Эксклюзив "МЗ"
 

Джойнт в роли разрушителя

Натаниэль ПОППЕР, Forward, Нью-Йорк

Санкт-Петербург долго служил образцовым примером возрождения еврейской жизни в России, но в последние недели все большее число местных еврейских лидеров заявляют, что общину разрушает та самая американская еврейская организация, которая помогла ее воссоздать.
Критикуемая организация - Американский еврейский объединенный распределительный комитет Джойнт, исторически выполняющий для американских еврейских благотворительных фондов роль главного посредника при осуществлении ими международной помощи и программ возрождения общин за рубежом. Теперь в Санкт-Петербурге Джойнт обвиняют в превышении своих посреднических полномочий, установлении недружественного контроля над еврейской жизнью, отстранении местных общинных лидеров.
Одно такое обвинение прозвучало в письме ректора местного Еврейского университета Дмитрия Эльяшевича к американским спонсорам. "Политика Джойнта напоминает деятельность Госплана или обкома КПСС в худшие годы советской власти, - пишет Эльяшевич в письме, адресованном должностным лицам еврейских федераций Америки. - Никаких обсуждений, никакого доверия к организациям. Еврейские лидеры вынуждены постоянно оправдываться, доказывать, что они не воры".
Недовольство Эльяшевича - и его обращение к американским спонсорам - поддерживается многими другими лидерами еврейской общины Петербурга, в том числе директорами Еврейского общинного центра, еврейской благотворительной организации, сети еврейских детских садов и даже бывшими сотрудниками Джойнта.
Критика такого масштаба вызывает шок - ведь Джойнт уже давно является главным спонсором еврейской жизни в бывшем Советском Союзе и оказывает значительную финансовую поддержку многим из тех организаций, которые сейчас резко критикуют его. В 2006 году Джойнт направил в страны бывшего СССР 100 миллионов долларов, большая часть которых была предоставлена местными еврейскими федерациями Америки. В прошлом еврейские лидеры в бывшем СССР уже не раз жаловались на давление со стороны "Джойнта" и его чрезмерное влияние. Однако сегодняшнее недовольство в Петербурге превратилось в подлинное восстание - и это в том самом городе, который Джойнт всегда представлял как образец собственных достижений.
Высшие чины Джойнта пытаются преуменьшить размах критики и говорят, что она исходит в основном от профессиональных работников местных еврейских организаций, которые сопротивляются тому факту, что финансовая поддержка Джойнта не будет длиться вечно. Стив Швайгер, исполнительный вице-президент Джойнта, сообщил, что его организация пытается снизить роль американского финансирования в российских организациях и сделать их структуру более прозрачной, и именно это вызывает негодование. "Когда пытаешься проводить подобные реформы, многие из тех, чьи интересы задеты, попросту говорят "нет", - утверждает Швайгер. - Мы сталкиваемся с людьми, которые уже давно участвуют в работе этих организаций и считают, что мы должны им деньги. А я не думаю, что мы кому-то что-то должны".
Петербургские лидеры настаивают на том, что нынешнее противостояние стало следствием существенного изменения стратегических целей Джойнта. Директора многих организаций сообщают, что бюджеты их организаций были значительно урезаны практически без предупреждения, несмотря на то, что бюджет самого Джойнта в их регионе не изменился. Сотрудники местных организаций жалуются также на целый лес бюрократических правил и условий, введенных Джойнтом. Одно из наиболее часто критикуемых правил - требование, чтобы российские организации для любого расхода, превышающего сто долларов, проводили маркетинговое исследование, находили три различающихся по ценам предложения и получали отдельное разрешение от Джойнта.
"Нам пришлось увеличить штат сотрудников, но все равно большая часть рабочего времени уходит не на работу с клиентами, а на заполнение различных отчетов и других бумаг", - говорит директор еврейского благотворительного центра "Хэсед" Леонид Колтон.
Колтон и другие лидеры заявляют, что хотя Джойнт подвергает местные организации жесточайшему контролю, его собственным действиям в России открытость отнюдь не свойственна. Одним из наиболее осуждаемых шагов стало увольнение редактора еврейской газеты "Некуда" ("МЗ" публиковала письмо редактора этой газеты Леонида Гельфмана - ред.) . Многие петербуржцы утверждают, что редактор был уволен, поскольку писал статьи, критикующие Джойнт. Швайгер говорит, что об увольнении редактора он ничего не знает.
В дополнение к критике из России первые осуждающие Джойнт голоса зазвучали по другую сторону океана. В Нью-Йорке многолетний директор российских программ Американской всемирной еврейской службы сказал в интервью газете Forward, что политика Джойнта в бывшем СССР привела к "настоящей трагедии". "Предполагалось, что они будут посредником в передаче денег, но они в высшей степени злоупотребляют свой ролью", - говорит Мартин Хорвиц, чья организация была спонсором многих программ в Петербурге на раннем этапе.
Уже появились признаки того, что некоторые американские спонсоры начинают обходиться без помощи Джойнта. Впервые в этом году Федерация Нью-Йорка перевела свой грант петербургской организации "Адаин Ло" напрямую - вместо того, чтобы использовать Джойнт в качестве посредника. Фонд Чарльза и Линн Шустерман готовится поступить подобным же образом с поддерживаемыми им студенческими программами в России. При этом представители обеих организаций заявили газете Forward, что они все равно собираются продолжать работать с Джойнтом.
Различные объяснения даются тому, почему все эти проблемы столь обострились в последние месяцы. Конечно, сказались изменения в политике Джойнта. Но Колтон и многие другие говорят, что Джойнт постигла судьба любой вертикально организованной бюрократии.
"Действия Джойнта в бывшем Советском Союзе выглядят, как очередная попытка создать бюрократическую вертикаль власти. Это абсолютно неэффективно и никогда не будет работать", - написал Колтон в своем электронном письме в Forward.
В качестве другой причины напряженности часто называют новое общинное здание в Петербурге, построенное Джойнтом. Строительство ЕСОДа, как названо это здание, обошлось в 13 миллионов долларов. ЕСОД открылся в прошлом году. Местные лидеры считают, что, построив ЕСОД и начав разворачивать в нем собственные программы, Джойнт стал ощущать себя соперником по отношению к тем самым организациям, которые он финансирует.
"До того, как Джойнт начал создавать свои собственные программы, наша работа считалась весьма успешной, - говорит Евгения Львова, директор сети детских садов "Адаин Ло" (финансирование этой организации Джойнтом было резко сокращено в этом году). - Сейчас ни с того ни с сего наша работа перестала считаться успешной и нужной".
Ситуация особенно обострилась, когда представительство Джойнта в Петербурге столкнулось с трудностями при поиске арендаторов для ЕСОДа. Ежегодная стоимость эксплуатации этого здания приближается к 1 миллиону долларов - весьма значительная сумма для города, в котором весь бюджет уже существовавшего Еврейского общинного центра равнялся примерно 200 тысячам долларов в год.
Этот старый общинный центр, состоящий из нескольких объединенных квартир в самом центре Петербурга, был одной из первых еврейских организаций, созданных в городе после распада СССР. Он же стал одним из главных потерпевших от нынешнего противостояния с Джойнтом. По словам директора организации Александра Френкеля, Джойнт урезал свой грант центру с 90 тысяч долларов в прошлом году до 10 тысяч в 2007-м, причем Френкелю об этом сокращении было сообщено лишь за неделю до нового года.
Напряжение усилилось в январе, когда Джойнт выпустил аудиторский отчет, в котором обвинил Еврейский общинный центр в низком качестве программ и неправильной системе управления. Швайгер заявил газете Forward, что более всего озабочен фактом, что директор центра назначает членов правления, в то время как они должны избираться независимо.
Согласно аудиторскому отчету, для центра единственным выходом из финансового кризиса был бы переезд в ЕСОД. Тем временем Джойнт начал задерживать перевод центру финансовых средств. Общинный центр был вынужден отменить намеченную на Пурим программу, за неоплату счетов в нем были отключены телефоны.
Френкель не признал обвинения и назвал их "сфабрикованными". По заключению рассмотревшего аудиторский отчет российского эксперта по некоммерческим организациям, выводы джойнтовского аудита "не соответствуют реальности".
Френкель считает, что наиболее бессовестной частью аудиторского отчета было обвинение в том, что его организация не израсходовала целиком свой бюджет 2006 года. По словам Френкеля, он не смог израсходовать весь бюджет, поскольку Джойнт попросту не разрешал ему произвести необходимые расходы. "Вы не можете себе представить, через что нам приходится пройти, чтобы получить свои гранты", - говорит Френкель.
Еврейская общинная федерация Кливленда оказалась вовлечена в данный спор, поскольку является самым крупным спонсором организаций в Петербурге. Президент федерации Стивен Хоффман сообщил корреспонденту Forward, что он изучил все обвинения. "Я никоим образом не считаю руководство общинным центром безответственным, - сказал Хоффман. - Нам нравится работа Френкеля, но мы готовы обсудить, использует ли он свое время и ресурсы наиболее эффективным образом".
Общинный центр - не единственная организация, чье финансирование было значительно урезано. Евгения Львова говорит, что в январе Джойнт сообщил ей о сокращении финансирования ее организации на 100 тысяч долларов. По словам Львовой, среди прочего организации пришлось отказаться от логопедов и психологов, работающих с труднообучаемыми детьми.
Но не все столь печально и безрадостно в Петербурге. Местная реформистская конгрегация - первой на территории бывшего СССР - только что приобрела помещение для собственной синагоги, что стало возможным благодаря щедрой финансовой поддержке со стороны одной из лондонских синагог. Швайгер заявил газете Forward, что нынешний конфликт не нанес существенного ущерба услугам, предоставляемым евреям в Петербурге.
Тем не менее настроение в Петербурге невеселое. Львова и Френкель - ветераны еврейского движения в городе, они стояли у истоков еврейской общины, зарождавшейся еще в годы агонии советского режима. Френкель говорит, что нынешняя нервотрепка заставляет его усомниться в своем жизненном выборе. "Усилиями Джойнта еврейская община превращена в отвратительное место, - говорит Френкель, - она перестала быть привлекательной для людей. Лично я хотел бы изменить свою жизнь, иметь нормальную работу со стабильной зарплатой. Но я несу ответственность. Я создал организацию. Я ощущаю свою ответственность за нее".

Перевод с английского: "Еврейские норвости"

"БОЛЬНОЙ ЧЕЛОВЕК"
ЕВРЕЙСКОГО МИРА

Евгений САТАНОВСКИЙ,
экс-президент РЕКа, действующий вице-президент
Российского еврейского конгресса, Москва

Сегодняшний "Джойнт" — это "больной человек" еврейского мира. Бюрократизация его "русского отдела" под руководством Ашера Острина привела к копированию в стенах иерусалимского и местных офисов этой организации худших идиотизмов советских времен. В результате последовательной многолетней кадровой политики, проводимой этим "человеком в футляре" при поддержке главы нью-йоркского офиса Стива Швайгера, организацию покинули такие профессиональные менеджеры, как Сеймур Эпштейн, Сара Боген и другие представители "старого" "Джойнта", всегда стремившиеся работать в партнерстве с местными общинами. Заменившие их непрофессионалы, пытаясь превратить "Джойнт" из посредника между американскими донорами и евреями СНГ то ли в "министерство по делам русских евреев", то ли в колониальную систему управления "еврейскими туземцами", оказывают на местных общинных лидеров все возрастающее давление. Более того, представители "Джойнта" ведут в СНГ агрессивный собственный фандрейзинг, конкурируя с местными проектами, подрывая и уничтожая независимые программы общин.
Сегодняшний "Джойнт" — это непрозрачная финансовая политика, выстроенная Эли Малки, правой рукой Ашера Острина, в хитросплетениях которой исчезают миллионы долларов. Трудно придумать более скандальную ситуацию, чем та, что сложилась вокруг еврейской недвижимости в СНГ — офисов и общинных центров, курируемых "Джойнтом". Если бы руководство "Джойнта" просто превратилось в группу инвесторов, за счет денег американских благотворителей приобретающую объекты собственности на постсоветском пространстве — это было бы половиной беды. Беда в том, что приобретение, строительство и ремонт этой собственности ведутся либо чрезвычайно непрофессионально, либо напротив — так профессионально, что этому могут позавидовать даже знаменитые в свое время советские армейские казнокрады.
Сегодняшний "Джойнт" — это ставшее практикой нарушение обязательств перед местными лидерами. Это отказ от участия в совместных проектах с местными донорами, вне зависимости от объема вкладываемых теми средств, если компании, рекомендуемые "Джойнтом", не выдерживают конкурса. Это раздутые штаты и превышающий все мыслимые нормы уровень собственных расходов "Джойнта". Это катастрофическое сокращение средств, выделяемых на благотворительность и общинные программы.
Сегодняшний "Джойнт" — это плохая экспертиза, непрофессиональный менеджмент, безобразная логистика. Это люди, не способные ни на что, кроме распределения чужих денег с таким видом, словно эти деньги — их собственность. "Честный брокер" превратился в самодовольного диктатора. Вместо моста между американскими и русскими евреями "Джойнт" выстроил стену. Эта стена окружает фильтрационный лагерь для американских спонсоров, ворота в который охраняет руководство "Джойнта". Русские евреи для этого руководства — обезьяны в зоопарке, которые нужны лишь для того, чтобы показывать их тем из доноров, кто за соответствующие деньги купит билет.
Нужна ли работа сегодняшнего "Джойнта" на постсоветском пространстве в принятом ее руководством стиле и формате? Нет. Все, что делается "Джойнтом", можно сделать эффективнее, быстрее, проще и дешевле.
Знает ли об этом руководство еврейских федераций США и фондов-доноров? Да. Высокопоставленным чиновникам Объединенных еврейских общин (UJC), лидерам американских федераций и самого "Джойнта" об этом говорилось уже не раз. Почему они это игнорируют — вопрос особый. В конце концов, если доноров устраивает, что бюрократы тратят их деньги так, как тратят, то доноры могут по-прежнему выбрасывать эти деньги на ветер. Американским донорам, в отличие от чиновников "Джойнта", русские евреи будут благодарны всегда. Это касается как тех русских евреев, до кого доходит — пока еще доходит — часть средств, пожертвованных американцами на благотворительность в СНГ, так и местных еврейских лидеров в России и других странах бывшего СССР, которые поддерживают общинную жизнь русских евреев на собственные средства.


Большие деньги
для маленькой такой компании...

"Больная" тема, поднятая газетой Jewish Forward, касается далеко не только Петербурга, она волнует всю еврейскую общественность России и стран СНГ. Из разных городов поступают сегодня тревожные сигналы о возрастающей напряженности и даже открытых конфликтах между функционерами Джойнта и руководителями местных еврейских общин.
На раннем этапе развития еврейской жизни в странах бывшего СССР Джойнт в лице русского отдела, находящегося в Израиле, оказывал очень большую помощь в создании и становлении еврейских организаций. Тогда это было необходимо, так как у лидеров еврейского движения не было ни ресурсов, ни опыта общинной работы. В иерусалимском Джойнте работали такие серьезные профессионалы и яркие личности, как Сара Боген, Амос Авгар, Сеймур Эпштейн, Ализа Фогельсон, которые были настоящими проводниками еврейской жизни. К сожалению, все они были вынуждены покинуть Джойнт.
Сегодня деятельность израильского отделения Джойнта потеряла свою позитивную направленность. Под видом "необходимых реформ" функционеры Джойнта разрушают то, что было достигнуто усилиями многих людей за последние 20 лет. Местные еврейские организации просто не в состоянии нормально работать в созданных Джойнтом условиях, в атмосфере подозрительности, доносительства, бюрократического произвола. Местные еврейские лидеры находятся под постоянным давлением бесчисленных правил, требований, обвинений со стороны Джойнта. Ситуация в Санкт-Петербурге, описанная в Jewish Forward, - характерный пример этого.
Схожая картина наблюдается и в Москве. Московский Еврейский культурный центр на Никитской был уникальным проектом, объединившим команду очень талантливых, заинтересованных, творческих людей. Центр с его чудесной атмосферой и множеством культурных событий стал подлинным символом московской еврейской интеллигенции. Увы, по неясным причинам все это было безжалостно уничтожено функционерами Джойнта.
Подобные истории уничтожения успешных местных организаций можно услышать из Кишинева, Киева, Минска, других мест. Важно отметить, что все такие истории связаны с какими-либо масштабными проектами ремонта, строительства или приобретения зданий. Такие проекты требуют значительных капиталовложений, позволяют Джойнту привлекать дополнительных крупных спонсоров. Не этим ли действия "Джойнта" и объясняются? Кто же будет думать о местных общинах, когда речь идет о больших деньгах?

Борис РУБИНШТЕЙН,
директор Московского Еврейского культурного центра
на Никитской в 2001-2005 годах

_______________________

От редакции "МЗ". В очередном, 110-м номере нашей газеты - продолжение темы скандальных взаимоотношений Джойнта с еврейскими общинами городов России.

Вернуться на главную страницу


Имени Анны Политковской

 Леонид ШКОЛЬНИК, Иерусалим

Недавно, перебирая старые фотографии, обнаружил одну, на которой запечатлены мы с моим древним приятелем еще по детсаду и школе Феликсом Шварцбургом. Стоим мы с ним на въезде в Иерусалим под четырьмя каменными табличками - на иврите, английском, арабском и русском языках, на каждой из которых обозначены всего два слова: «Сады Сахарова».
Помнится, Натан Щаранский рассказывал мне о том, как нелегко это было – добиться увековечения памяти выдающегося ученого и правозащитника в столице еврейского государства: чиновники муниципалитета в ответ на обращение Натана ссылались на какие-то ограничения при наименовании улиц или проспектов («должно пройти не менее трех лет со дня смерти того, чьим именем предполагается...»), но в законодательных актах не было ни слова о ... садах и парках. Так в Иерусалиме появились «Сады Сахарова».
Вспомнилась мне эта история бувально на днях, когда я получил письмо от Елены Георгиевны Боннэр. Она сообщила, что в Нью-Йорке родилась идея одну из улиц города назвать именем Анны Политковской. Но подробности, как написала Елена Георгиевна, - «у Володи Буковского и Юры Федорова». И тогда же прозвучала еще одна фамилия – Антон Крылов.
Я написал и Буковскому, и Федорову. Оба тут же откликнулись – «да, было, да, поддержали», но оба «послали меня» к тому же Антону Крылову.

Найти в городе Большого яблока журналиста Крылова оказалось делом не слишком трудным.
Родился он в Ленинграде, окончил Нахимовское военно-морское училище. Учился на истфаке ЛГУ, также изучая политологию. С 1992 года - в Америке. Работал в различных финансовых организациях менеджером, в том числе и на Wall Street. В 2004 Антон окончил курсы кинорежиссуры Нью-Йоркского университета. После этого недолго занимался кино, а затем работал репортёром на телеканале RTVi. В конце 2005 года ушел с RTVi и начал карьеру ведущего на нью-йоркском радио «Всё».

