, брал сувениры, пытался беседовать". Как и тысячи других молодых евреев Москвы. Благодаря фестивалю многие раскрепостились; ближе познакомиться с исторической родиной, изучать иврит стало интересно; возникали всё новые подпольные кружки. Цель, поставленная перед делегацией израильских сионистов, была достигнута. Неуклюжие действия советских властей по ограничению контактов с израильской делегацией дали обратный эффект. Многие русскоязычные израильские делегаты, да и сам Давид Сорек, даже после дел "космополитов" и "врачей" с симпатией относились к стране, из которой приехали и которая сыграла ведущую роль в спасении мира от фашизма. Но милицейские цепи и стремление советских людей прорвать их запали глубоко в память и души молодых людей и заставили их по-иному взглянуть на жизнь за "железным занавесом".
Делегация Израиля приехала одной из последних и уехала одной из первых: просьба о дополнительных нескольких днях не была удовлетворена. После возвращения на родину руководители и делегаты, естественно, рассказали и написали о своих впечатлениях, о волнующих встречах с еврейской советской молодёжью и о препятствиях, которые им приходилось преодолевать. И немедленно последовала реакция: три центральные советские газеты опубликовали гневные статьи: в "Комсомольской правде" - статья Б. Гурнова "Басни израильских брехунов и их жертвы"; в "Литературной газете" - "Трагедия обманутых" Л. Шейнина; в газете "Труд" - "Пропагандистские сирены и израильская действительность" А. Димина. Авторы обрушились на Израиль, делегацию, лично Давида Шорха. Речь в статьях шла о израильских "брехунах", заманивающих доверчивых советских евреев, о трагедии тех, кто поменял родину на "рай" земли обетованной и т.д. Это был первый залп последующей почти тридцатилетней антисионистской канонады в советской печати, направленной против еврейского государства и репатриации советских евреев. Но и эта пропагандистская компания дала обратный результат.
Сейчас мы отмечаем сорокалетие открытого сионистского движения "отказников". Ни в коей мере не умаляя важности движения и мужества этих людей, Давид Сорек обращает внимание (и просит это подчеркнуть) на то, что нельзя забывать о работе, которую проводили Моссад, дипломаты, другие еврейские организации. Подпольно и полуподпольно распространяя сионистскую литературу, разжигая и поддерживая в евреях чувство национального достоинства, они подготовили последующий "выход из подполья". К 60-м годам было также подготовлено общественное мнение и защита за рубежом и окрепли новые веяния, вроде движения "шестидесятников" в среде советской интеллигенции. Стала возможной публикация "Бабьего яра" Евгения Евтушенко. Умножались контакты и возможности выезда.
В дальнейшем Давид Сорек посвятил всю свою неутомимую энергию делу репатриации и обустройства евреев из СССР и СНГ. Эта его деятельность оценена по достоинству: ему присуждена Премия Президента, его имя занесено в Золотую книгу страны. От души поздравляем ветерана и его друзей по делегации с полувековым юбилеем успешной международной миссии.

Вернуться на главную страницу


Памяти Наума Дымарского

В Москве на 86-м году жизни после непродолжительной болезни скончался известный спортивный комментатор Наум Александрович Дымарский. Он родился 31 августа 1921 года в Харькове. Там и появилось увлечение шахматами, которое он пронес через всю свою жизнь. Профессиональную журналистскую деятельность он начал с должности ответственного секретаря газеты "На стройке", затем в журнале "Советский Киев" стал вести шахматную рубрику.

Наум Дымарский - ответственный секретарь
газеты "На стройке"

С Тиграном Петросяном

В 1944 году - собкор "Комсомольской правды" в Ташкенте, правда, ненадолго. После публикации статьи о злоупотреблении в комсомольской верхушке республики Дымарскому пришлось ... нет, не уволиться, а переехать собкором "Комсомолки" во Львов. В 1948 году стал работать в "Литературной газете", совмещая с работой на радио, где вел шахматный раздел, сменив на этой должности Исаака Линдера. А с 1954 года был уже в штате Всесоюзного радиокомитета.

С Николаем Озеровым, 1968 год

В 1976 году Дымарский в качестве собкора впервые попал на Олимпийские игры в Монреале. Впоследствии он вел репортажи с множества летних и зимних Олимпиад, со спортивных арен разных стран, из залов, где проходили шахматные поединки. Долгие годы он являлся заместителем главного редактора спортивной редакции Гостелерадио.