- Антон, как и у кого родилась эта идея – назвать одну из улиц Нью-Йорка именем убитой в России журналистки Анны Политковской и как решено ее осуществить?
- Идея родилась после того, как в октябре 2006 года я был в Москве в отпуске, который решил потратить на ознакомление с происходящим в России вообще и в средствах массовой информации в частности. Побывал почти во всех ведущих новостных организациях.
А 7 октября была убита Анна Политковская. Конечно, я побывал на том месте, где произошло преступление.
Картина происходящего в России была удручающей и до убийства Политковской. Но смерть Анны Степановны стала для меня шоком. Особенно тяжело было наблюдать, как её убийство замалчивалось ведущими российскими телеканалами и многими центральными газетами страны. Находясь в России, я также ощущал бессилие выразить протест и на что-то повлиять. Бессилие как своё, так и людей, которые пришли на похороны Политковской. Но бездействовать после смерти Анны Политковской я не мог.
Вернувшись домой, в Нью-Йорк, я подумал, что Америка - это именно то место, где я могу что-то предпринять. И вспомнил, что в начале 80-х американские власти в знак протеста против заключения под стражу и ссылки Андрея Дмитриевича Сахарова назвали его именем площадь рядом с советским посольством в Вашингтоне. Затем, когда Сахаров объявил голодовку, в 1984 году горсовет Нью-Йорка назвал угол рядом с представительством СССР в ООН именами Сахарова и Боннэр.
Удостоенная центром им. Андрея Сахарова специального диплома «За жизнь, отданную журналистике», Анна Политковская была совестью России и борцом за свободу слова, как и Андрей Дмитриевич Сахаров. Газета «Нью-Йорк Таймс» написала, что убийство сделало Политковскую символом того, что сегодня стало с Россией.
Обдумав всё это, я решил, что необходимо продолжить американскую традицию борьбы за демократию в России и, поскольку в 80-е годы прецедент был создан, назвать в честь Анны Политковской угол рядом с российским консульством в Нью-Йорке.
- Кто из тех, к кому Вы обращались, поддержал вашу идею?
- Идею поддержали Елена Боннэр и ее дочь Татьяна Янкелевич, директор программы имени Сахарова при Гарвардском университете, Владимир Буковский, Гарри Каспаров, профессор Дональд Загория, политолог, преподаватель Хантер-колледжа в Нью-Йорке, Ари Каган, журналист и политик, Нелли Брагинская, руководитель организации «Семьи 11-го сентября», Михаил Бузукашвили, журналист.
- Были ли противники идеи?
- Противники? Таких я пока в США не встречал. Есть люди безразличные, много таких, кто не следит за происходящим в России, есть люди, с симпатией относящиеся к идее, но не согласившиеся нас официально поддержать. Но противников пока нет. При этом надо добавить, что местный совет № 8, в ведении которого находится район российского консульства, в принципе против переименования любых улиц. То-есть за последние 15 лет совет не одобрил ни одного подобного прошения. В 1984 году горсовет Нью-Йорка назвал перекресток рядом с Представительством СССР в ООН именем Сахарова и Боннэр, скорее всего, без участия местного совета. Но в наше время американские политики уделяют намного меньше вниманию тому, что происходит в России. Да и отношения между двумя странами изменились.
Тем не менее, я продолжаю работать над этим планом, пытаясь найти пути воздействия на местный совет №8 и на горсовет. Я написал бывшему сенатору от штата Нью-Йорк Альфонсу Д'Амато, прося его о поддержке, собираюсь обратиться за помощью и к бывшему мэру Нью-Йорка Эдварду Кочу – именно эти двое инициировали поддержку Андрея Дмитриевича Сахарова в середине 80-х годов. Тогдашний мэр «столицы мира» Эд Коч, обращаясь к городской комиссии по восстановлению парков (именно она занимается переименованием улиц в Нью-Йорке), заявил следующее: «Пускай это переименование будет напоминанием Советам о том, что даже если они и пытаются заткнуть рот Андрею Сахарову, мы здесь не будем молчать. Пускай они слышат наши голоса всякий раз, когда пересекают Ист 67-ю улицу. Переименование этого места станет таким же символом, каким стало имя академика Сахарова – символом советской бесчеловечности».
Верю, что это хорошая идея, и препятствия меня не смущают. Тем более, что в процессе поиска решения я всё равно продолжаю напоминать всем, с кем общаюсь, об убийствах российских журналистов. И это тоже очень важно.

От автора. Антон Крылов сообщил, что будет признателен всем, кто поддерживает его идею и готов помочь в её осуществлении. С Антоном можно связаться, написав на адрес его электронной почты - professional.nyc@gmail.com

Топаллер: невзирая на авторитеты

Ари КАГАН, «Вечерний Нью-Йорк»

«Заранее предупреждаю: за все, сказанное сегодня, руководство телеканала RTVI и радиостанции «Всё» никакой ответственности не несет», – такими словами начал свою встречу с русскоязычной общественностью в бруклинском Еврейском центре KingsBayYM-YWHA популярный теле- радиожурналист Виктор Топаллер. Он явно намекал на отсутствие политкорректности в своих суждениях и радикализм взглядов не только на жизнь в Израиле, России и Америке, но и на порядки в среде русскоязычных иммигрантов. Некоторые его высказывания повторять в прессе взрывоопасно, однако из песни слов не выбросишь.
Итак, краткие выдержки из высказываний Виктора Топаллера.

О себе и семье. Женат около 30 лет, супруга - Галина, взрослый сын Алекс, 25 лет. Я окончил режиссерский факультет ГИТИСа в Москве. Жил и работал в России, Израиле и Бельгии. В Америку приехал, получив гринкарту по программе «extraordinary person» (особо одаренная личность – ред.). Публиковался во многих израильских, канадских, американских газетах. Накопил многолетний опыт работы в театре, на телевидении и на радио. Не избавлен от вредных привычек (курит, употребляет алкоголь, ругается матом...). Имеет двойное гражданство – США и Израиля.

Об Израиле. Правительство Эхуда Ольмерта должно уйти в отставку, это некомпетентное правительство национального позора, что особенно проявилось во время прошлогодней войны в Ливане. Какой может быть авторитет страны, где чуть ли не каждый министр, включая премьера, замешан в коррупции? Лариса Герштейн, бывший вице-мэр Иерусалима в период правления Ольмерта, настолько резко отзывалась о прежнем начальнике, что это нельзя повторять в приличном обществе.

Об угрозе обладания Ираном ядерного оружия. Нельзя все время пугать, ничего не делая. Вытащил нож – бей, а не размахивай! Сто раз подумай, прежде чем вытаскивать, но если уже вытащил – бей наотмашь, как говорится, «за всю масть»! Еще при Буше Америка вынуждена будет нанести удары по ядерным объектам Ирана. В Ираке тоже нельзя воевать в белых перчатках. Когда местонахождение врага точно известно, нужно действовать максимально решительно и жестко.

О поведении британских моряков в иранском плену. Стыд и позор, что Королевский флот Великобритании не стал отбивать своих моряков. А поведение пленных британцев в Тегеране ничего, кроме отвращения и брезгливости, не вызывает. После возвращения этих «храбрых» моряков в Англию их командира нужно было разжаловать, а остальных уволить с флота. На практике же их встречали как национальных героев. Хороший образец для подражания британским войскам, ежедневно рискующим жизнью в Ираке!

О президенте Путине. В России создан полицейский режим. У власти везде поставлены чекисты. Нет свободы прессы, слова, митингов, а оппозиционные партии, движения и организации подвергаются постоянным гонениям. Журналисты приспосабливаются к новым условиям. Америка, слава Богу, начинает понимать, кто такой Владимир Путин. «Уолл стрит джорнэл» печатает статьи Гарри Каспарова, Fox News транслирует сюжеты о разгоне Марша несогласных в Москве, Госдепартамент говорит о массовых нарушениях прав человека в России.

О президенте Буше. Его вряд ли можно сравнить по масштабу личности с Рональдом Рейганом. Но его решимость бороться с международным терроризмом вызывает уважение. Из нынешних претендентов на Белый дом такой решимостью обладает только Рудольф Джулиани.

О русскоязычных СМИ в США. В Советском Союзе была идеологическая цензура, а здесь цензура – коммерческая. Газеты, особенно малотиражные, очень зависят от рекламодателей и не позволяют себе критиковать тех или иных политиков, бизнесменов, общественных деятелей. Хотя изредка бывают и приятные исключения. Смелой, независимой русскоязычной прессы в Америке практически не существует. Говорить нелицеприятную правду могут лишь отдельные журналисты или Интернет-издания, например, электронная газета Леонида Школьника «Мы здесь» (www.newswe.com).

О «пятой колонне» в Америке. Она, конечно же, существует. Нам все время под видом дружбы с Россией, любви к русскому языку и литературе, обмена культурными связями насаждают лоббирование интересов Кремля. Деятели «пятой колонны» разношерстны – от некоторых журналистов и академиков до примитивных «халявщиков», желающих бесплатно прокатиться по миру и получить какую-нибудь подачку или цацку из Москвы. Но не стоит сильно рекламировать этих горе-лоббистов. Надеюсь, что американские спецслужбы не «хлопают ушами» и отдают себе отчет, что многие из подобных деятелей являются откровенными пособниками Лубянки.

О телепередаче «В Нью-Йорке с Виктором Топаллером». Люди, с которыми удивительно приятно разговаривать, делятся на две категории. Первая – это хорошие знакомые или друзья, например, Фима Шифрин или Сережа Маковецкий, Гвердцители, Долина, Винокур, Хазанов... Вторая категория – люди, от знакомства с которыми получаешь истинное наслаждение – например, Роман Виктюк, Галина Волчек, Алиса Фрейндлих, Владимир Буковский, Эльдар Рязанов или спикер парламента Грузии Нино Бурджанадзе... Труднее бывает, если гости программ – люди, к которым нет больших симпатий, например, Жириновский, или Говорухин. С ними есть ощущение схватки. Ведь, с одной стороны, надо расположить к себе собеседника, чтобы вызвать его на откровенность, с другой - нельзя скрывать своего отношения к обсуждаемым вопросам... Наибольшую антипатию за все го­ды ра­бо­ты на из­ра­иль­ском и на “рус­ском” те­ле­ви­де­нии в Аме­ри­ке вызвал рос­сий­ский ки­но­ре­жис­се­р Алексей Ба­ла­ба­но­в. То, что мы име­ем се­го­д­ня в Рос­сии, за­ло­же­но, сформу­ли­ро­ва­но в ба­ла­ба­нов­ских “Бра­те”, “Бра­те-2” и “Вой­не”. На­ци­о­наль­ная ис­к­лючитель­ность, ве­ли­ко­дер­жав­ность на­ря­ду с ту­по­стью, ду­хов­ным убо­же­ст­вом и не­на­ви­стью ко все­му, что не яв­ля­ет­ся “ве­ли­кой Рос­си­ей”. При­двор­ные хо­луи - так бы я назвал Ба­ла­ба­но­ва и иже с ним. Булгаковский Шариков в их фильмах превратился бы в самый положительный персонаж.

О политических амбициях. Политика – слишком грязное дело, где часто забывают о чести и совести. Порядочным людям очень трудно выиграть выборы.

Под аплодисменты зала, где были и люди среднего возраста, и гости из разных районов Нью-Йорка, Виктор Топаллер закончил свою воистину «рикошетную» речь.

Вернуться на главную страницу


Раввины в наручниках у здания ООН

Юлиан РАПАПОРТ, Нью-Йорк - Нью-Джерси

17 апреля 2007 года напротив здания ООН в Нью-Йорке состоялась необычная акция протеста, которую провела известная организация АМКА раввина Ави Вайса, чтобы привлечь внимание к проблеме угрозы исламо-нацистского Ирана и потребовать от ООН усиления давления на него. Демонстрация, которую возглавляли раввины Ави Вайс, Моше Бирнбаум, Давид Кэлб, Джозеф Поташник и Глен Рихтер, а также раввины, специально приехавшие из других штатов страны, прошла от здания на Третьей авеню, где расположена постоянная миссия Ирана при ООН, и была остановлена полицией у Стены мира Исайи, напротив главного корпуса ООН. Стражи порядка не позволили демонстрантам заблокировать вход в ООН.

Здесь, прямо на лестнице, ведущей к Первой авеню, с высеченными в стене знаменитыми словами еврейского пророка Исайи о мире, состоялся митинг, на котором раввин Вайс и другие выступившие призвали ООН и правительства разных стран к более активным действиям и санкциям для обуздания агрессивного Ирана: исключения Ирана из ООН, лишения правительственной поддержки компаний, торгующих с Ираном, решительное осуждение Ирана всеми странами, подписавшими Конвенцию о геноциде, протеста против присутствия на мероприятиях международного уровня любой иранской делегации.
В выступлениях и на плакатах, которые держали демонстранты, Ахмадинежад сравнивался с Гитлером. Мир вовремя не остановил его, из-за чего разразилась Вторая мировая война, унесшая десятки миллионов жизней. ООН была основана "на пепле" этой войны государствами-победителями именно для того, чтобы никогда больше не допустить создания подобной ситуации и развязывания новой мировой войны. Однако "ООН спит в момент, когда иранский президент Ахмадинежад открыто отрицает Холокост и угрожает Израилю", говорилось в документе, распространенном АМКА перед демонстрацией. И там же: "Мы полностью осознаём риск быть арестованными, ибо не может быть обычного распорядка, когда от спонсируемого Ираном террора гибнут тысячи, от американских солдат в Ираке до гражданских лиц по всему Ближнему Востоку, а иранские ядерные ракеты скоро будут угрожать столицам от Ближнего Востока до Европы" (перевод с английского мой - Ю.Р.).
Показательно, что демонстрация с самого начала была задумана как решительная акция с использованием методов, применявшихся американскими евреями в борьбе за выезд евреев из бывшего СССР. Очевидно, в АМКЕ уже поняли, что лишь политкорректными и благожелательными призывами многого не добьешься. К сожалению, других евреев из бывшего Союза на этой демонстрации я не встретил. Впрочем, когда почти год назад, 9 мая, с иранскими демократами мы проводили у здания ООН демонстрацию протеста против политики Ирана, а затем демонстрировали у российского консульства в Нью Йорке, АМХА к нам не присоединилась. Будем надеяться, что последующие акции будут более координированными...
Я со своим плакатом с прошлогодней демонстрации (содержание-то осталось
актуальным и сегодня) одиноко стоял внизу, на Первой авеню, неподалеку от операторов с кинокамерами и корреспондентами, а основная группа поддержки находилась вверху, у начала лестницы. Полицейские в мегафон потребовали освободить лестницу, иначе, мол, находящиеся на ней будут арестованы. В ответ на это два десятка раввинов, многие сравнительно молодые, уселись прямо на ступени лестницы, полностью заблокировав проход по ней, охраняемый полицией. Большинство из них укрылись талесами и дружно запели "Ам Исроел хай".
Полиция тут же приступила к арестам, но никто из сидящих не двинулся. Лишь мощно и прекрасно звучала песня в редком исполнении раввинов. Каждому участнику полицейские заводили руки за спину и надевали наручники, а затем по одному отводили в стоявшие неподалеку закрытые машины - современные бронированные "воронки", выкрашенные в белый цвет.
Первым с гордо поднятой головой, в талесе и в наручниках, увели рабби Вайса. Всего арестовали 22 человека и, поскольку никто никуда не торопился, на всю процедуру ушло более получаса, и проходила она мирно и без эксцессов: раввины не сопротивлялись, а "копы" спокойно делали свое дело.
Нью Йорк - явно не Москва или Санкт-Петербург. Но, тем не менее, кино- и телеоператоры засуетились - не каждый день снимешь раввинов в талесах и наручниках, которых полицейские заталкивают в "воронки".
Все это время остававшиеся "на свободе" раввины продолжали петь. Находясь недалеко от машин, я слышал, как арестованные пели и в них! Но когда остался последний раввин, голос у начала лестницы, где стояли митингующие, усиленный мегафоном, подхватил песню "Ам Исроел хай" и ее запели все участники демонстрации.
Последний человек на площадке остался лежать неподвижно, лицом вниз. Вокруг него засуетились несколько людей, решив, что ему стало плохо. Однако через пару минут он сел и стало очевидно, что добровольно идти в "воронок" он отказывается. Это был пожилой человек, ровесник переживших Холокост, который самостоятельно присоединился к группе раввинов. Полицейские потащили его в машину, а операторы снимали вовсю.
Когда площадка опустела и двери машин захлопнулись, мне стало грустно и как-то не по себе. Подумалось - так было и раньше, когда уводили евреев...
Чувствовал подобное не только я - встретившийся мне помощник рабби Вайса, оставшийся "на хозяйстве", тоже выглядел грустным и лишь понуро кивнул головой.
Поднявшись по освободившейся лестнице наверх, к остальным участникам демонстрации, я вдруг увидел совсем близко от себя, метрах в шести, небольшую группку контрдемонстрантов из секты "Нетурей карта", охраняемую несколькими полицейскими. Как паразиты, сопровождающие большой корабль, как шакалы, эта свора социально активных предателей еврейского народа всегда присутствует на крупных еврейских демонстрациях, отстаивая интересы арабских террористов. И лишь недавно они проявили себя в самостоятельной акции - отправились в Тегеран целоваться со своим лучшим другом Ахмадинежадом на конференцию отрицателей Холокоста.
Обычно полицейские держат их (и охраняют) на другой стороне улицы, а тут я впервые увидел их так близко. Мгновенно пришло решение: я, солидный, прилично одетый человек при галстуке, сделал несколько шагов в пространстве между полицейскими и этими выродками и плюнул в сторону этих лже-ортодоксов. Полицейские, очевидно, опешили от неожиданности, а ко мне кинулись свои, прося не обращать внимания на предателей, ибо они и стоят тут с провокационной целью.
Довелось слышать, что СМИ почти не осветили эту уникальную акцию организации АМКА, хоть многие корреспонденты и присутствовали на ней. Находясь рядом с ними, я на своем английском с акцентом ответил на вопросы одного из них - как выяснилось, из Ассошиэйтед Пресс, для чего вначале по буквам необходимо было назвать свое имя. Когда я спросил его, где же появится репортаж, он откровенно ответил, что его вряд ли пустят на экран...
С подобным я сталкивался несколько раз - ведь это не убийство, не пожар или авария. Помнится, рядом с нашей демонстрацией у ООН в прошлом году толпилась большая группа операторов всех основных каналов, включая и русскоязычное телевидение, для съемок запланированных торжеств, и ни один корреспондент из продажных СМИ не повернул камеру в нашу сторону. Видно, давно уже улетучился мифический образ этакого пронырливого корреспондента, мужественно добывающего новости для своей газеты. Нынче нужны лишь заказные материалы, подтверждающие заранее принятую позицию.
Как сообщила АМКА, арестованные пели и по дороге в полицейский участок, расположенный рядом с мэрией города, где всех поместили в большую камеру и сняли наручники. Там они танцевали, пели, вознесли молитвы Всевышнему и обсуждали планы дальнейших акций по привлечению внимания публики к серьезным угрозам Ирана в адрес Израиля.
Арестованных освободили через пять с половиной часов с вызовом в суд на 15 мая.
Проведенная акция является, несомненно, возвращением к славным традициям американского еврейства 60-х годов, традициям движения сторонников рава Меира Кахане, да будет благословенна память о нем. В своем выступлении на демонстрации рабби Ави Вайс призвал американских евреев к организации массового общенационального марша на Вашингтон.
Надеюсь, этот призыв будет услышан другими еврейскими лидерами - в том числе и теми, кто числится в лидерах русскоязычной еврейской общины Нью-Йорка.

25 апреля 2007

Вернуться на главную страницу


А ДО СМЕРТИ - 15 СЕКУНД...

Дорогие друзья! Мы обращаемся к вам за помощью и поддержкой в благотворительной акции, которую проводит Russian School of Mathematics. Мы назвали эту акцию - "Дети Сдерота".
Сдерот - небольшой город с населением 25,000 человек, почти на самой границе Израиля с сектором Газы. Дома и школы, улицы и больницы Сдерота постоянно обстреливаются ракетами "Кассам". Большую часть жителей города составляют иммигранты из бывшего Советского Союза.
В настоящее время ситуация в городе просто трагическая. Время с момента запуска ракеты в секторе Газа до ее взрыва на улицах Сдерота - 15 секунд. Это не опечатка - ПЯТНАДЦАТЬ СЕКУНД! Это означает, что житель города, услышав вой сирены ПВО, имеет не более 15 секунд, чтобы добежать до убежища и укрыться в нем. Убежищ (или специально оборудованных комнат в зданиях) в городе катастрофически не хватает, a в некоторых домах и школах (!) их вообще нет. Часть школ из-за этого закрыта. И вот так, каждую минуту ожидая нового взрыва, город живет уже около пяти лет.
Естественно, больше всех от этого страдают дети. Они растут в атмосфере неуверенности, страха за свою жизнь. Многие просто отказываются ходить в школу, оставаясь дома, где им не так страшно. Подростки 14-16 лет (!) боятся спать в одиночку, засыпают только в присутствии родителей. А малыши - случай из жизни!- на невинный вопрос: "Почему улитка живет в раковине?" отвечают не задумываясь: "Чтобы укрыться от "Кассамов".
Мы хотим помочь этим детям, сделать для них - пусть немногое - то, что сегодня зависит от нас. Наша акция уже началась. Маша, дочь одной из нас, - студентка Cornell University, который проводит этот учебный семестр в Тель-Авиве. Сейчас Маша регулярно, дважды в неделю, приезжает в Сдерот и занимается с детьми подготовкой спектакля об их жизни. Мы надеемся показать его в Бостоне.
Russian School of Mathematics пригласила 10 детей, участников спектакля, в свой летний математический лагерь - Camp Sunapee. Наш подарок им - бесплатный летний отдых. Нашу инициативу поддержал Shaloh House и его руководитель раввин Дан Родкин - они также решили принять в своем лагере 10 детей. Мы хотим дать этим детям, хотя бы на время, то, чего во многом они лишены дома: радость жизни, безопасность, заботу.
Теперь необходимо собрать деньги для приобретения авиабилетов. Для сбора денег для этих детей Russian Jewish Community Fоundation открыл специальный фонд.

Make check payable to: RJCF Children of Sderot Fund
Mail to: Russian Jewish Community Foundation
800 South Street, Ste. 600
Waltham, MA 02453

Дорогие друзья! Мы все прошли нелегкий путь эмиграции и хорошо знаем, как были важны праздники для наших детей. У нас есть возможность подарить праздник детям фронтового израильского города Сдерота. 30 дней без взрывов бомб и воя сирен воздушной тревоги. Но для этого необходимо участие каждого!
Пожалуйста, сообщите об этом вашим друзьям и знакомым. Заранее благодарим вас за поддержку.

Инна РИВКИН, Ирина ХАВИНСОН,
Russian School of Math, Бостон, США

От редакции: Мы все или почти все болеем душой за Израиль. И вот появилась реальная возможность что-то сделать для него. А что может быть благороднее помощи детям? Подключайтесь! Лучше один раз сделать что-то хорошее для страны, чем сто раз объясниться в любви к ней.

 

Вернуться на главную страницу


Миф и правда об одной "награде"

Юлий НУДЕЛЬМАН, Тель-Авив,
специально для "МЗ"


Этой истории больше полугода. В 75-м номере "МЗ" под заголовком "Военврач Марина Камински" была опубликована статья Виктории Мартыновой (статья не была оригинальной, а лишь перепечаткой из "Новостей недели"). В ней журналистка рассказывала о героизме Марины Каминской, молодого врача-гинеколога из бывшего СССР.
Мы, евреи, - замечательный, героический и умный народ. Но уж больно любим выдумывать себе героев, которых не было. Фантазировать и разукрашивать их деяния и подвиги. Не пойму, зачем нам это надо. Ведь столько есть настоящих, умных героев, но, как видно, фантазии давно стали нашей национальной чертой. Об этом еще Шолом-Алейхем в свое время прекрасно написал.
По следам публикации статьи В. Мартыновой уже в следующем, 76-м номере "МЗ" я опубликовал критическую статью под названием "Кто кого вытаскивал", в которой, как военврач с более чем тридцатилетним армейским стажем капитана медслужбы в советской армии и майора ЦАХАЛа с опытом участия в Войне Судного дня, Первой Ливанской войне, оперировавшего непосредственно на поле боя, я попытался ввести рассказ о героизме Марины в реальные рамки.
Я писал о том, что не имею лично ничего против героини, о которой рассказала журналистка. Я даже отдавал должное участию Каминской в этой провальной войне, однако отметил, что описание её героизма не имеет под собой реальной почвы. В статье Мартыновой всё было похоже на рассказы небезызвестного барона Мюнхгаузена. Видно было, что автор статьи не только пороху не нюхала, но даже книг о наших войнах не читала.
Каминской приписывалось, с её же слов, что она лично вытащила с поля боя десять раненых солдат и, тем самым, спасла им жизнь. Ну, точь-в-точь санитарка Дуся из 1942 года. Я предположил в той своей критической статье, что этого не могло быть по условиям наших войн и тактике оказания медицинской помощи.
Автор же статьи наделяла Марину высокими человеческими и профессиональными качествами. Насчет первого ничего возразить не могу - вполне вероятно, что Марина - действительно хороший человек. Но вот насчет ее профессионализма...
Всё, возможно, было бы хорошо, если бы не одно - и весьма существенное! - "но": в ответ на решение ЦАХАЛа наградить Марину боевой медалью произошёл настоящий взрыв возмущения и гнева. Если бы не этот эмоциональный взрыв, совершенно уникальный для Израиля, я бы не стал возвращаться к тем прошлогодним статьям. Награждают - и пусть награждают. Но обстоятельства настолько необычны, неслыханны в Израиле, что я просто обязан вернуться к ним. (Читатели легко могут найти обе статьи в архиве "МЗ" по указанным выше номерам газеты и заголовкам).
Теперь - о дне сегодняшнем. Повторюсь: такого в Израиле ещё не было - чтобы граждане выступали против награждения кого-то военной медалью. А тут родители погибшего в Ливане солдата устроили демонстрацию напротив здания министерства обороны в Тель-Авиве, требуя отменить награду Марине Каминской, так как она её не заслужила, обвинив её в гибели своего сына. Демонстрацию протеста родителей погибшего поддержали однополчане сына.
На прошедшей неделе ситуация с награждением Марины Каминской вызвала ряд публикаций израильской прессы - "Джерузалем пост", "Едиот ахронот", "ха-Ир", о необычной демонстрации сообщило и ивритоязычное радио.

Статья в газете "ха-Ир" за 22 марта 2007 года под заголовком:
"Родители солдата, умершего от ран: не давайте награду врачу!"
На фото - Коби Смилг, Z"L

Увы, но вокруг происходящего ни в русскоязычной прессе, ни на радио РЭКА - ни слова. Возможно, об этом случае там еще не слышали, а, возможно, не хотят слышать, не желая, очевидно, лишаться "своей" героини.
Я позвонил родителям погибшего и долго с ними разговаривал. Его отец, Элиэзер Смилг, - архитектор в Реховоте, родители которого прибыли в Страну еще до Второй мировой войны из Латвии. Сам Элиэзер - бывший танкист (как и его погибший сын Коби). Мама - учительница по имени Флора. Родители её - родом из Литвы. Элиэзер подтвердил всё, что напечатано в газетах, и рассказал мне жуткие подробности гибели сына.
"Наш 20-летний сын, Коби, умер из-за бездействия военврача Марины Каминской. Сын, артиллерист в танке, вместе с ещё шестью членами экипажа в первые же часы после начала военных действий перешёл со своим танком границу. Сначала они остановились в двухстах метрах от пограничных заграждений в ожидании приказа, куда дальше двигаться. Внизу шёл бездарный бой, названный затем "бой за Бинт-Джбейль". Получив, наконец, команду двигаться, танкисты успели проехать всего несколько сот метров, и примерно в километре от границы подорвались на мине. Танк разворотило. Броня снизу оказалась пробитой. Пятеро членов экипажа получили ранения разной степени тяжести. Шестой погиб на месте. Сына Элиэзера и Флоры, старшину Коби, взрывной волной перевернуло в танке вместе с креслом и он - вниз головой - застрял между двумя другими креслами. Коби был ранен сравнительно легко - осколками в щеку, плечо, ноги, спину. Жизненно важные органы не были задеты. По словам Элиэзера, недалеко от поражённого танка находился усиленно укреплённый и защищённый от снарядов танкомобиль медслужбы, специально оборудованный для оказания первой помощи. В момент подрыва санитарный танкомобиль 52-го танкового батальона находился всего в 300 метрах от места трагедии. В нём сидела врач Марина Каминская, и в течение двух с половиной часов она не оказала никакой помощи раненым в танке, хотя их танк через 10 минут после взрыва уже находился в 150 метрах от поражённого танка. Крики раненых хорошо были слышны в медицинском танке. При этом не было никакого артобстрела, поскольку бой шел внизу. Марина в это время сидела в танкомобиле и не выходила из него, хотя до повреждённого танка добраться было несложно. Раненых можно было свободно эвакуировать к границе. Но этого не сделали. Почему? "Надо спросить у комбата, у его заместителя, а главное - у врача, - говорит Элиэзер, - у Марины, которая даже не отвечала на крики танкистов о помощи, хотя хорошо их слышала. Сын, между тем, находясь в полном сознании, лежал вниз головой. Ему не сделали внутривенного вливания, не дали обезболивающих, антибиотиков, не наложили повязки, не развернули кресло. В таком состоянии он пробыл 2,5 часа и умер - считается, что от потери крови.
"Если бы наложили даже простые повязки на раны, он бы остался жив", - с трудом сдерживая слёзы, рассказывает мне отец. Я пытаюсь его успокоить и говорю, что "Марина не получила, наверное, приказа (хотя сам хорошо знаю, что врачу не нужны приказы об оказании срочной помощи), но ведь затем она спасла 10 раненых, вынеся их сама на плечах, как писали в газетах".
Элиэзер горько усмехается: "Откуда ты это взял? Марина Каминская никого не вынесла сама за всю Ливанскую войну. Ты же сам был врачом в армии и знаешь, что там для этого работают санитары. Но моего сына и выносить не надо было, требовалось всего лишь оказать ему элементарную помощь на месте. А его просто бросили умирать. Марина могла спасти его, но не сделала этого. Формально она выйдет чистой из любого расследования, которого я требую. Она ведь просто пешка, она не получила приказа от командиров. Но ее действия в тот день и с человеческой, и с профессиональной точки зрения - ниже самой низкой планки, - заключает отец погибшего солдата Элиэзер Смилг. - Однополчане нашего Коби тоже считают Марину человеком без души и поддерживают наше требование отменить её награждение. Коби сам мечтал стать врачом, пойти учиться после армии, а сейчас - гранитный камень на его могиле. Я не могу согласиться с тем, что человек, врач, солдат, не оказавший элементарной помощи раненому и тем самым виновный в его смерти, ещё и будет награждён медалью. Награды должны получать люди, честно выполнявшие свой долг, но не такие, как Каминская".
Элиэзер Смилг говорит на прощанье: "Армии, провалившей войну, проигравшей битву, нужно выдумывать героев. Это нужно и газетам. Армейский врач, молодая женщина, да ещё и новая репатриантка - этих качеств вполне достаточно для армейских пропагандистов. А то, что именно она виновна в гибели моего сына, - кого это волнует и интересует?!".
В принципе, Елиэзер почти ничего нового мне не поведал об обстоятельствах гибели своего сына, лишь подтвердил газетные сообщения прошедшей недели. "Всё это уже описано", - сказал он, делясь со мной своей болью. А мне было важно услышать рассказ о гибели солдата из первых уст и мнение его родителей о "героине" газетного очерка Марине Каминской.
Уверен, что русскоязычным читателям необходимо познакомиться с этим рассказом - ещё одним эпизодом последней провальной войны. Познакомиться, чтобы узнать, как создаются мифы.

Вернуться на главную страницу


В 1966 году на экраны СССР вышел невероятный фильм - "Обыкновенный фашизм". На него выстраивались в очередь мои родители по вечерам и смотрели по нескольку раз, на него же строем водили всей школой. Такого в истории советского кинопроката не случалось ни до, ни после.

Фильм был странный: некрасивый и неинтересный - черно-белые фотографии или движущаяся черная-белая хроника. Картинки лепились одна к одной и на них были либо убитые, либо кривляки-убийцы: Гитлер, Муссолини, кто-то еще… Оторваться от экрана было нельзя, потому что звучал за кадром голос рассказчика, который ничего не боялся: либо строго и спокойно объяснял про горы убитых, либо ядовито насмешничал, давая зрителю разглядывать убийц, которым - самим - уже жить ничего не оставалось...
Всё это было про фашизм, который случился однажды в Германии, и оставалось только сосчитать, как давно это было, но в этом самом месте рассказчик неожиданно делал паузу и спокойно сообщал с экрана, что фашизм никуда не делся: он жив и будет жить всегда, только меняя имя и обличье…
В кинотеатре зажигался свет, фильм был окончен, и ты выходил на улицу в полном ужасе: как? Все эти горы мертвецов - НЕ прошлое, а будущее? Это было невероятно. Этот гвоздь навсегда был вбит мне в темя, и так я и живу с тех пор, - старательно отмечая признаки фашизма в тех или иных реакциях - своих или общества. Мамины и бабушкины подружки шепотом обсуждали совсем другое: на экране советского кинотеатра впервые лежали убитые советские евреи… Что-то в мире перевернулось.

М.Ромм
 

Один из самых больших советских режиссеров Михаил Ромм с группой соратников и соавторов взял на себя труд перебрать горы хроники, снятой за долгие 12 лет пребывания Гитлера у власти. Чуть отодвинуться от них, остраниться и попытаться рассмотреть фашизм, как явление природы, - во всех переливах, как чукча - северное сияние. Как положено в гигантских проектах, масса документов и материалов о фильме осталась за кадром. Потому когда картина была окончена, авторы сценария Майя Туровская и Юрий Ханютин сложили отдельную книгу. И она была запрещена. Сегодня - 40 лет спустя - она вышла в издательстве "Сеанс" в России. Генеральное консульство Германии (!!!) в Москве пригласило на презентацию книги Майю Туровскую. И она прилетела в Москву из… Мюнхена, где живет последние несколько лет. Горько сказав мне, что вот - книга вышла, а поделиться не с кем: иных уж нет, а те - далече…
Мне посчастливилось найти в Америке Сергея Линькова - ассистента Михаила Ильича Ромма. И мы повспоминали…
Майя Туровская, критик, историк театра и кино, вспоминала, как они с Юрой Ханютиным придумали этот "Обыкновенный фашизм", сидя в залах "Госфильмофонда", как уговорили Михаила Ильича взять этот сценарий и делать его, как менялся замысел в процессе работы, как всё складывалось.

- Фильм прошел первым экраном, на него стояли гигантские очереди, трудно было достать билеты. За первые 11 месяцев он собрал 20 миллионов зрителей. А потом его убрали с экранов. Михаилу Ильичу не дали сделать телевизионную версию, а книжку, которую нам заказало издательство "Искусство", сдали в набор, что видно на первой ее странице, но потом вынули из набора. А меня этот материал заставил всю оставшуюся жизнь думать на эту тему. Наши советские чиновники восприняли фильм правильно. Советский чиновник был воспитан верно, он знал, что ему угрожает… У меня был такой случай. В 1967 году Михаил Ильич после того, как мы с Юрой сделали тур по Восточной Германии с фильмом, попросил меня поехать в Мюнхен... Потому что он не мог туда поехать в это время, был занят, и, кроме того, там надо было разговаривать с немецкой аудиторией, там была так называемая "подиумная дискуссия", то есть вот там сидят зрители, тут стоишь ты, тебе задают вопросы. Послали туда Марка Донского с его фильмом, поехал Володя Дмитриев... И меня с "Обыкновенным фашизмом". Это был молодежный клуб, 1967 год, еще в СССР вообще никто не знал, что происходит на Западе, потому что нас вызвали в ЦК инструктировать и долго говорили, что там живут бандеровцы, и бандеровцы придут, и будут стоять перед гостиницей. Мы вышли в аэропорту и увидели, что он весь заклеен портретами Че Гевары. Какие бандеровцы? 1967 год - это канун 1968 года, это уже 1968 год в действии, это молодежные движения, школьники, которые борются за свои права, студенты, которые выступают против гнета и так далее.
В клубе стоял огромный самовар. Он был больше меня. А кругом висели портреты - Че Гевара, Троцкий, рядом с ним - Сталин. Они совершенно не имели представления о том, что Троцкого со Сталиным надо хотя бы на разные стенки повесить. Ребята были молодые. Я им сказала: ребята, я нахожусь в Мюнхене наконец, я полтора года смотрю на экране этот город. Я хочу увидеть три места: Фельдхернхалле, перед которым происходили ежегодные шествия факельные, музей, первый камень которого заложил Гитлер, и "Бюргерброй", где в 1923 году произошел "пивной путч". Они мне сказали: зачем "Бюргерброй"? Мы пойдем в "Хофброй", это замечательная пивная, и там мы выпьем замечательного пива. Я говорю: да нет, меня "Бюргерброй" интересует с исторической точки зрения, а не с пивной. Они сказали: мы представления не имеем. То-есть как? Это ваша история! Они сказали: это не наша история, мы все родились после войны.
На следующее утро мне позвонил бельгийский режиссер, который сказал: я слышал, вы хотели увидеть то-то, то-то и то-то. Они - правда - ничего этого не знают и не хотят знать, а я за вами приеду на машине и вам покажу. Но я не говорю, что музей этот сейчас - это музей, который стоит посредине города, а Фельдхернхалле - просто на Одеон-плац, ну, как бы он стоял там, на Триумфальной площади, то есть его не видеть нельзя при всем желании. Так вот, эти молодые ребята увидели про свой фашизм, про который они ничего не хотели знать. Немецкий человек, не из ГДР, как я представляла себе, не из нашего посольства, задал мне вопрос: "А почему вы сделали фильм о нас, в то время как у вас свои были закорючки?" Это был трудный момент. И я им сказала следующую фразу, которая должна была прозвучать так, чтобы меня не посадили, - у меня же семья в Москве! - а с другой стороны, чтобы я не врала. Я им сказала: "А вы видели когда-нибудь человека, который бы мог делать фильм, не основываясь на личном опыте?"
Главным был Марк Донской. Он накатал колоссальную "телегу". Эта "телега" пришла непосредственно в секретариат Суслова. После этого меня много лет не выпускали. Так что это к вопросу о том, о чем фильм. Он был о них, и он был, конечно, о нас тоже. И это они поняли - так же, как понимали мы, когда начинали его делать. Мы для этого его делали. Просто это не произносилось вслух.
- А что произошло с книгой?
- Книга была сдана в набор, это видно на первой ее странице, цветной, что очень необычно для книги, которую нам заказали тогда же, издательство "Искусство" для серии "Шедевры советского кино". Она была сдана - это все видно, все подписи стоят, разными цветами написаны, и немедленно вынута из производства, и дальше много раз Михаил Ильич пытался пробить эту каменную стену, потом я с Наташей Ромм пыталась это сделать, потом я сама… Сейчас это сделано, как ни странно, по инициативе немцев, Кёльнского университета, который предложил мне принять участие в программе "Обыкновенный фашизм и массовые медиа". Они вообще не знали, что такая книжка существует. Когда я им рассказала, они очень загорелись, но, к моему счастью, она вышла в первый раз все-таки на русском языке, и это сделало издательство "Сеанс". Они это сделали прекрасно, так, как надо было сделать такую книгу, потому что они ее издали, как книгу в книге, как раритет. И мотором этого дела была Люба Аркус, главный редактор.
Я благодарна Любе Аркус и всей ее редакции, каждому из них. Это не дизайнерская книга, это именно книга этой редакции, они ее сами сделали, и они ее сделали в поразительно прекрасном качестве, которое не так уж часто случается.
- Почему фильм было можно выпустить, а книгу - нельзя?
- Я могу только привести фразу, которую сказал Михаилу Ильичу цензор - он нам это рассказывал, Михаил Ильич. Вполне возможно, что этот цензор был Суслов. Когда Михаил Ильич спросил: а почему запрещают книгу, когда фильм посмотрели 20 миллионов? - тот ему сказал: "20 миллионов посмотрели фильм и забыли, а книгу откроют и начнут думать". Вот точная формулировка. Михаил Ильич за два года работы над "Обыкновенным фашизмом" прошел огромную дорогу. Мы же просто рядом с ним сидели, стояли и отбирали ему фильмы. А он
обдирался об этот материал, он страдал, мучился. Это совсем не простая работа была. Во-первых, там есть вещи, про которые он нам говорил: неужели вы не понимаете, что фильм не может иначе пройти? Говорить нечего, в каких тисках это все делалось. И за одно это лично я должна быть благодарна судьбе, что я принимала участие, что мы его вытащили на эту работу и дали ему возможность пройти эту дорогу. И второе, что я хочу сказать, - если кто-то считает, что бацилла тоталитаризма погибла, - это удивительное заблуждение. Я прожила эту жизнь. У меня уже нет вопросов. Когда мы начинали делать фильм, у меня были вопросы к истории, ради этого мы с Юрой в холодных залах "Госфильмофонда" придумали эту картину. Теперь у меня нет вопросов к истории. Я живу в этой истории и я вижу, что это гораздо проще может быть, чем нам кажется. Это происходит сегодня, и не в России, это происходит на Западе. Я все время рыла вот эту ямку, маленькую такую ямку, когда уже никого из нас не осталось, авторов фильма: как это может быть, почему это может быть? Отвечаю: потому что таков человек. Единственный ответ на этот вопрос - это человек. В нем заложена эта возможность и при определенных условиях она реализуется и, более того, набирает силу. Не надейтесь, что эта бацилла уничтожена, не надейтесь на это, не живите в этой утешительной иллюзии. Помните, что это может быть с вами каждый день.