С Аллой Ларионовой и Николаем Рыбниковым

Но подобная благополучная жизнь продолжалась лишь до 1980 года. Во время московской Олимпиады старшая сестра Наума Александровича уехала на постоянное жительство в США и на открытии Олимпиады Дымарский уже не присутствовал. А прославленного журналиста досрочно спровадили на пенсию, дав звание заслуженного работника культуры, оставив внештатным сотрудником на 1-м канале. Но когда председатель Гостелерадио С.Лапин услышал репортаж внештатника с матча Карпов - Каспаров, он вознегодовал: "Дымарский должен быть на пенсии, а не в эфире". К микрофону Наум Александрович вернулся лишь с приходом к власти Михаила Горбачева.

В 1994 году он переехал в Нью-Йорк, где работал на американском русскоязычном канале и в газете "Форвертс", где вел спортивный раздел. Общением с ним всегда было искренним и увлекательным, потому что Наум Александрович, с его неизменной доброжелательностью и открытой улыбкой, всегда имел в "заначке" какую-нибудь байку, которую рассказывал с присущими ему юмором и интеллигентностью.

С женой и сыном Виталием в день своего 75-летия

Спустя восемь лет по семейным обстоятельствам он вернулся в Россию, выступал по телевидению с рассказами о звездах российского спорта, о своих встречах с известными шахматистами, тренерами, артистами.
В знак памяти о мэтре спортивной журналистика Науме Дымарском публикуем один из его самых последних рассказов.


Дебют двух ослов
Маленькие хитрости больших мастеров

Наум Дымарский
, "Неделя"

 

В начале мая 2007 года свой 96-й день рождения отметил старейший в мире гроссмейстер Андре Лилиенталь. С Андре меня связывает почти 60-летняя дружба, хотя давно уже живем мы в разных странах.