Обыкновенный день
на съемках "Обыкновенного фашизма"

Сергея Линкова я попросила вспомнить о том, как складывалась каждодневная работа.
- В июле 1964 года Михаил Ильич пригласил меня работать ассистентом в фильме "Обыкновенный фашизм". Прочтя сценарий, возникло ощущение чего-то необычного, какое-то неформулируемое волнение … Всё еще было впереди, всё было неясно. А предчувствие интересной дороги было. Сценарий был несколько описателен. Но вместе с тем неординарный и обещающий. Я занимался отбором хроники, готовил съемки, искал фото, материалы. В августе уехали в Польшу и ГДР. Часть группы уехала на несколько дней раньше, а Михаил Ильич и я - позже. Видимо, не хотели, чтобы МИ ехал один. В купе мы были вдвоем. До поздней ночи МИ (он лежал на нижней полке, и оттуда в темноте раздавался его голос) рассказывал о своей недавней поездке в США, куда он летал с А. Тарковским на фестиваль. Страна его поразила. Он был переполнен впечатлениями. Утром в Бресте, прохаживаясь по перрону в ожидании поезда, разговаривали, и МИ неожиданно спросил меня, как я думаю, получится картина или нет. В данном случае не так уж важно, что я ответил, а то, что он, обеспокоенно и очень заинтересованно, спросил. МИ был человеком, в общении с которым всякое лукавство, пошлый оптимизм, общие места исключались. Что думал, как чувствовал, так я и ответил. Общаясь с МИ, ты вдруг ощущал, что ты талантливый, умный, сильный, что ты - личность Я думаю, что в этом одна из причин, почему так легко и с самоотдачей с ним работалось всем, почему его ученики были столь успешны и многочисленны. А главное, все такие разные, не похожие на мастера - А.Митта и В.Титов, В.Трегубович и Р.Эсадзе, А.Смирнов и В.Абдарашитов, А.Кончаловский и В.Шукшин, Н.Михалков и Г.Чухрай….
В Варшаве на перроне нас встречало много поляков. Изящные, элегантно одетые, но чувствовалось, что не специально к встрече. Нет, стиль жизни такой. Все говорили хорошо по-русски. И были очень сердечны, по-дружески, непоказно. Позднее из случайно оброненных слов выяснилось, что МИ, занимая большой пост в Кинокомитете в 40-е годы, многим из них спас жизнь.
В Польше мы много ездили. В Майданек, Треблинку…Освенцим потряс. Просторный, поросший высокой травой, полевыми цветами, полуразрушенные бараки, чисто, далекий горизонт, небо над головой, ни души, остатки кирпичных барачных труб. Поверить, что здесь сжигали, убивали, унижали сотни тысяч людей как-то трудно. И только в Музее Освенцима начинаешь чувствовать запах человеческого месива, крови, смерти… Там мы сняли горы свалявшихся человеческих волос, груды обуви - детской, женской… Экспонаты, так сказать. Cняли фотографии узников в полосатой одежде, их взгляды, далекие и безнадежные. Я вспоминаю все это сейчас, когда слышу утверждения, что Холокоста не было. А что же я видел там в Освенциме?
- Как потом отходили от этих съемок?
- По вечерам собирались в номере у Михаила Ильича. Хотелось быть вместе. Что-то приносили мы, МИ доставал привезенный коньяк. Выпивали по рюмке-другой, разговаривали, МИ рассказывал, слушать его всегда было интересно, и так отходили от увиденного.
- Чем вы руководствовались, отбирая хронику, фотографии, документы?
- Прежде всего, есть ли ощущение подлинности, правды. Насколько нов и эмоционален материал, насколько выразителен. Как он может быть использован. Делали фильм о конкретном явлении. Никто и никогда не говорил о параллелях, намеках или что-нибудь в этом роде. Все возникало само собой. Картина рождалась в дискуссиях, обсуждениях, спорах, т.е в процессе живого общения МИ с группой, сценаристами, приглашенными - помню Эрнста Генри, Е.Евтушенко. МИ не вылезал из монтажной, собирая эпизоды, аттракционы, части.. Группа - подносила снаряды. Картина обретала ясность и определенность очертаний буквально на глазах. На столе были разложены фотографии львовского погрома. Вокруг стола стояли Хари Стойчев, Савва Кулиш, Герман Лавров, Виктор Жданов - оператор комбинированных съёмок - и, конечно, МИ. Как снимать, как потом монтировать? Предлагаются варианты. Обсуждаются. Отвергаются. А если так?! Также смотрятся смонтированные МИ куски, части. Бывают большие просмотры с приглашенными, с теми, чье мнение важно, нужно. Все высказываются. Картина рождается. Вот уже есть руки, глаза… А почему глаза голубые?! Они должны быть зеленые. Конечно, зеленые. Да, именно так. Начинается перемонтаж. Еще один шаг вперед сделан и, кажется, неплохой.
Уже живя в США, в 2001 году я прочитал книгу Анны Вайс "Последний альбом". История такова. Американская журналистка А.В. в музее Освенцима в 70-е годы , а то и позже, увидела предвоенные фотографии будущих жертв Холокоста. В лагере после освобождения был найден целый чемодан таких фотографий. Предполагают, что они были собраны и сохранены участниками лагерного Сопротивления. Мать американской журналистки ехала в транспорте, который вез польских евреев в Освенцим. В пути она познакомилась с молодым человеком, не имевшим никаких иллюзий, куда и зачем их везут. Он уговорил мать Анны спрыгнуть во время движения. Что она и еще несколько человек сделали. Все погибли. Молодой человек был смертельно ранен. Она, единственная, осталась жива и не хотела его оставлять. Но он уговорил ее уйти, сказав, что она будет единственным живым свидетелем произошедшего, и он просит ее читать поминальную молитву в день его гибели. И до конца своих дней мать Анны делала это. Так вот, Анна Вайс стала ездить с этими фотографиями, устраивая выставки, по США, Европе, Израилю. Причем, это были фотографии, в основном, молодых людей в счастливые минуты их жизни - свадьба, последний класс школы, беззаботная загородная прогулка, спортлагерь, рождение детей…Молодые, открытые будущему…И всюду, где побывала Анн с этим альбомом последних фото, находился кто-то, узнававший знакомых, друзей, друзей друзей, родственников… Сожалею, что эти фото не попались нам. Но могли бы они привнести что-то решительно иное в картину? Не знаю, хотя хочется сказать - да.
В одном из томов собрания сочинений Михаила Ильича есть подробнейшая статья о том, как делался фильм. В частности и о том, что Юрий Миронович и Майя Иосифовна имели другое представление о фильме. И хотели в какой-то момент делать свой вариант. МИ не возражал. Они даже начали работать, но все-таки они оба умные, я бы сказал очень умные и талантливые, и они поняли, что это неправильно. Вообще-то я считаю это просто рабочим моментом, который, тем не менее, продвигал картину, создавая атмосферу творческой дискуссионности. Да, картина принадлежит им тоже. Их острый ум, талантливость даже в том, что создал МИ за монтажным столом, т.е. как бы в том, к чему они не прикасались. Есть люди, которые видят все зорко, на большом растоянии, даже ночью. Вот у Юры и Майи было такое зрение, только внутреннее. Всегда радостно было читать их статьи, книги, выступления: остро, по-своему, неожиданно…
… Вообще на картине собралось на удивление много замечательных людей, о которых можно говорить и говорить, например, звукооператоры Сергей Петрович Минервин и Борис Венгеровский. Они работали самозабвенно, легко, на высочайшем уровне профессионализма и художественности решая все проблемы.
- Чем для вас стала эта картина?
- Для меня "Обыкновенный фашизм" был школой, ВГИКОМ, подниманием тяжестей, но в удовольствие, как и для всех нас, рождением дружеских связей…
Многим чем была она для нас всех. Это был праздник, который всегда… Дальше вы знаете… Но, конечно, самым большим событием была фигура МИ. Кто-то сказал, что стиль - это сам человек, его суть. "Обыкновенный фашизм" подтверждает это абсолютно. Ироничность, ясность мысли Михаила Ильича, его безукоризненный вкус, демократизм, расположенность к людям, не побоюсь сказать, любовь к ним, лишенная всякой сентиментальности и громких слов…МИ именно любил , не просто хорошо относился, а любил. И все это есть в картине, это ее основа. Роммовское неприятие, ненависть ко всему тому, что унижает человека, его достоинство, лишает его индивидуальности и внутренней свободы, любой свободы… Михаил Ильич был абсолютно доступен для всех. Каждый мог позвонить, попросить о встрече. И никогда не было отказа.
Все могли найти понимание, получить совет, поддержку, дружескую критику или добро на работу. Е.Кузьмина, жена МИ, к которой он относился трепетно, старалась как-то влиять на этот поток. И, по-моему, безрезультатно.
Когда Ромма не стало, возникло ощущение сиротства, пустоты жизненного пространства. Хотя это было не так. И головой понимаешь это. Но не нутром…


Бессмертная лента "Обыкновенный фашизм" не существует сегодня ни в прокате России, ни на одном из многочисленных каналов телевидения. Книга тоже вышла крошечным тиражом и разойдется среди тех, кто понимает, какая это ценность. Страшная в своей ясности обличительная лента, которая могла бы многое сделать, изъята из употребления. Фашисты предпочитают оставаться неузнанными, неопознанными. Увы - они не учитывают тех, кто уже посмотрел… И сам фашизм, и кино про него.
И все-таки - с праздником, дорогие. Хорошо, что дожили до того, что можем подержать книгу в руках.

Вернуться на главную страницу


КАЖДОМУ - ПО ДЕЛАМ ЕГО

Адвокат Вадим Клювгант, в прошлом мэр Магнитогорска, рассказывает о борьбе с проявлениями национализма и расизма в России, а также об уроках нашумевшего судебного процесса над Александром Копцевым, напавшим на прихожан Московской синагоги. С Вадимом Клювгантом беседует известный публицист Александр Дымшиц.

- Вадим, мы уже не раз говорили с вами о деле Копцева. Однако говорили мы "по горячим следам". Процесс завершён, и в связи с этим хотелось бы поговорить не только об этом деле, но и о проблеме борьбы с многочисленными проявлениями национализма и расизма в сегодняшней России, частью которой стал процесс над Копцевым. Думаю, что читателям "МЗ" было бы интересно получить больше информации о о вас, о вашей адвокатской деятельности. Для начала - немного о себе.

- Мне 48 лет, из них 27 посвящены юридической практике в различных отраслях права и в различном статусе: приходилось быть и следователем, и законодателем - депутатом российского парламента, и корпоративным юристом, и управленцем - правоприменителем, в том числе мэром большого города, и членом высшего руководства крупных компаний, ответственным, в том числе, и за правовые вопросы. А вот теперь практикую в качестве адвоката. Биография достаточно богатая, но, думаю, понятная. У меня два сына, один из них (кстати, ровесник Копцева) пошел по моим стопам, получил юридическое образование в одном из лучших британских университетов и начинает профессиональную практику в большой международной юридической компании, успешно пройдя жесточайший отбор. Другой работает на Крайнем Севере, он экономист. Родители и сестра с семьей восемь лет назад репатриировались в Израиль. Племянница - в Америке, другие близкие родственники - от Австралии до Германии. В общем, семейная глобализация.
- Приходилось защищать интересы организаций или только частных лиц?
- Делал и то, и другое, и много еще чего. Мне, пожалуй, проще сказать, чего за долгие годы не приходилось делать в моей профессии. И это был бы совсем небольшой перечень.
- Какие судебные процессы в вашей практике были самыми трудными?
- До сих пор помню и, наверное, всегда буду помнить самое первое дело, которое пришлось расследовать. Оно, правда, не было особенно трудным по своему сюжету: рецидивист напал на незнакомого ему человека, возвращавшегося с работы, искалечил его, отобрав десять рублей и шапку. Его удалось найти и изобличить. Но психологически это дело далось мне нелегко, к тому же было волнение новичка. Я был на суде, где разбойник получил 14 лет и прямо в зале суда пообещал мне поквитаться после освобождения. А из последних дел достаточно много сложных, связанных с экономикой, взаимоотношениями бизнеса и закона.
Дело о нападении на синагогу оказалось тоже очень непростым, но не с точки зрения установления фактических обстоятельств, а в выстраивании системы аргументации правовой позиции потерпевшей стороны при отсутствии сложившейся судебной практики рассмотрения дел этой категории и с учетом нестандартности многих его аспектов. Но особенно тяжелым оно было с общечеловеческой, морально-психологической точки зрения. И не потому, что были сомнения в нашей правоте, их-то как раз не было. А потому, что предметом анализа и публичной дискуссии (причем, не всегда добросовестных) в этом деле стали самые сокровенные, глубоко духовные вещи, которые обычно не выставляют на всеобщее обозрение, да и понять их в состоянии далеко не каждый.
- Приходилось ли вам до процесса над Копцевым вести дела, связанные с проявлениями национализма и шовинизма?
- Да, но в том случае потерпевшим был я сам. Некоторые "русские патриоты" были настолько возмущены тем, что мэром города стал еврей (то-есть я), что требовали на митингах и по радио моего уничтожения - как физического, так и морального. После моего заявления о возбуждении уголовного дела им пришлось публично извиняться, а радио, на котором они вещали, закрыли. Тот случай стал для меня еще одним уроком в том, что подобным типам надо давать самый жесткий отпор и защищать свое достоинство правовыми способами, не задумываясь о том, кому это понравится, а кому - нет.
- По сообщениям СМИ, потерпевших от Копцева защищали вы и ещё один адвокат. Как вы разделили с ним сферы деятельности?
- Мой коллега Виталий Ильич Хавкин представлял интересы одного из потерпевших - Вилена Столовицкого. Я представлял интересы семи других потерпевших - физических лиц, и интересы самой общины, которая по моему настоянию также была признана потерпевшей по делу. Каждый адвокат всегда действует в личном качестве, между адвокатами не бывает отношений подчиненности. Однако при наличии доброй воли это не мешает работать согласованно, помогая и поддерживая друг друга. Именно так мы и старались работать.
- Процесс над Копцевым вряд ли что-то изменил с точки зрения националистических проявлений в России. Кто был шовинистом, тот им и остался. Организации националистов, их возможности издавать и распространять шовинистическую, антисемитскую литературу тоже сохранились. Делались ли какие-либо попытки повлиять на эту ситуацию во время процесса над Копцевым?
- Не совсем согласен с постановкой вопроса. Конечно, наивно ожидать, что после одного приговора ситуация изменится коренным образом, и эти изменения можно будет как-то измерить. Но, как известно, под лежачий камень вода не течет, а с другой стороны - капля камень точит. Создан важный прецедент реального противодействия этому явлению со стороны судебной власти, и это очень важно. Дальше этот прецедент должен перерасти в устойчивую практику. Но уже сейчас, поверьте, кое-кто из этой публики остерегается действовать так же нагло и демонстративно, как раньше. Вот пример из нашего дела. После отмены Верховным судом первого приговора в связи с незаконным оправданием Копцева по ст. 282 УК, во время повторного процесса в Мосгорсуде антисемитских и прочих фашистских шабашей не было хотя бы в стенах суда - уже достижение в сравнении с совсем недавними событиями, не так ли?
Но я, разумеется, ни в коем случае не хочу сказать, что ситуация с противодействием экстремизму националистического толка нормализовалась: это, конечно же, не так. И вы абсолютно правы в том, что на нее надо влиять всеми возможными законными средствами. Именно поэтому и в рамках судебного процесса, и в публичных комментариях в связи с ним, тема о распространителях этой заразы и их безнаказанности нами поднималась с первого до последнего дня самым настойчивым и последовательным образом. В частности, я неоднократно публично указывал на неудовлетворительную работу органов следствия и дознания в этой части, на непринятие должных мер по установлению всех связей Копцева, по привлечению к ответственности авторов и распространителей человеконенавистнических идей, "произведений" и публикаций. Делал это, в том числе, с упоминанием весомых (в силу социального статуса) имен, например, депутатов Госдумы - авторов пресловутого "письма пятидесяти (пятисот, пятнадцати тысяч)", которые, уж во всяком случае, посерьезней карикатурного Курьяновича. Сюда же с полным основанием можно причислить и некоторых "демократов", претендующих на роль политиков - лидеров оппозиции (в том числе, и с президентскими амбициями) и при этом не стесняющихся открыто флиртовать и вступать в альянсы с теми же "патриотами" в поисках безнадежно утраченной электоральной поддержки. Не секрет, что носители националистических взглядов есть и среди действующих силовиков. И этот факт, как представляется, дополнительно усиливает значимость достигнутого результата по нашему делу.
К сожалению, в суде устранить упомянутые изъяны следствия было уже невозможно: суд в силу закона рассматривает дело только в отношении обвиняемого и только в пределах предъявленного ему обвинения.
Так что, как видим, действительное положение дел не совсем такое, как кому-то не вполне осведомленному может показаться. Оно не черно-белое, а с оттенками. Пожалуй, оно от этого не становится существенно лучше, хотя справедливости ради надо отметить: в последнее время подвижки в лучшую сторону, пока очень робкие и явно неадекватные масштабу проблемы, все же наметились и на законодательном уровне, и в правоприменительной практике. Важно их не потерять. Значит, эти усилия необходимо продолжать всем, кому это небезразлично. Альтернативы не вижу.
- Почему суд отказался вынести частное постановление в адрес Генпрокурора, ФСБ, министерств внутренних дел и юстиции о неудовлетворительной работе по противодействию экстремизму? Чем он мотивировал свой отказ?
- Суд не мотивирует и не комментирует свою позицию по поводу вынесения частных постановлений. То есть никакого специального судебного решения об отказе в этой нашей просьбе о вынесении частного постановления (а это была именно и только наша - потерпевшей стороны, просьба, высказанная мною при выступлении в суде) не существует. Суд не связан позицией любой из сторон процесса, и любые выводы он вправе делать только на основе фактов, исследованных в судебном заседании. Очевидно, по результатам этого судебного разбирательства он не нашел достаточных оснований для вынесения такого частного постановления, вот и не вынес его. Это досадно, и я говорил сразу после оглашения приговора, что это единственное, что нас расстраивает. Процессуальных возможностей обжалования такой позиции суда не существует.
- Пытались ли вы способствовать вынесению вышеуказанного постановления во время второго суда с изменённым составом судей и во время рассмотрения дела в Верховном суде?
- Повторяю - именно я просил об этом суд и на первом процессе, и на втором.
- Можно ли считать, что суд над Копцевым создал некий прецедент и что при разборе в судах дел националистической направленности что-то в судебной практике теперь изменится, в частности, будет более активно применяться 282-я статья о национальной розни, которая раньше практически не применялась?
- Каждый шаг, каждый конкретный результат в противодействии воинствующим антисемитам и прочим "нацификаторам" есть большое благо, тем более, когда это сделано от имени власти, в данном случае - судебной. Формально в России нет прецедентного права, но устойчивая судебная практика - важнейшая вещь, на нее, безусловно, ориентируются и следователи, и прокуроры, и суды. И, думаю, не случайно Верховным судом России принято решение о проведении анализа судебной практики по делам этой категории именно после второго приговора по нашему делу. Причем, важно не только (и даже не столько) количество дел по статье 282, сколько правильное понимание и применение смысла этой нормы уголовного закона. А в этой части приговор по нашему делу, безусловно, содержит ряд новых для российской судебной практики выводов принципиальной важности. Например, о том, что способствовать возбуждению национальной вражды можно и личным примером ("делай, как я"), а не только выступлениями на митингах, листовками или публикациями в Интернете. О том, что такими действиями может быть унижено национальное достоинство не только тех, кто пострадал от ножа, но и всех, чьи духовные ценности попраны. О том, что фашистские и антисемитские выкрики в стенах синагоги, - это и есть унижение национального достоинства и способствование возбуждению национальной вражды и ненависти. Этот перечень можно продолжать, но главное я, пожалуй, назвал.
- Да, это действительно важно и хорошо, что произошла такая конкретизация действий, возбуждающих национальную рознь. Мне несколько раз приходилось слышать странные рассуждения, в том числе, в печати, о том, что Копцев, ранивший 9 человек и чуть было не ставший убийцей, является своего рода жертвой обстановки, в которой он жил. Следуя этой ущербной логике, можно сказать, что все бандиты, нападающие на евреев, выходцев с Кавказа или Азии, являются жертвами и, следовательно, заслуживают снисхождения. Что вы можете сказать по этому поводу?
- Во-первых, Копцев не "чуть было не стал", а именно стал убийцей: он пришел с оружием, чтобы убивать, и убивал. А то, что никто, к счастью, от его ножа не умер, произошло не по его желанию, а вопреки ему, о чем он в свое время и сожалел, так же, как и его отец после приговора. Во-вторых, мне тоже неоднократно приходилось слышать (в первую очередь, от антисемитов, но не только) подобные публичные и непубличные высказывания о том, что Копцев - "жертва", и отвечать на них. Подобные рассуждения нашли свое место и в первом приговоре суда, отмененном Верховным судом. Факты же состоят в том, что Копцев - взрослый вменяемый человек. Ему 21 год, и он полностью отвечает за свои действия. Паразитические и иждивенческие настроения, особенно, если они не встречают должного противодействия, очень опасны. Оказывается, если ничем не заниматься, сидеть на шее родителей, и если при этом на тебя не падают с неба счастье и удача, то виноват в этом не сам, а виноваты враги - евреи: у них-то, как ему кажется, всё хорошо. А у Копцева, оказывается всё плохо не потому, что он просто бездельник, которому ничего не интересно, а потому, что он русский, представитель "титульной, но угнетённой" нации. Удобная позиция, особенно когда родители её не осуждают.
Копцев не был исполнителем чужой воли, он напал на прихожан синагоги и на еврейские ценности исключительно по собственной инициативе. Он тщательно готовился к этому нападению целый год. Это был его собственный выбор: что читать, чему верить и как действовать. Доказано, что его интеллект сохранен, и у него устойчивое мировоззрение, в соответствии с которым он действовал. Так что Копцев сурово, но справедливо наказан именно за собственные злодеяния. А все те, кто способствовал формированию его мировоззрения, должны быть установлены и понести личную ответственность. И неважно - в одном это будет уголовном деле или в разных. Повторю: то, что они своё пока не получили, безусловно, очень плохо, недопустимо и нетерпимо, но абсолютно не умаляет вины и степени ответственности этого Копцева и прочих копцевых.
Заявления о том, что Копцев - "жертва", считаю глубоко безнравственными, глубоко ошибочными по сути и, если угодно, антиисторическими. Если не ошибаюсь, первые крупные публичные акты антисемитизма в новой эре имели место во времена римской империи и раннего средневековья, а позднее евреев уже не только унижали и уничтожали, но и в полном составе насильственно депортировали из Испании, Англии и из других стран. Означает ли это, что все последующие антисемиты - погромщики и убийцы, тоже были "пострадавшими", "жертвами" тех, кто придумал и распространил антисемитизм как идею? Был ли, в частности, жертвой Гитлер, впитавший, "творчески развивший" и воплотивший в жизнь антисемитское наследие предков? А Эйхман и его зондеркоманды чьими "жертвами" были: Гитлера или тех, первых антисемитов? А черносотенцы? А авторы и исполнители "дела врачей" и кампании по борьбе с "безродными космополитами"?
Распространяется ли на всех этих антисемитов прошлого "теория жертвы"? И если не распространяется, то почему она должна распространяться эксклюзивно только на Копцева и копцевых?
Не нами придумано: каждому по делам его. Не нам и менять. А подмена или забалтывание одной проблемы другой проблемой вряд ли есть лучший способ решения любой из них.
- На 100% согласен с вами. Но всё-таки даже юристы, насколько я знаю, высказывали различные мнения о деле Копцева. Какие мнения по поводу процесса над Копцевым высказывались специалистами в области права?
- Юристы-профессионалы выросли не в изоляции, а в определённых слоях общества, в том числе в слоях, где живучи национальные и расовые предрассудки. Среди них есть люди с разными убеждениями и воззрениями, включая, к сожалению, и антисемитов, и прочих черносотенцев. Да и уровень профессионализма может быть очень разным при наличии одинаковых дипломов. Мне приходилось слышать различные высказывания коллег по профессии, в том числе и адвокатов, которые можно было бы классифицировать следующим образом:
- поддержка и полное профессиональное одобрение того, чего мы добивались и добились в этом деле. Таких было много, и это очень важно для меня;
- некомпетентные суждения адвокатов (в том числе известных) и других юристов, не знающих обстоятельств дела, но не упускающих любой возможности "отметиться" публично. Некоторые из этой категории, узнав постфактум суть событий, признавали свою неправоту, но уже, конечно, кулуарно, а не публично;
- высказывания злобных и завистливых людей, каковых, к большому сожалению, хватает и в адвокатской среде;
- высказывания адвокатов и других юристов-антисемитов.
- Насколько достоверно, с вашей точки зрения, освещали СМИ процесс над Копцевым?
- Разные - по-разному. Те, кто хотел разобраться и донести до своей аудитории правду, это и делали. Другие делали то, что являлось их целями, например, демонстрировали себя любимых, умничали и "нарциссировали". Это дело совести и профессионализма каждого пишущего или говорящего. Главное, думаю, в том, что освещали, а не замалчивали, что был и до сих пор остается большой общественный резонанс. Здравые люди при желании и при наличии информации всегда разберутся, где истина, а где ложь, где некомпетентность, а где проталкивание своих идей или просто самореклама на фоне человеческой трагедии. И я вижу свою задачу, если угодно - свой долг, в том, чтобы способствовать достоверному информированию всех, кому это важно и интересно. Поэтому признателен за любую поддержку в этом.
- Не целесообразно ли создать в России общественное объединение юристов (а, может быть, юристов и журналистов), целью которого было бы поднять борьбу с национализмом и расизмом на уровень, адекватный той опасности, которую они представляют?
- Считаю не только целесообразными, но и абсолютно необходимыми любые меры, любые формы объединения людей, понимающих важность этой проблемы и готовых совершать усилия по противодействию ей. И далеко не только в России. Среди этих мер не в последнюю очередь считаю правильным диалог и взаимодействие с властью везде, где это полезно для большей эффективности предпринимаемых усилий, и без набившей уже оскомину "диссидентской" фронды по любому поводу и без такового.
- И всё-таки есть ли сейчас инициативные люди, пытающиеся создать общественное объединение профессионалов, которое должно будет активно бороться с экстремизмом?
- Люди, которые занимаются этим, безусловно есть, и их немало. Они есть и среди юристов, журналистов, публицистов, депутатов, членов Общественной палаты, и в других профессиональных и общественных сообществах. Кстати, люди, которые ведут эту работу в соответствующей комиссии Общественной палаты, производят впечатление искренних и здравомыслящих. Но есть, как я уже говорил, и те, кто пытается нажить на любой, в том числе и на этой, проблеме личный политический капитал. Поэтому при создании любой подобной формализованной структуры всегда есть риск, что там сразу появятся такие "вожди", "начальники" и "трибуны". Особенно этот риск высок в предвыборный период, в который Россия сейчас вступила. Так что создавать новую организацию ради организации, наверное, не обязательно, сначала можно попытаться использовать потенциал уже существующих: Ассоциации юристов России, той же Общественной палаты и других. Главное, чтобы были компетентные, неравнодушные люди, которые не болтают и умничают по любому поводу, а делают конкретные дела.
- Вадим, прошло уже больше года со времени бандитского нападения Копцева. Вы, наверное, время от времени общаетесь с пострадавшими. Каково сейчас их здоровье?
- Со многими из тех, кто живет в России, общаюсь постоянно, с другими - периодически. Слава Б-гу, от физических ран большинство из них оправились, хотя и не все. Не хотел бы злоупотреблять распространением доверенных мне медицинских подробностей, но у нескольких потерпевших действительно остаются серьезные проблемы со здоровьем, и это прямые последствия перенесенного нападения на них Копцева. И еще одно: раны сердечные, душевные заживают дольше и труднее физических, а от этих ран 11 января 2006 года пострадало намного больше людей, чем от ножа. В этом смысле все мы, члены общины (да и не только члены) - потерпевшие. И заживлению этих ран, конечно, не способствует то обстоятельство, что среди евреев есть те, кто думает и говорит так же, как антисемиты, и спекулирует на крови и боли ближних. Это явление из того же ряда, что и "евреи", которые участвовали в недавнем иранском сборище, опровергавшем Холокост.
Думаю, что и "патриотам" - антисемитам не без оснований придают дополнительную уверенность все эти публичные внутриеврейские "разборки", в ходе которых идут в ход, а то и просто проповедуются их же, антисемитов, собственные идеи. Так что наше еврейское здоровье во многом - в наших собственных руках. Пожелаем же его друг другу!

Вернуться на главную страницу


4 марта 2005 года вышел первый номер ежедневной Интернет-газеты "Мы здесь", за ним - второй, тринадцатый, пятьдесят второй и, наконец, сотый...
Что это значит? Это значит, что 100 недель подряд "МЗ" приходит в ваши дома и души, не давая отгородиться от проблем страны и мира, не позволяя, по образному выражению Бориса Пастернака, душе лениться.
Сегодня в рубрике "Эксклюзив" мы публикуем пришедшие в редакцию материалы и письма, посвященные дню нашего рождения.
Читайте, вспоминайте, сопереживайте, нервничайте - сегодня вам ничего не возбраняется, кроме равнодушия.


"МЫ ЗДЕСЬ" - НАША ГАЗЕТА

Ровно два года назад, в марте 2005 года, вышел первый номер Интернет-газеты "Мы здесь". Этому событию предшествовал корпоративный сговор бизнесменов из когорты "профессиональных евреев", пожелавших безраздельно подчинить своему влиянию умы и души русскоязычного еврейства Америки. В результате возник некий искусственный симбиоз бизнеса и общественной структуры под весьма странным, но громким названием Mitzvah Media Group (MMG). Странность заключалась в том, что сам по себе заговор функционеров не имел ничего общего с традиционным еврейским понятием мицвы. Заговорщики ликовали: самая популярная в русскоязычной Америке еврейская газета "Форвертс" стала их достоянием и, что не менее важно, одновременно был ликвидирован основной источник формирования общественного инакомыслия.
Обо всем этом хотелось напомнить именно сегодня, когда на читательский суд представлен юбилейный, сотый номер "Мы здесь". Сегодня эту Интернет-газету читают в Америке, Израиле, Австралии, Германии, России. За два года десятки тысяч человек имели возможность приобщиться к доброму слову, которое несет своим читателям "МЗ". Конечно же, приоритетной тематикой для "Мы здесь" продолжают оставаться история и традиции еврейского народа, тяжелая борьба государства Израиль с исламофашизмом, Холокост и самый живучий порок человечества - антисемитизм. Страшно даже подумать, что в наши дни вновь актуальной стала тематика "кровавого навета", убедительно развенчанного в недавних публикациях газеты.
И все-таки главное достижение "МЗ" - в её абсолютной независимости. Без преувеличения можно утверждать, что сегодня наша газета является единственной русскоязычной еврейской газетой, которая может себе позволить "с открытым забралом", без оглядки бороться с безнравственностью, лицемерием и ложью в нашей жизни. К счастью, "Мы здесь" находится вне зоны досягаемости русскоязычных "медиаакул", которые никак не угомонятся и продолжают перманентно подвергать остракизму своих инакомыслящих оппонентов. Перечислять их по именам нет резона, чтобы не омрачали наш скромный юбилей. Значительно достойнее будет выразить свою признательность и поблагодарить Леонида Школьника за его самоотверженный, добровольный труд главного редактора газеты "Мы здесь" и пожелать ему доброго здоровья и благополучия.

Игорь Аксельрод, Елена Боннэр, Арон Ваксельберг, Анатолий Гержгорин, Александр Дымшиц, Петр Ефимов, Иосиф Лахман, Михаил Марголин, Полина Менделевич, Лев Менделевич, Виталий Раевский, Виктор Снитковский, Жанна Файбусович, Роман Френкель, Михаил Хургин, Нехама-Сара Шварц

"Одна Боннэр"
как единица измерения совести

Ал. СВИРИДОВА, Нью-Йорк

Уныние алгоритма в том, что он неизменен, универсален, един для всех. Мерять ли литры, мерять ли метры. Важно его найти. Скорее - прозреть, обнаружить. Он есть всегда - как удары сердца: 60 раз в минуту. Космический шаг порядка, разума, логоса, противостоящего хаосу. Только бы слышать!..
Эмиграция - вне зависимости от мотивов - всегда чревата. В первую очередь, разочарованием. Но алгоритм разочарования причудлив: ты не очаровывался, ты просто питал иллюзии. А приехал - увидел, что они не соответствуют реальности и… разочаровался. Это состояние утраченных иллюзий, разочарованности, обескураженности, растерянности знакомо любому - вне зависимости от того, на литры он рассчитывал или на метры.
- Тебя Америка хоть в чем-нибудь разочаровала? - спросила я сына.
- Да, - скорбно кивнул мой маленький сын.
- Чем? - потрясенно спросила я.
- Машинки… Дома мне их дарили, а тут… За них надо платить…

Страшнее с прессой.
Когда с младых ногтей на немецком трофейном приемнике в глухой провинции ловишь по ночам "вражеские" "голоса", - иллюзия того, что на Западе есть свобода слова, печати, что существует "эмигрантская пресса", - велика. Она ростом - с тебя, да и возрастом постарше будет. И, дорвавшись до Запада, до Америки, до Нью-Йорка и его "эмигрантской" прессы, сначала долго не можешь поверить, что ее нет. Вот же дверь, на стене - табличка, на ней - название. Золотыми буквами. А внутри - те же лица. Только чуть хуже. Оскал грызунов: они прогрызли себе дорогу на этот табурет, который отстаивать будут до последнего зуба. А потом - только диву даешься, что они всё это - всерьёз - c поджатыми губками, с лицом носителя истины в последней инстанции: "Прежде чем что-либо писать, вам следовало узнать, нужно нам это или нет".
Вот уж действительно… Как же я сразу-то об этом не подумала? В Советском Союзе не спрашивала, а здесь сейчас всё брошу - и начну. Всех обзвоню - узнаю, не надо ли им чего, а то такую хорошую новую ручку опробовать хочется, а что написать - ума не приложу.
Такой алгоритм простой.
Шолом-Алейхем первым, за сотню лет до меня, оглядевшись в районе Диленси по сторонам, потрясенно отметил, что "вся Касриловка переехала в Нью-Йорк"…
Увы - не сохранилось на письме интонации, с которой он отмечал это.
Радостно? Удрученно?

А дальше…
Теперь об этом даже немного неловко - настолько это известно.
Дальше - иллюзий не стало. Нигде.
Уже не надо было уезжать, когда хоронили академика Сахарова. Предали земле. Закопали. И не хотели верить, что похоронили последнюю надежду на то, что хоть что-то возможно. Пробовали собираться по случаю его дня рождения, чтобы хоть посмотреть друг на друга. Потом уже - боком - последний раз - года четыре назад - была в Москве, прошла в Консерваторию, стараясь остаться неузнанной, незамеченной, посидела в уголке минут 15-20, и вышла, чтоб не сгореть от стыда. Не сложилась традиция, не устоялась…
Вернулась в Америку, позвонила Елене Георгиевне, попросила поточнее назвать причину, по которой она сама отказывается участвовать в торжествах. С благодарностью записала ответ. О том, что нет той России, в которой хоть что-нибудь состоялось из того, что хотел сделать Сахаров.
А напечатать этот наш с ней диалог оказалось негде.
- Даже моя "Новая газета" даёт меня с купюрами, - с усмешкой в голосе, покашливая под сигаретный дымок, сказала Е.Г.Боннэр.
Там - понятно: ребята жили в той самой Москве, где ничего не состоялось.
Но тут?.. Тут, в эмиграции?..
Где они - эти свободные газеты, где это радио, телевидение?
Ау-у-у!

Это был шок. Он шоком и остался. Я просто адаптировалась к нему.
И почти утратив уже надежду найти площадь на листе нестыдного печатного органа, дошла до Леонида Школьника.
И он напечатал.
И не оставил Боннэр уже никогда.
А мне много не надо: её голос слышен - и спасибо.
Газету вынули из-под него, как землю из-под ног, но - ковёр-самолет Интернет-издания удержал… на плаву? - Нет, скорей на весу, на ветру. На семи ветрах.