Андре Арнольдович Лилиенталь родился в 1911 году. Мама его была оперной певицей, выступала на сцене Большого театра. Отец - автомобилист. Когда их мальчику исполнилось два года, мать повезла его в Будапешт, где жил ее отец. Но вскоре началась война, и они остались в Венгрии. Тем временем отца Андре, он был венгерским подданным, в России интернировали и отправили в Оренбург. В результате мать от расстройства потеряла голос и вынуждена была переквалифицироваться в портниху.
Жили трудно. Андре учился плохо, окончил лишь 5 классов и стал осваивать ремесло портного. Однако вместо портного стал шахматистом. Уже в 19 лет юноша с успехом дебютировал на международном турнире в Париже...
Он все рвался на свою родину - в Москву. В 1935 году принял участие во втором Московском международном турнире, разделив 8-10-е места. После этого турнира остался в СССР и активно включился в жизнь советской шахматной организации. Сыграл несколько матчей со столичными мастерами - Белавенцем, Юдовичем, Алаторцевым. (В скобках надо бы заметить, что именно о матче Лилиенталь - Алаторцев я, юношей, живя еще в Киеве, писал в местном журнале. Что, наверное, можно считать и началом моей журналистской работы.)
Затем Лилиенталь получает приглашение и на знаменитый третий Московский международный турнир с участием таких "звездных" шахматистов, как экс-чемпионы мира Ласкер и Капабланка, а также - Флор, Ботвинник, Рюмин, Левенфиш.
Когда мы познакомились (это было в 1949 году), Андре уже был гроссмейстером и рассказал мне историю, случившуюся как раз на турнире 1936 года.
Утром в парикмахерской гостиницы "Националь", где жили иностранные участники, брились легендарный кубинец Хосе Рауль Капабланка и Андре Лилиенталь, тогда еще венгерский подданный. По жребию им предстояло вечером того дня играть между собой в предпоследнем туре. Спортивная ситуация сложилась так, что Капабланка шел на первом месте, опережая на очко Ботвинника, а Лилиенталь - на четвертом.
- Как собираетесь играть? - спросил кубинец соседа с намыленной щекой.
- Не знаю, - ответил Лилиенталь.
- Ничью хотите?
- Хочу, но не знаю, как это делается.
- Очень просто, - объяснил Капабланка, - вы играете белыми. Мы разыгрываем дебют четырех коней, быстро разменами упрощаем позицию и расходимся.
- Я догадывался, - продолжал Лилиенталь, - что кубинец, пользовавшийся успехом у женщин, назначил и на этот вечер рандеву. А значит, мечтал освободиться пораньше.
В общем, мы пришли в Музей имени Пушкина, где проходил турнир, сели за столик и быстро, как заранее договорились, разыграли дебют. При таком сговоре немудрено, что играл я машинально. И вдруг увидел, что получил худшую позицию. Так расстроился, что сделал еще один плохой ход. Он сделал ответный ход - такой же плохой. Для того, разумеется, чтобы выравнять позицию.
Между тем время шло, я сделал ферзём уже 21-й ход, положение на доске вроде равное. И пора заканчивать "борьбу". Но по регламенту соглашаться на ничью раньше 30-го хода шахматисты могли лишь с разрешения турнирного комитета. А он был подчинен оргкомитету, который возглавлял видный государственный деятель того времени Николай Крыленко, на общественных началах руководивший Всесоюзной шахматной секцией. Мы с Капабланкой пригласили его к нашему столику, чтобы официально зафиксировать ничью. Неожиданно я по глупости спросил: "Вам нравится, Николай Васильевич, как мы разыграли дебют четырех коней?"
Крыленко хорошо разбирался в шахматах, скептически взглянул на позицию и шутливо заметил: "По-моему, это был дебют не четырех коней, а двух ослов. Ну, да бог с вами".
Лилиенталь признался: ему показалось, что стены и потолки музея стали пурпурными от стыда. С тех пор, заключил Андре Арнольдович, какое бы турнирное положение ни занимал мой соперник, я непременно играю, что называется, до последней капли крови...
К этому рассказу гроссмейстера есть одно добавление. Я вспомнил, что сохранил книгу, посвященную Московскому турниру 1936 года. В конце этой книги, как обычно в турнирных сборниках, приведен указатель дебютов. Дебют четырех коней встретился лишь один раз - у Лилиенталя с Капабланкой. Партия эта опубликована с комментариями кубинского гроссмейстера. После 21-го хода белых и слова: "Ничья" - Капабланка пишет:
"Естественный результат тактики белых. Если в дебюте четырех коней белые стремятся к ничьей, то черные могут ее избежать только с большим для себя риском. Я считаю, что отступления от избранной мною защиты оказались бы слабыми и предоставили бы белым чувствительное преимущество. В ответственных партиях я принципиально не позволяю себе рисковать, тем более что мое положение в турнире как лидера требовало от меня выдержки и спокойствия".
Конечно, Капабланка слукавил, решив облагородить договорную ничью серьезным комментарием...
До получения советского гражданства в 1939 году Лилиенталь выиграл турнир в Ленинграде (1935 г.), а спустя 5 лет стал чемпионом Москвы. Но главное его достижение - дележ первого и второго места с Игорем Бондаревским в чемпионате СССР 1940 года, где Андре опередил Василия Смыслова, Михаила Ботвинника, Пауля Кереса, Исаака Болеславского и других лучших шахматистов страны.
В 1976 году со своей первой русской женой Евгенией Михайловной Лилиенталь переехал в Будапешт. Возвращение организовал тогдашний венгерский лидер Янош Кадар, большой любитель шахмат.
...После большого перерыва мы вновь увиделись с Лилиенталем на "Матче нового века" 2002 года в Московском Кремле.
На открытии соревнования мы с Андре сидели вместе - в ряду для почетных гостей. На свободном, рядом со мной - справа, месте неожиданно появился Жириновский с громоздкой шахматной доской. И завел со мной разговор, мгновенно перейдя на "ты", хотя никогда до этого мы не встречались. Правда, польстив, заметил, что помнит мои шахматные репортажи.
Познакомившись с Лилиенталем, Жириновский попросил меня передать гроссмейстеру, что хочет с ним сыграть. Добрый Андре согласился. Я в качестве судьи разрешил начать борьбу, где белые фигуры захватил эпатажный депута. Андре начал партию, двинув вперед королевскую пешку, а через несколько ходов, "забыв" об обещании никогда не делать договорных ничьих, предложил мир. Жириновский, важно подумав, сказал, что согласен. Оказавшись в толпе болельщиков, Владимир Вольфович небрежно заметил: "Пожалел старика и принял ничью"...

Вернуться на главную страницу