…За чертову дюжину лет жизни в добровольном изгнании, я собрала ряд достойных ответов на простой вопрос:
- У них/ у тебя совесть есть?
Любимый Алексей Герман, набычившись, ответил:
- Какая совесть? У кого? Деньги есть - никакой совести не надо.
Только одна близкая подруга покраснела в ответ на этот вопрос. Я поздравила ее с этой архаической биохимической реакцией организма.
Проверьте сами - походите - поспрашивайте. О себе много чего узнаете, когда, например, вопросом поперхнетесь: увидите, что задать его некому. Вот они все перед вами - с пустыми глазами, с заверстанными полосами газет.

Алгоритм прост, когда есть совесть: она диктует ритм и порядок действий и жестов. Кстати, она никак не переводится и не трактуется - перелопатила массу словарей… Моральный, эстетический императив, врожденная способность различать добро и зло, и прочие пустые слова не проясняют механизма пунцовеющих щёк…
Кто-то предложил видеть корень "ведать".
Не возражаю. Этимология - не моя профессия. Мне нравится история: когда впервые возникает слово, как им пользуются, что оно означает. А когда исчезло - никто не зафиксировал.
Я себе - в своём словаре на одну персону - корнем выбираю считать слово "весть". Ту, с которой к тебе приходят: "с - вестью", "со - весть", как "со - вместное" предприятие. Её приносят в канонических религиях Ангелы, либо - сны, либо еще какие неземные источники. Те, откуда спущены 60 ударов в минуту странного насоса из ненадежной мышечной ткани, который запускают НЕ на земле - это для меня очевидно. В том же ведомстве и отключают. Оттуда же приходят с Вестью…

Я не читала от корки до корки ни одну газету в своей жизни и уже не прочту.
Я не читала и не читаю от корки до корки газету, которую сегодня делает Леонид Школьник. Он и пространство его печатных площадок - виртуальных или материальных - дороги мне лично тем, что я не знала на них цензуры.
И отдельное большое спасибо - за Боннэр. Сколько она жива - столько должен быть слышен её голос. Это голос Совести. Голой, неприкрытой для условных приличий ничем, что мешало бы донести ВЕСТЬ неискаженной.
И со Школьником мне всё просто, потому что мне есть чем мерять: единица измерения его профессиональной чести и совести - "одна Боннэр".

Будь, Лёнечка.

7 марта 2007

Из Питера с надеждой

Уважаемый г-н Школьник! В связи с предстоящим в ближайшее время выходом сотого номера Вашей газеты хочу поздравить с этим промежуточным (убежден), но крайне важным рубежом Вас, весь коллектив редакции, ее постоянных авторов. И, конечно же, нас, читателей, можно поздравить с появлением печатного органа, в котором трезво, объективно и всесторонне освещается ситуация, возникающая при проведении известной группой лиц комплекса оперативно-розыскных мероприятий по созданию так называемых всемирных организаций русскоязычного еврейства.

Леонид ЛЬВОВ, Санкт-Петербург, Россия

Сопричастность

Уважаемый Леонид Школьник!
Я читательница из Болгарии. Месяц назад случайно попала на сайт Вашей газеты "Мы здесь" и с тех пор она стала моей газетой. Для меня "МЗ" является живой энциклопедией большой и сложной еврейской жизни во всех ее аспектах - от судьбы еврейского государства до судьбы отдельного человека. "Мы здесь" заряжена исключительным моральным и творческим потенциалом. Публикуемые материалы в Вашей газете притягательны для меня своим реализмом, честностью, солидностью, откровенностью проникновением в суть событий прежних и сегодняшних дней и - самое главное - "МЗ" ведет борьбу, в буквальном смысле, за нашу свободу и жизнь. Эта искренность, по-моему, вызывает у читателей сопричастность к Вашему делу. Когда читаешь газету ощущаешь, что в ней заложена мудрость наших предков.
Уважаемый Леонид! Говорят, что в творчестве отражается личность, поэтому хочу лично поздравить Вас с наступающим юбилеем и сказать спасибо Вам - за авторское умное и истинное слово, за ощущение душевности и - не на последнем месте - за красивый и богатый русский язык.
Сердечно поздравляю с юбилеем! Дай Бог Вам сил и здоровья продолжать свое нелегкое, но очень почтенное и нужное дело.
С уважением,

Чайка ВАЙСБЕРГ, д-р биологии,
Институт биологии и иммунологии размножения
им. академика Кирила Братанова Академии наук Болгарии, София


Мы здесь - и будем здесь

Обычно я неохотно даю согласие на размещение своих текстов в электронных изданиях: слово написанное сильно отличается от слова произнесенного, и когда готовишь материал для публикации, то подходить к нему нужно иначе, чем к тому, что звучит в теле- или радиоэфире.
Но в данном случае у меня не было никаких сомнений - я изначально был готов "подставиться", отдавая себе отчет, что иду на "смешение жанров", и что мои публикации в "Мы здесь" все равно будут выглядеть, как распечатка телереплик.
Понимая это, я все равно не мог отказаться от участия: Школьнику удалось сделать то, что в последнее время происходит крайне редко, - создать ЧЕСТНУЮ, независимую газету. Газету, которая не отрабатывает чей-либо заказ, а авторы которой называют вещи своими именами, говорят (то-есть, виноват, пишут!) то, что думают. И я почитаю за честь видеть свои тексты, размещенные на одном сайте с материалами Елены Боннэр, Владимира Буковского, Дины Рубиной - людей, которых я искренне люблю и уважаю и знакомством с которыми горжусь...
С юбилеем, "Мы здесь"! С юбилеем, Лёня! Мы здесь. И будем здесь.

Виктор ТОПАЛЛЕР, Нью-Йорк


Свое лицо

Уважаемый Леонид! Коллеги! Поздравляю Интернет-газету "Мы здесь" с сотым, по вашему счислению, выпуском. Дело тут, в конце концов, вовсе не в какой-то красивой круглой цифре - выпуски считать-трудиться на интернете - дело непростое и даже не вполне ясное, а в том, что у сайта newswe.com есть свое лицо, своя позиция и свой читатель. Чем не всегда способны похвалиться издания, номерующие свои выпуски (и заработки) в куда более круглых и приятных цифрах. Не нужно постоянной правоты - этого не бывает. Зато можно позавидовать верности и приверженности читателей и авторов этого героического "экстерриториального" издания, в самых нижних, самых эпизодических рядах которых я, кажется, состою, и весьма тем горжусь.
Продолжайте, друзья. Желаю здоровья и сил. Еще, конечно, требуется желание и внутреннее горение - но его вам желать не надо, этого добра вам девать некуда, я бы сам у вас подзанял, если б оно так работало...
Хороших новостей!
Ваш

Михаил САЛОП, NovostiChicago.com

На все сто

Уважаемый Леонид Школьник и редакция интернет-газеты "Мы здесь"! Поздравляю с выходом юбилейного номера! Но полагаю, что интернет-ребенок еще в начале пути.

Сто - рубеж.
Но сто - не норма.
Сто на сто,
И будем в форме!

Виртуальный наш тираж
Не подкупишь - не продашь!

Ну, а кроме?
В каждом доме -
С этажа
да на этаж!

Вот так номер!
Вышел номер -
На все сто,
Но ста не дашь.

Виртуальный номер наш
Не подкупишь - не продашь!

Ефим ГАММЕР, Иерусалим

Между Израилем и диаспорой

То, что Интернет-газета "МЫ ЗДЕСЬ", - вполне определенное явление в международном медийном пространстве, уже известно всем. То, что воссозданное издание потребовало усилий принципиальных людей во главе с несгибаемым редактором, чтобы стать благодатной средой, едва ли не для самой интенсивной общественной жизни еврейского этноса, разбросанного по миру, - также доподлинно известно. Не все уже, правда, вспомнят, что новый Интернет-портал был построен на руинах разрушенного самым подлым образом, легендарного "Форвертса". Надо отдать должное "профессиональным" разрушителям: им удалось в рекордный срок стереть все хорошее в старом издании, взлелеянное предыдущей редакцией. Всё, кроме самого духа творчества, который, к счастью, удалось уберечь и перенести в новый проект.
Сначала были первые осторожные "электронные" пробы, потом перманентные вспышки еврейской общественной жизни, которые ни на день не дают расслабиться многострадальному народу. Они заставили редакцию почти в аварийном порядке освоить новое инновационное поле деятельности для журналиста.
"МЗ" выросла именно их этого климата, тревожно отягощенного непрерывными "наездами" на еврейских интеллектуалов - в Штатах, в России, на Украине. Настоящих профессионалов все меньше, доля пришлых маргиналов все выше, а отношения со спонсорами, увы, далеки от простоты… Проект вырос из этой тревожной атмосферы в обществе, в густоте его - основной движитель Леонид Школьник, - часть сложного еврейского мира, переплетенного с вечными проблемами. Причем, весьма весомая его частица.
Когда сталкиваются яркие и карикатурные образы еврейских общественных лидеров, идей, возникающие в головах обывателей и не совсем как бы существующих общин, есть только один способ выйти из этого абсурда - сосредоточить внимание и интерес общества на единственно достойной форме патриотизма - поддержание цивилизованных норм в политике, культуре, быту.
Когда сшибаются реальные и сочиненные политтехнологами культурные традиции; когда между Израилем и разноязыкой еврейской диаспорой, рассеянной по всему миру; между Нью-Йорком, говорящим на английском, русском и идиш, и Иерусалимом, говорящим на иврите; между русско-еврейской "маленькой Одессой" и Одессой, уже почти украинской, возникает ожесточенная полемика вокруг насущных или же надуманных проблем "языкознания", по крайней мере, существует только один способ вырваться из этой ловушки. Это приобщение к цивилизованному стандарту культуры решения проблем - в чем угодно: в политике, бизнесе, культуре и, конечно же, в журналистике.
Именно в этом и состоит, на мой взгляд, общественная позиция Интернет-газеты "МЗ". Соединить все эти начала вместе им удалось только тогда, когда профессионалы сумели, визуальный ряд Интернет-газеты совместить с т.н. литературной смысловой основой. Теперь замысел разворачивается уже в виртуальном пространстве в целом и в отдельных разделах сайта, доступного для чтения заинтересованной общественности и поддающихся восприятию обывателей, от сочувствия которых зависит (к счастью, теперь уже и от нас) судьба этого - слава труду и таланту авторов - 100-го номера издания и поэтому, отчасти, и судьба нашего будущего.

Евгений ОЛЕНИН, член-корреспондент
Украинской Академии архитектуры,
Нью-Йорк - Одесса

Живой интерес

Начну с банального поздравления родившемуся в далеко не радужных условиях, как принято говорить, почти на пустом месте и, чего греха таить, без необходимых средств изданию с очень многозначительным названием "Мы здесь", которое я лично истолковываю так - мы здесь, на передовой линии защиты нашего Государства Израиль, и мы здесь, всюду, где решаются судьбоносные вопросы для всего еврейского народа. За все время существования газеты в Америке и в Израиле я был и остаюсь его активным и благодарным читателем и изредка - автором. В "МЗ", между прочим, был опубликован мой новый роман "Очарованье сатаны".
Каждый номер газеты вызывает у меня как у читателя живой интерес, с некоторыми статьями и публикациями (в них подкупает независимость и смелость суждений) мне хочется поспорить, некоторые же готов поддержать обеими руками потому, что и в тех, и в других нахожу обильную пищу для ума и сердца.
Не желая впадать в столь распространенную среди нашего брата дешевую лесть, я приношу свою благодарность не только редактору, моему старому другу Леониду Школьнику, но и всем авторам и сотрудникам "МЗ". Давайте городу и миру и дальше напоминать, что мы здесь и останемся здесь навеки, несмотря на все угрозы наших заклятых врагов, которым, увы, несть числа.
С самыми тёплыми чувствами,

Григорий КАНОВИЧ, Бат-Ям

Не сдались

Прошу присоединить и мой голос к поздравлениям в честь выхода 100-го номера Newswe. Кажется, только что это было - и шок от случившегося, и радость и надежда в связи с предстоящим. Хоть и не был я очень уж рядом с Вами, но почувствовал в текстах, что были и трудные минуты, когда казалось, что не выдюжить. А вот прошло время, и сейчас и в разговорах с друзьями, и по радио не раз с радостью слышал, что Вашу Интернет-газету называют самым честным, бескомпромиссным и интересным изданием на русском здесь. В такие минуты, как и все Ваши читатели, наполняюсь гордостью за Вас и Ваших ближайших помощников - не сдались!
Спасибо.

Ивар БРОД, Нью-Йорк

Мазлтов!

Поздравляю с очередным юбилеем - 100-м номером NewsWe, желаю до 120... лет, конечно, а не номеров. И, прежде всего, хорошего здоровья главному и всем другим редакторам, и всем большого нахэса по индивидуальному плану каждого.
Так получилось, что я либо лично, либо по переписке знаком почти со всеми Вашими сотрудниками и авторами. Бывает, что и тырю с Вашего сайта, если очень понравится, НО ВСЕГДА - со ссылкой, как это принято у порядочных редакторов и издателей. В общем, большой МАЗЛТОВ!

Яков ЦУКЕРМАН,
главный редактор газеты "Ами", Санкт-Петербург


Подумайте о пожилых

Уважаемый господин Школьник и все, кто принимает участие в создании электронной газеты. ПОЗДРАВЛЯЮ всех вас с выходом юбилейного номера. 100 номеров - это, может быть, не очень-то и много, но уж точно, что и не очень мало. Главное, что отличает вашу газету, - ОНА НЕЗАВИСИМАЯ! Не многие газеты могут этим похвастать!
Я уверена, что Ваше детище всегда таким и будет оставаться, именно это привлекает к ней читателей. Очень жаль, что люди, не владеющие компьютером, не могут стать Вашими читателями Подумайте об этом. Почти у каждого пожилого человека есть дети, внуки, которые за считанные минуты могут перенести информацию на бумагу.
Желаю Вашему (уверена, что не очень большому) коллективу здоровья, благополучия и, конечно, плодотворной работы. Ждем новых номеров. И, как у нас принято, мазлтов - до 120 и дальше - 220, 320...

Нелли БРАГИНСКАЯ, Нью-Йорк


С юбилеем, друзья!

Из лучших Интернет-газет
Я всей душою выбрал эту.
Всего лишь 100 шагов "МЗ"
Дорогой мудрости и света,
Где каждая статья и весть
Волнует, радует и греет.
Свети и радуй нас! Мы здесь
С тобой на славном юбилее.

Семен ЦВАНГ, Ашкелон

Приверженность идишкайту

Уважаемый Леонид Школьник! Мы поздравляем Вас и всех, кто в этом "замешан", с первым юбилеем "МЗ" - сотым выпуском. С первого номера мы стали постоянными и очень придирчивыми читателями газеты. Но, поверьте, как мы ни старались, так и не смогли ни к чему придраться. Каждый номер становился для нас откровением. Хорошо, что каждый выпуск "МЗ" многотемен, что к участию в издании вы привлекаете разных авторов, что в нем сталкиваются разные мнения и что в то же время он начисто лишён желтизны, бездумного зубоскальства, но, когда это нужно, остёр на язык. И ещё нам нравится его приверженность идишкайту.
Наше пожелание юбиляру: не снижать планку! Пусть будущие "сотни" - вторая, третья и т.д. - берут пример с первой и стараются её превзойти. Конечно, было бы прекрасно, если бы в "МЗ" время от времени появлялась страничка на идиш, но это уже из области наших фантазий.
С глубоким уважением,

Пэрл КАУШАНСКАЯ и Самуил ИОФФЕ, Беэр-Шева

Как создавались первые номера "МЗ"

Сэм РУЖАНСКИЙ, Рочестер

Цифра 100 всегда привлекала и продолжает привлекать историков и журналистов. Достаточно вспомнить 100 дней Наполеона, за которые он успел воскресить свою армию и.... потерпеть сокрушительное поражение от герцога Веллингтона. Или блестящие 100 дней Франклина Рузвельта, за которые ему удалось вывести страну из Великой депрессии. Возможно, с тех пор и пошла традиция оценивать результаты деятельности вновь избранных президентов, премьер-министров и других руководителей разных уровней за первые 100 дней после их избрания/назначения. Вот и Билл Гейтс, "зачарованный" этой магической цифрой, поставил перед собой задачу за 100 дней перегнать Google в области поисковых технологий.
Поэтому сегодня мы, читатели и журналисты - с одной стороны, и ты, Леонид Школьник, как главный редактор - с другой, имеем полное право (и я бы сказал - даже обязаны) отметить наш общий праздник - выход сотого номера "МЗ".
На юбилеях принято поздравлять виновника торжества, хвалить, перечислять заслуги, высказывать дружеские пожелания и, конечно же, делиться воспоминаниями. Поскольку, хотя и косвенно, я был причастен к появлению "МЗ" на свет божий и к выпуску первых ее номеров, то решил, как это сейчас принято, озвучить момент ее рождения.
Как ты, Леонид, хорошо помнишь, ты пригласил меня к участию в создании "МЗ", полагая, что я, с учетом инженерного образования, на первых порах займусь технической частью Интернет-газеты. Я с удовольствием принял твое предложение - мне всегда нравилось осваивать новые рубежи, иногда начиная с азов.
Начали мы с макета газеты. Он был согласован быстро и, подчеркиваю, без малейшей нервотрепки.
Первым камнем преткновения оказалась шапка газеты - мы никак не могли найти эмблему, которая устраивала бы нас обоих. Мы оба до поздней ночи, точнее почти до утра, рассматривали и отвергали один вариант за другим. Помощь пришла с совсем неожиданной стороны - твой сын, Джонатан, предложил вариант, который устроил нас обоих!
УРА! КАЗАЛОСЬ, МЫ ПЕРЕШЛИ РУБИКОН СПОРОВ, но, как стало ясно, все лишь только начиналось. А время между тем поджимало - ты дал слово, что газета выйдет 4-го марта, нанятый по моей рекомендации web-master, ссылаясь на наши непрерывные вводные, настаивал на переносе срока выхода 1-го номера, по крайней мере, на неделю (если не на две) позже. И я, как бывший конструктор, целиком был на его стороне.
Я всегда помнил формулу: если вы сделаете проект плохо, но вовремя, никто не будет помнить, что вы сделали работу в срок, зато все будут помнить, что сделали плохо. А вот если вы сделали хороший (я не говорю - отличный) проект, но опоздали с его выпуском, то все вскоре забудут про ваше опоздание, но навсегда запомнят, что вы сделали хороший проект.
Но ты твердо настаивал на соблюдении срока, а я что было сил пытался тебя убедить хотя бы на неделю сдвинуть выпуск первого номера.
Но ты был неумолим. Страсти накалились до предела, к счастью ты находился в Нью-Джерси, а я - в другом штате страны, на расстоянии более 350 миль от тебя, а то, может быть, дело бы дошло до рукопашной, хотя спасибо нашим женам - твоей Элле и моей Грете: они умело гасили наши перепалки.
Я вот написал это и подумал - а ведь рождение ребенка сопровождается болью, кровью и криками матери. И все же многие женщины неоднократно идут на эти "мучения", давая жизнь своим детям. Зато какой необычайной, ни с чем не сравнимой радостью светится лицо матери буквально через минуту после появления ее ребенка на свет.
Мы продолжали с тобой ругаться, но дело шло к рождению нашего "первенца" и, наконец, 4 марта 2005 года, к нашему общему удовлетворению, сквозь боль наших сердец и вконец расшатанные нервы, вышел первый номер "МЗ".
Не знаю, как ты, но я радовался появлению этого еще уродливого существа, плода наших творческих (твоих) и технических (моих) усилий. Наверное, моя радость была подобна радости любой матери, для которой ее ребенок - самый любимый и самый хороший. А ведь первый номер и был таким долгожданным нашим ребенком. Хотя, действительно, он, этот номер, был...
Впрочем, дорогие читатели, вы можете убедиться в этом сами - только не поленитесь и загляните в рубрику "Архив" и откройте там 1-й номер. Правда же, перед вами жалкий серый уродец (только по оформлению)?
Первые отклики не заставили себя ждать - всем нравилось содержание номера и все единодушно ругали дизайн сайта - от подбора шрифтов и цвета до компоновки материалов.
Ты справедливо негодовал, а я, несмотря на всё, радовался - мой опыт конструктора подсказывал, что наш "гадкий утенок" вскорости превратится в прекрасного лебедя - надо только дать ему время спокойно подрасти.
А теперь, мои уважаемые читатели, откройте 2-й номер "МЗ". Открыли? Не правда ли, прошла всего неделя, а серый, я бы сказал - грязно серый утенок приобрел уже другой, более сочный цвет, да и формы его изменились. Вот-вот он превратится в лебедя. И всё это произошло всего за семь дней, семь дней почти непрерывной работы, в буквальном смысле - от зари до зари. Зачастую наши ежедневные боевые беседы проходили почти что утром следующего дня. При все при том, что в ходе наших бесед мы рвали друг другу нервы и бедный Skype еле выдерживал наши децибелы, "рожать" газету было очень интересно, мне даже по-своему нравился этот задаваемый тобой сумасшедший, напряженный ритм работы.
Но, как оказалось, не по Сеньке шапка - я имею ввиду себя: такой интенсивный еженедельный труд оказался мне физически не по силам. С большим сожалением я покинул редакционный совет, но с чистой совестью могу сказать - "мавр сделал свое дело!". Газета, как годовалый ребенок, еще не совсем уверенно, но пошла. К тому же, тебе удалось найти опытного и молодого web-master'а, который буквально возродил сайт и умело его поддерживает.
А что касается содержания газеты, то тут тебе ничья помощь не требовалась - хлеб главного редактора ты ешь не первый год и редакционную кухню знаешь отлично.
На этом позволю себе закончить воспоминания простым, но всем понятным словом - мазлтов!

P.S. Чуть не забыл: уважаемомому (или уважаемой) web-master'у желаю в ближайших номерах ввести эффектиную систему поиска публикаций в "МЗ" - как по фамилиям авторов, так и по ключевым словам с обязательным указанием номера "МЗ".


Испытательный срок

Владимир ЛЕВИН, Нью-Йорк

Два года - это юбилей? Скорее - испытательный срок. На жизнеспособность, на выживаемость. Сколько за это время погибло газет - бумажных и электронных! Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется. И нам сочувствие дается, как нам дается благодать. Сочувствие уже есть, до благодати далековато. Если судить по счетчику, который ежедневно накручивает цифры посещаемости, слово наше как-то отзывается. И на него отзываются. Я с удивлением узнал о том, что какие-то добрые люди, которых об этом никто не просил, распечатывают и распространяют материлы "МЗ" по общественных центрам и вкладывают их в лопухи малочитаемых и непочитаемых газет. Как партизанские листовки. К тому же, нас еще и коммуниздят многочисленные электронные сайты, что тоже неплохо, с одной стороны. Значит, кому-то это нужно, и работаем и думаем мы не зря. Как говорил поэт, "для этого стоит писать, и жить, и няньчить туберкулез".
Но наш уже полузабытый ребе Ильич утверждал, что лучший способ отметить юбилей - сосредоточить внимание на нерешенных задачах. Об этом чуть ниже, а пока я должен ответить на полтора вопроса, которые мне задал Леонид Школьник. Он говорил, что будучи редактором еще не перепроданного "Форвертса", публиковал критические письма читателей в свой адрес, в адрес своих сотрудников, и спрашивал, стоит ли это делать в "МЗ"?
Я за колхоз, но только не в нашей деревне. Исхожу из того, что нормальные, думающие люди в газеты не пишут. Делают это те, кому хочется извлечь квадратный корень из ничего. Как правило, это либо графоманы, либо пациенты психклиник. Критиковать редактора - дело нехитрое - каждый дурак может. Его надо защищать, оберегать, а главное - не мешать работать. Он как вратарь: держит удары со всех сторон, ему и от своих достается.
Лично мне глубоко до фонаря, что обо мне думает тот или иной читатель. Особенно умиляет: "я согласен - я не согласен". Да кто ты такой? "Пикейный жилет?" Так иди в парк, в "детский садик" или звони на радио - там и концентрируются "пикейные жилеты". А редактор и его авторы, с которыми он считает нужным работать, надо полагать, долго учились, что-то знают и, прежде, чем писать, много читали. Для выхода читательской энергии существуют всякие форумы, где вся эта публика может выяснять отношения друг с другом.
У издания есть своя позиция, своя линия. Ее и надо держаться, потому что шаг влево, шаг вправо - побег от самого себя. Интересней от читательского мусора издание не становится. И зачем звать в дом жлоба, который спутает валторну с унитазом и обязательно нагадит возле рояля или камина?!
Такой "плюрализм" или "интерактив" лично мне непонятен.
Еще полвопроса: что мне нравится и что не нравится в "МЗ"?
Когда я еще учился в школе, нам дали классное сочинение на тему "За что я люблю Маяковского". Через две минуты я сдал свою тетрадку, в которой была одна фраза: "А я его не люблю", за что меня на две недели исключили из школы. Это была брехня: я очень любил и люблю сейчас Маяковского, и почти всего в то время (1955 год) знал на память.
Однако дух противоречия (вероятно, это такая национальная черта) сидит во мне, и он сильнее меня. Я вообще-то не пью, но стоит мне выпить граммов сто, как во мне просыпается другой человек - вот он, зараза, пьет!
Но если серьезно, то, на мой непросвещенный взгляд, самое лучшее, что есть в "МЗ" - рубрика "Это - мы". Во-первых, из нее виден народ, который собой, словно нервами, связал все культуры мира. Во-вторых, за этим стоит колоссальная работа, в которую вложена душа. Она, эта рубрика, как становой хребет сайта, - на ней держится издание. В-третьих, она еженедельно обновляется и содержит в себе интереснейший справочный материал. Попытки других изданий вести такую же рубрику неудачны, потому что бездушны.
Мне нравится, когда об Израиле и его проблемах пишут сами израильтяне - например, последняя статья политолога Юлия Нудельмана, написанная специально для "МЗ". Не нравится мне оголтелость израильтян и особенно - наших "патриотов Израиля", которые живут в безопасной Америке и позиционируют себя как сионисты, готовые защищать Израиль с оружием в руках, хотя в силу возрастного маразма не могут защитить себя и от кошки.
Не выношу политической трескотни и спекуляций на израильскую тему авторов из США. Кому нужны "рецензии" на книги, которые никто не читал? Да и не рецензии это, а пересказы. Не хотелось бы, чтобы "МЗ" использовался для сведения счетов! Хотелось бы больше видеть профессиональных авторов, а не профессиональных евреев - оголтелых и невменяемых.
Хотелось бы, чтобы у редактора был выбор, и чтобы он не ставил в номер всё, что приходит самопёхом. И помнить все-таки, что мы не пеньки безродные, без корней и кроны. Мы пришли из земли, в которой лежат наши предки, и эта земля в нас живет и болит. Нельзя путать ее с режимом, который там установлен.
Чего еще хочется: конституции или севрюжины с хреном?
Свежести, свежести, хочется свежести, свадебной снежности и незалежанности. Свежести мускула, кисти, мазка, свежести музыки и языка. Чтоб не держалось, а провалилось всё, что слежалось и пропылилось.
Вот чего мне хочется. Надеюсь, что объединенными усилиями мы этого и добьемся, если будем живы.

Поздний вечер, четверг...

Раньше это было по пятницам, а теперь - по четвергам, около полуночи. Я кликаю на www.newswe.com ,чтобы убедиться в том, что "МЫ ЗДЕСЬ" уже тут. И так - еженедельно. И уже 100 (сто) раз.
Правда, когда в командировках, - не везде есть Интернет. И приходится в поисках адекватных эмоций по четвергам довольствоваться местным колоритом.
В Китае, например, с интересом замечаешь, что китайцев там даже больше, чем в нашем Нью-Йорке. В Харбине после симпозиума нас повезли на озеро Джимбо, рядом с которым водопад.
Там я познакомился с Лю Шэнем, который за 5 долларов совершал прыжки с 20-метровой высоты водопада, а потом за 10 долларов продавал буклет с фотоснимками своих прыжков.
На одном из снимков он прыгает ... зимой. Видны замёрзшие струи водопода и полынья внизу. И я через переводчицу спрашиваю Лю:
- Как же так, водопад замёрз, а полынья - нет?

- Понимаешь, - говорит он, - это мой бизнес, фотошоп и всё такое. Конечно, внизу тоже лёд, но я всё равно прыгаю. Сначала я лечу параллельно земле, потом ухожу слегка влево, затем - вертикально вниз. А там уже чистая вода...
Видя моё недоумение, он добавляет:
- Все иностранцы удивляются, они не знают, что китайцы умеют летать.

Я тоже не знал.

Скрепив окончание нашего разговора дружеским рукопожатием, мы с Лю отправились пить китайскую водку. И он поведал мне о своей мечте - прыгать в противоположном направлении, т.е. выпрыгивать из воды и взлетать над водопадом.
Я верю ему, он своего добьётся. Китай есть Китай.

Потом я полетел в Гуанчжоу. В аэропорту меня должны были встречать люди, которых я раньше не знал, да и они меня - тоже. Поэтому я заранее по Интернету отправил им свою фотографию.

Тут надо сказать, что одна из последних моих фотографий была сделана в музее мадам Тюссо в Нью-Йорке, где я сфотографировался с Альбертом Эйнштейном.

 

 

 

 

Поместив на изображение Эйнштейна белый квадрат и написав на нем информацию для встречающих, я отправил e-mail в Китай в таком виде:

В результате пересылки Интернетом квадрат с информацией сместился с Эйнштейна на меня (в Китае такое бывает), и они в Гуанчжоу получили вот такой e-mail от меня:

Эти две симпатичные китаянки, встречавшие меня в аэропорту Гуанчжоу, никак не могли понять, зачем я сбрил усы и куда девались мои красивые седые волосы.
Так в Китае познакомились с Эйнштейном.

А вчера я прилетел из России. Самое яркое впечатление от этой командировки - поезда, на которых я ездил из Москвы в Нижний Новгород и обратно:

С глубочайшим уважением и поздравлениями по случаю выхода в свет сотого номера "МЫ ЗДЕСЬ",

Матвей ШПИЗЕЛЬ, Нью-Йорк

Вернуться на главную страницу


Олег Калугин:
"Эмиграция - главный объект внимания ФСБ"


ИНТЕРВЬЮ ВИКТОРА ТОПАЛЛЕРА (RTVi)
С БЫВШИМ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРОМ КГБ

Топаллер (Т) - Сегодня у нас с вами в гостях человек, которого представить, с одной стороны, легко, с другой - не так просто. Не просто, потому что генерал-майор КГБ , почётный работник госбезопасности и в то же время человек, бросивший фразу, что КГБ хуже гестапо, - Олег Калугин. Олег Данилович, это преувеличение, что КГБ хуже гестапо? Всердцах сказано ?
Калугин (К)
- Да, видимо, это отражало мой эмоциональный порыв, особенно после того, как ушёл из жизни Александр Литвиненко. Это мне напомнило о других событиях российской жизни - последних, по крайней мере, десяти лет, особенно с тех пор, как Владимир Путин стал директором Федеральной службы безопасности, а затем президентом России.
Т - Меня очень интересует личность Калугина, потому что "предателей" , извините за выражение, или тех, кто из работников КГБ оставался в разных странах, достаточно много. А вот людей Вашего ранга можно по пальцам перечесть.
К
- Объективно я себя к предателям не отношу.
Т - Вас так Путин назвал.
К - Мало ли что Путин сказал, это ещё не высшая инстанция.
Т - Вы начали сотрудничать с КГБ в 1959 году. Правильно?
К - Нет, даже раньше. По окончании школы в Ленинграде, где я родился, в 1952 году я подал заявление на работу в КГБ. В течение шести лет я учился в системе КГБ: Институт иностранных языков КГБ, а затем - Высшая разведшкола КГБ. В 1952 году я был верующий коммунист, абсолютно преданный идее победы коммунизма во всём мире. Я хотел способствовать этому великому революционному процессу. И мне было 18. А 1956 год - это точка отсчёта в биографии многих миллионов людей. Тогда Н.С. Хрущёв разоблачил злодеяния Сталина и показал его всему миру как преступника. Отсюда начался процесс медленной эволюции моего собственного сознания. В те годы Хрущёв по сравнению со Сталиным казался реформатором. Он и был реформатором, но потом ему обрезали крылья и в 1964 году изгнали. К тому времени я уже работал в США и был успешным офицером разведки.
Т - Работали под прикрытием?
К - Сначала был в Америке как аспирант Колумбийского университета, затем - как корреспондент Московского радио при ООН , а позже - как пресс-атташе советского посольства в Вашингтоне.
Т - Прошу прощения, все должности, которые Вы сейчас перечислили, это на самом деле - та или иная "крыша" для офицера КГБ ?
К - Абсолютно да. Мы могли выбирать любую крышу. Всё, что было в советской системе за границей, использовалось КГБ, начиная от министерства морского флота и, разумеется, посольств. Экономические, торговые, военные - все эти учреждения были заполнены.
Т - Я хочу поговорить о Вашем безоблачном детстве. Кто Ваши родители?
К - Мой папа был офицером госбезопасности, он ушёл в отставку в 1955 году в чине капитана. Отец какую-то роль сыграл в моём выборе. Хотя главная причина была в том, что я, будучи убеждённым молодым коммунистом, хотел способствовать победе коммунизма. И считал, что КГБ - это та организация, которая сделает это наиболее эффективно.
Т - Знаете, почему я спрашиваю? Для меня всегда было загадкой, как молодой человек, наверное, понимающий , что и как происходит вокруг, сознательно выбирает для себя работу в спецслужбе, особенно в советской спецслужбе. Теперь я понимаю, что Вы росли в той среде, где это считалось почётным и достойным.
К - В СССР до 1953 года, когда умер Сталин, подавляющее большинство советских людей верило, что коммунизм - это будущее человечества. И у меня по этой части сомнений не было. Кстати, когда я решил пойти в КГБ, папа меня отговаривал: "Это грязная работа". Но кто из молодых людей слушается своих родителей, особенно при выборе профессии?
Т - Возвращаемся ко времени Вашей работы здесь, в США, в качестве офицера ГБ. Итак, работа под посольским прикрытием и под журналистским. Да? Сколько лет это продолжалось?
К - В общей сложности я проработал в США с 1958 по 1970 год, почти 12 лет.
Т - За эти 12 лет произошла трансформация в сознании контрразведчика Калугина?
К - Если эта трансформация и произошла, то не столь заметно и радикально, как можно было предположить. Но были два важных момента в моей жизни. Первый, в 1956 году, - речь Хрущёва, которая шокировала миллионы людей, в том числе и меня. Я поверил в хрущевские реформы, которые действительно имели место на фоне сталинских репрессий. Второе событие - 1968 год (правление Брежнева), советские танки в Праге. Тогда я был в Вашингтоне, исполнял обязанности резидента советской разведки. Накануне ввода советских войск в Чехословакию я получил из Москвы телеграмму о том, что планы НАТО предусматривают отторжение Чехословакии и поэтому войска Варшавского договора будут вынуждены предотвратить угрозу. Помню, я пошёл к послу Добрынину и положил ему на стол телеграмму. Интересная была минута. Посол прочитал телеграмму, внимательно посмотрел мне в глаза, ожидая моей реакции. Я тоже посмотрел на него, а потом сказал нечто, о чём не жалею, хотя тогда было страшно. Я сказал: "Дураки!". Добрынин ответил: "Идиоты!". Вот тогда впервые у меня с послом установились отношения полного доверия.
1968 год был во многом точкой отсчёта. Все надежды на реформы, по существу, тогда уже рухнули. Но я был преуспевающим офицером, добился отличных результатов, и вопросы карьеры, все эти награды и повышения, они несомненно притупили, как говорят, моё общественное сознание до определённого момента, который сыграл поворотную роль в моей жизни.
Это был 1979 год. Один их моих агентов в США, американец русского происхождения, завербованный мной когда-то, из-за угрозы ареста за шпионаж вынужден был бежать в Россию. Он успел улететь отсюда, в России получил отличную работу, но вскоре понял, что СССР - не та страна, ради которой надо жертвовать жизнью. Он начинает выступать как диссидент в интеллигентской среде в Москве, о чём эти интеллигенты незамедлительно информировали КГБ. Через несколько лет его арестовали, подозревая, что он является агентом ЦРУ, то-есть двойным агентом. Передо мной встала дилемма: либо забыть об этом человеке, либо встать на его защиту, ибо я считал, что он невиновен. Тогда я был вхож к Андропову и сказал ему: "По-моему, это дело несправедливо". Он посоветовал мне ознакомиться с девятью томами дела. Прочитав их, я понял, что это липа КГБ в отношении человека, который просто неполностью воспринял советский образ жизни. И всё же его посадили в тюрьму без каких-либо оснований. Это стало началом моего конфликта.
Т - Насколько я понимаю, Ваша позиция порядочного человека в этом деле не навредила Вашей карьере, если учесть, что через год, в 1980 году, Вы заняли высокий пост заместителя начальника КГБ по Ленинграду и Ленинградской области.
К - Нет, не так. Это было понижением, это была ссылка. И Андропов сказал: "Я понимаю, это не лучший выбор. Но, вступив в спор, ты поднял большой вопрос о себе самом". Тогда у Андропова тоже были проблемы.
Т - Значит, когда Вы подняли эту бучу, Вы были начальником управления внешней контрразведки? А пост первого зама по Ленинграду и Ленобласти был, естественно, понижением?
К - Да. Но это понижение мне помогло в том смысле, что я, наконец-то, познал российскую действительность. Всё время до этого я работал за границей. Здесь главный враг - США, их союзники по НАТО и пр. А теперь моим главным противником оказался не очень счастливый российский народ, который хотел перемен. Это было началом осознания того, что происходящее в России противоположно моим представлениям о том, что должно быть. Реформы Горбачёва меня вдохновили. Михаил Сергеевич в 1985 году сказал: "Давайте прекратим врать самим себе, давайте откроем наш мир для себя и для других". Тогда я написал Горбачёву письмо: "Вы начали великое дело, но если Вы не разрушите КГБ, которое стало символом подаавления внутри страны, государством в государстве, - оно, в конечном счете, уничтожит Вас".
Т - Можно сказать, что Вы - дитя перестройки?
К - Абсолютно. Я считаю, что Хрущёв заложил основы развала советской системы.
Т - Сначала хрущёвская "оттепель", а потом горбачёвская перестройка.
К - Совершенно верно. Горбачёв - это было продолжение Хрущёва в новом исполнении, в более, я бы сказал, осознанном понимании того, что так жить нельзя. Я воспользовался этими реформами Горбачёва, чтобы высказаться публично. Если бы я сделал это раньше, меня просто сегодня не было бы в живых. Я осознавал своё положение работника КГБ , который восстаёт против собственной системы.
Т - Достаточно ли внутри вашей страшной организации было лицемеров, которые с удовольствиием слушали Галича, рассказывали друг другу политические анекдоты, понимали, в каком идиотском, перевёрнутом мире они живут и работают, но выбрали себе успешное лицемерное существование?
К - В КГБ были интеллигентные люди, но их интеллигентность проявлялась в том, чтобы не шуметь, сидеть спокойно, уметь приспосабливаться, проявлять гибкость и т.д. Но вот я по характеру оказался такой упёртый, когда вступился за завербованного мною русского американца, за судьбу которого чувствовал моральную ответственность.
Т - Я думаю, что интеллигентность в высоком смысле этого слова проявляется не в приспособленчестве, а в прямо противоположных вещах, но речь не об этом. Скажите мне, пожалуйста, Вы давали себе отчёт, что подвергаете свою жизнь опасности, или надеялись, что времена изменились и Вас не будут преследовать? Ведь никто не мог предвидеть, что наступит 2000 год и подполковник вашей же организации станет президентом, а Вы превратитесь в "предателя".
К - Чувство страха существует у всех здравомыслящих людей. Но для меня было важнее чувство собственного достоинства и судьба человека, которую я сломал. И ещё в какой-то мере я был несколько самоуверенным. Я полагал, что мои личные отношения с Андроповым позволят мне добиться правды. Но, как потом выяснилось, он сам был зависим от брежневской днепропетровской группировки (Цвигуна и др.). Уже достоверно известно, что он сам их боялся. Боялся того, что с ним может случиться. Поэтому он мне сказал: "Поезжай в Ленинград, ты вернёшься через год-полтора, у тебя квартира остаётся в Москве, мы и в Ленинграде тебе прекрасную дадим". Всё так и было. Но Ленинград стал для меня поворотным пунктом. Я осознал, что мы обманываем, убиваем и создаём всю эту систему не ради жизни русского народа. Это уже был предел, надо было что-то делать.
Т - Начало 90-х. Народ рушит памятник Дзержинскому. Было тогда ощущение того, что может произойти? Народ признает, что КГБ - преступная организация, что каждый, кто в ней работал, так или иначе должен нести ответственность. К этому призывали люди, к которым я отношусь с глубочайшим уважением - такие, как, например, Владимир Буковский. Реально ли это было и почему этого не произошло?
К - К 1990 году я уже был диссидентом внутри КГБ, и когда валили памятник Дзержинскому, поверьте, не чувствовал себя обездоленным. Я считал, что это естественное следствие десятилетий репрессий и обмана, который существовал в стране. Я был причастен к этому обману, но нашёл силы осознать это. За это я благодарен Хрущёву, Горбачёву и Америке , которые способствовали эволюции моего отношения к миру, к собственной стране и к собственному народу. И как раз в эти годы (конец 80-х -начало 90-х) меня объявили предателем. КГБ хотел меня осудить. Горбачёв издал указ, лишавший меня звания, наград, возбудили уголовное дело, обвинили в измене. Но, к счастью, российский народ выдвинул меня кандидатом в депутаты, и как депутат я получил иммунитет от преследований. В то время произошло ещё одно событие. КГБ в лице Крючкова попросил американского шпиона Роберта Хэнсона, бывшего сотрудника ФБР, многие годы работавшего на советскую разведку, предоставить материалы ФБР, из которых бы явствовало, что я сотрудничал с ФБР и ЦРУ. Хэнсон сказал, что таких документов нет. И тогда Крючков предложил ему сфабриковать такой документ. Хэнсон отказался и этим спас мне жизнь. Представляете, за шпионаж в пользу СССР ему дали пожизненное заключение. А для меня он спаситель. Вот такие парадоксы.
Т - Как Вы оказались в США, Олег Данилович?
К
- После полной реабилитации Горбачёвым в 1991 году я, как и большинство моих коллег, ушёл в частный сектор. По официальной статистике, в конце 91-начале 92 годов в частный сектор ушли почти 90 тысяч сотрудников КГБ. Я стал вице-президентом Российской телекоммуникационной компании, которая вела дела по всему миру и, в конце концов, сделала хороший бизнес с американской компанией. И вот, как консультант этой компании, в 1995 году я был приглашён в США. Я приехал сюда по контракту на три года. У меня всё оставалось в Москве, куда я собирался вернуться. Я был в отличных отношениях с администрацией Ельцина. Но в 1998 году в России произошли неотвратимые процессы. Тогдашний руководитель ФСБ В. Путин начал против меня кампанию. Российская пресса опубликовала несколько злобных материалов, обвиняющих меня в том, что я - шпион американской разведки чуть ли не с 1959 года. А когда Путин пришёл к власти, то в первом же публичном заявлении назвал меня предателем. Я его публично назвал военным преступником. Вопрос был решён - возвращаться на родину невозможно. Я остался в Америке.
Т - Наверняка, американские спецслужбы проявляли, мягко говоря, заинтересованность теми знаниями, которыми Вы обладали. В этой связи я не могу не задать Вам непростой вопрос. Я хочу напомнить Вам дело Трофимова и то, что ситуация, при которой американское правительство пошло Вам навстречу и предоставило грин-карту, а потом и гражданство, наталкивает на мысль, что, в общем, Вы, изменив свои убеждения, не могли не пойти навстречу настоятельным просьбам со стороны американских спецслужб.
К
- В бытность начальником управления внешней разведки я руководил более чем 500 агентами. Ни один из них, кроме Трофимова, не был арестован и не попал в тюрьму. Вы читали книгу Митрохина? Это энциклопедия советского шпионажа за границей. Благодаря этой книге и этим документам в тюрьму попали такие люди , как Трофимов и некоторые другие. Ко мне это отношения не имеет. Могу вам сказать, в чём вижу свою заслугу. Её сформулировал бывший председатель КГБ Крючков. И я счастлив, что в своей двухтомной книге, изданной лет 10 назад, он назвал меня предателем. Он там пишет: "Александр Яковлев, Вадим Бакатин и Олег Калугин являлись единомышленниками и соучастниками в развале КГБ и Советского Союза". В этом я вижу свою роль. А что касается людей... Из-за меня не пострадал ни один. Как начальник большого управления, я не знал людей, которые работали за границей. Это не входило в мои обязанности. Знали их только те, которые ими непосредственно руководили. Вся система советской разведки была построена на строгой конспирации.
Т - Я так понимаю, что Вы серьёзно разочаровали представителей американских спецслужб, которые с Вами неоднократно беседовали.
К
- Нет, Вы не правы. Я написал книгу, которая раскрыла механизм советского разведывательного сообщества, процедуру управления и т.д. Один раз меня пригласили в свидетели. То была самая позорная страница в моей оперативной биографии. Это было дело Трофимова, которого сдал Митрохин, а я в качестве свидетеля тогда вынужден был под присягой сказать: "Да".
Т - Вот живёт здесь резидент КГБ. Не может не приходить к нему следующая мысль: "Хорошо бы вообще здесь жить, а не шпионить". За 12 лет Вас такая мысль не посещала?
К
- Мысль о том, чтобы остаться в Америке, у меня не возникала никогда. Гораздо позднее пришла мысль, что надо менять в России внутренние порядки, что-то делать в стране, чтобы мы жили лучше и были свободны. Вот почему при Горбачёве я воспрянул духом.
Т - А сейчас духом опять упали?
К
- Нет, не упал духом. Напротив, я считаю, что всё, что в России произошло после прихода к власти Путина, - это временный разворот истории, временная задержка в развитии политической системы.
Т - Ваш коллега Константин Преображенский, который был резидентом КГБ в Японии, когда мы с ним здесь встречались, уверял меня в том, что сегодня в российских спецслужбах создан мощнейший отдел по работе с бывшими соотечественниками. То-есть огромное количество денег, как он говорит, и сил отпускается бывшими вашими коллегами для работы за рубежом: в Израиле, в Европе и в США. Вы тоже считаете, что это имеет место ?
К
- Дело в том, что отдел или управление с такими задачами существовали в советских органах госбезопасности с революции 1917 года. Мы работали с эмиграцией весь период советской истории. И у меня, в моём управлении внешней разведки, был специальный отдел по эмиграции. Мы занимались эмиграцией российской, украинской, армянской, прибалтийской. Задача состояла в том, чтобы вербовать людей из среды эмигрантов и постепенно направлять их в федеральные органы власти. Вторая задача - оказывать воздействие на русскоговорящие общественные организации. Ну, а у нас здесь были и книготорговые организации, финансируемые КГБ , и общества российской дружбы. Это была часть пропагандистской кампании, где КГБ играл очень важную роль.
Т - По Вашим наблюдениям, этот аспект работы госбезопасности сегодня ослаб или усилился?
К
- Он усилился после прихода к власти Путина, который, по крайней мере, дважды выступал на конгрессах соотечественников, проживающих за границей. Путин говорил о том, что Россия должна направлять усилия на создание пророссийского лобби за рубежом, чтобы это использовать не только для роста экономического благосостояния России, но и чтобы оказывать влияние на процессы принятия политических решений на Западе.
Т - Я Вас спрошу совсем по-обывательски: мы все "под колпаком у Мюллера"?
К
- Ну, сказать, что все - было бы неправильно. Но то, что работа с эмиграцией при Путине существенно усилилась и ведётся в масштабах не меньших, чем во время существования СССР, - это точно.
Т - Американские спецслужбы отдают себе в этом отчёт?
К
- Я уверен, что отдают. Мне неоднократно приходилось выступать публично с докладами об этом перед сотрудниками госаппарата. Это часть моей нынешней деятельности. Я профессор Центра по подготовке кадров для федерального правительства, куда входят, в том числе, и сотрудники контрразведки. И я на этот счёт никогда не оставляю сомнений у моих слушателей, говоря о том, что Россия снова усилила свою работу. В период Ельцина у нас была анархия, и спецслужбы очень ослабли. Но надо отдать должное Примакову - бывшему руководителю российской разведки: он сумел сохранить костяк кадров. А при Путине процесс снова пошёл, и эмиграция является одним из главных объектов российской разведки.

Запись передачи RTVi осуществил
Яков ШЛЕЙФЕР, Нью-Йорк
Публикуется в сокращении


"КГБ В РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ"

Виктор СНИТКОВСКИЙ, Бостон

В издательстве Liberty вышла книга Константина Преображенского "КГБ в русской эмиграции". Автор, в прошлом подполковник КГБ весьма подробно описывает прошлое и настоящее зловещего ведомства в области работы с эмигрантами.
Порой приходится слышать: в США есть ЦРУ, а в СССР - КГБ (ныне ФСБ), и что тут необычного? К.Преображенский убедительно разоблачает такое благодушие. Он приводит много примеров того, что КПСС была разрушена, но ее коммунистическая идеология и поныне царит в ФСБ - наследнице КГБ. Если в первые годы после развала СССР ельцинское правительство преобразовало КГБ в ФСБ, лишив чекистов функции политического и экономического надзора, а также права на террор, то, начиная с 2000-го года, путинская команда постепенно возвратила ФСБ все КГБэшные функции. Примеры автора весьма убедительны. Вместе с ним мы скорбим о смерти Александра Литвиненко в Лондоне от рук террористов-ФСБэшников.
Сегодня есть достаточно много исторических документов, убеждающих историков в том, что Сталин и его окружение готовились завоевывать европейские страны. К.Преображенский фактически поддерживает эту идею, но мотивирует ее так: "… хотя в целом Советский Союз не был готов к войне, его разведка была готова. Она собрала адреса всех деятелей антисоветской эмиграции, чтобы арестовать их немедленно после того, как Красная Армия завоюет иностранные города". (с. 17) Со своей стороны замечу, что был знаком с Н.А.Раевским, в прошлом капитаном армии Врангеля и эмигрантом, успевшим в 1920-е годы получить образование в области филологии в Пражском Карловом университете. Сразу же после входа Красной Армии в Прагу он был арестован в квартире, которую снимал. Причем при аресте от него потребовали выдачи всей собранной на Западе документации об А.С.Пушкине, опись которой ему предъявили СМЕРШевцы. Пушкинские материалы отправили в ленинградский "Пушкинский дом" и там закрыли для доступа, а Раевского поместили в лагерь. После реабилитации Раевский написал знаменитую книгу "Портреты заговорили", в которой использовал свои материалы из "Пушкинского дома", которые к тому времени "рассекретили". Единственный факт, который я знал, точно лег в концепцию Преображенского касательно знания советской разведкой адресов белоэмигрантов.
Cпорам в русскоязычной печати Америки о том, чьи интересы представляет Американское отделение Международного Совета российских соотечественников, похоже, положен конец: автор однозначно сообщает, что управление "ЭМ" российского ФСБ проводит "…конгрессы зарубежных соотечественников". (с.18) Интерес представляют также сведения о проникновении чекистов в русскую эмиграцию 1920-40-х годов.
Хочу обратить внимание на детальное освещение К.Преображенским приемов подавления независимой русской журналистики в широком диапазоне - от приручения до убийства. Вот о прирученном борзописце: "Излюбленным приемом ФСБ является приручение журналистов, пишущих на темы разведки и контрразведки. Наиболее типичным примером этого является еще довольно молодой журналист Александр Хинштейн, обозреватель "Московского комсомольца", а ныне депутат марионеточной Госдумы" (с. 142).
Вообще говоря, в книге главное внимание уделено роли чекистов в Русской православной церкви (РПЦ) и Зарубежной русской православной церкви (ЗРПЦ). Автор приводит множество примеров, показывающих, что РПЦ в советские годы, исключая первые годы советской власти, всецело формировалась партийными и чекистскими органами и находилась под их полным контролем и даже занималась шпионажем.
Так, "около тридцати лет резидентура КГБ в Израиле помещалась в Духовной Миссии Московской Патриархии… В штате Миссии офицеры разведки работали как священники и миряне, а "настоящее" духовенство было агентурой у них на связи" (с. 42).
Обращают на себя внимание приведенные в книге сведения о епископах-гомосексуалистах в Московской патриархии. Оказывается, "…в течение 70 лет КГБ продвигал на высшие церковные посты именно гомосексуалистов… Постоянно пребывающие под дамокловым мечом разоблачения были легко управляемы. В то же время КГБ практиковал ложное обвинение непокорных епископов в гомосексуализме". (с. 60). В СССР тогда "мужеложство" было уголовным преступлением.
К.Преображенский приводит убедительные факты того, что в путинское время жесткая зависимость церкви от чекистов возрождена. Более того, как и в советское время, здания церквей, иконы и религиозная утварь принадлежат государству, которое все это лишь "передает в пользование", а не в собственность РПЦ. То-есть экспроприированные большевиками материальные, исторические и художественные ценности, исторически принадлежавшие РПЦ, путинский Кремль крепко держит в своих руках. Автор компетентно освещает этот вопрос и видно, что хорошо знает российское законодательство (с. 96).
К.Преображенский рассказывает о том, как ФСБ энергично и, к сожалению, довольно успешно бьется за контроль над ЗРПЦ. Мне известно, что в небольших приходах ЗРПЦ после смерти престарелого батюшки "старого образца" некоторые прихожане утверждают, что кроме как в Москве им не найти нового священника. Для примера могу назвать нынешнюю ситуацию в Рио-де-Жанейро, где недавно приход достался выходцу из Московской Патриархии. К.Преображенский освещает, как это происходит в подобных случаях.
Мне приходилось сталкиваться с такой ситуацией в советское время в Веймаре и Лейпциге. Но тогда, в условиях советского диктата, умершего священника однозначно замещали на выкормыша Московской Патриархии с партбилетом. Но в XXI веке непристойное давление ФСБ на ЗРПЦ выглядит отвратительно.
К.Преображенский справедливо пишет о сталинских корнях "Концепции информационной безопасности", введенной Путиным вскоре после восшествия на президентское кресло (с. 121). С каждым новым днем путинского правления все крепче удушается свобода слова в России - несогласных выгоняют с работы, отправляют в тюрьмы, а особо настырных правдолюбцев убивают: "Впрочем, Путин не является изобретателем этой концепции. Ее авторство принадлежит Сталину. Именно по его приказу в 1947 году все сведения, касающиеся деятельности государства, были объявлены государственной тайной". Но в заключение этого тезиса К.Преображенский явно преувеличивает "С той поры советские люди не имели права сообщать своим друзьям, где они работают, даже если они были простыми рабочими на заводе, и что производит их завод, даже если он выпекал хлеб…. Никто не знает, сколько миллионов людей было посажено в тюрьму в сталинской России за нарушение этого правила" (с. 122). К сожалению, автор не знаком с фактами, а выносить оценку на основании личных общих рассуждений некорректно. Тем более, что с помощью опубликованной научной литературы можно дать правильные количественные оценки. Речь идет о
1) "Истории сталинского ГУЛАГа. Конец 1920-х - первая половина 1950-х годов; Собрание документов в 7-ми томах"; М., РОСПЭН, 2004,
2) Справочниках серии "Россия. ХХ век. Документы".
Думаю, что Преображенскому следовало по истории репрессий проконсультироваться в "Мемориале".
Особо ценен взгляд К.Преображенского на ФСБ изнутри. Например, там, где он констатирует: "Чекисты оказались самыми стойкими коммунистами". Более того, ФСБ до сих пор владеет "… зданием церкви XVII века на Лубянке, уникальным памятником истории. Ее иконы и фрески были уничтожены еще в двадцатые годы. Сначала там, как и во всех церквах, занятых ВЧК, была устроена тюрьма и камера пыток, а затем в течение семидесяти лет размещался гараж спецмашин. Именно отсюда в сталинские времена по ночам выезжали черные автомобили. Они направлялись за новыми жертвами…. К утру сюда свозили тысячи арестованных, многих из которых расстреливали тут же, в подвале". (с. 166)
Видимо, речь идет о бывшем гараже областного управления КГБ на Малой Лубянке №14. Вышеприведенная цитата, в целом, справедлива, кроме последней фразы, которую редактору следовало бы попросту вычеркнуть. В Мемориале неизвестны случаи, когда арестованных привозили в этот гараж, да и "технологически" это звучит абсурдом. Да и в количестве арестованных в Москве за одну ночь К.Преображенский явно ошибся. Как и в предыдущем случае, автор проявил незнание научной литературы по истории сталинских репрессий. Сталинский режим совершил невероятно много тягчайших преступлений, но не нужно ему приписывать то, чего не было касательно даже одного объекта. Случайные фантазии автора лишь дискредитируют в целом весьма полезную книгу.
В целом книга содержит большое количество фактов, которые полезно знать для понимания работы ФСБ за рубежами России. Хочется поблагодарить автора и издательство за ее выпуск.

Константин Преображенский
"КГБ в русской эмиграции"

Русская эмиграция пронизана агентурой ещё с конца Гражданской войны, после которой советской разведке удалось выхолостить самые боевые белогвардейские организации, из антисоветских сделать их просоветскими, как это произошло с НТС.
С 1967 по 1991 годы резидентура КГБ в Израиле находилась в Русской духовной миссии в Иерусалиме.
В биографиях епископов Русской Зарубежной Церкви, ратующих за подчинение Москве, есть странности. Они заставляют вспомнить о КГБ.
Для работы с эмигрантами в российских спецслужбах много лет существует особое управление. Как нам не попасть в его сети? Как распознать разведчика?
Обо всём этом - в книге "КГБ в русской эмиграции". Ее автор - Константин Преображенский, разведчик и писатель, отставной полковник КГБ. В 2003 году, спасаясь от преследований за свои разоблачительные выступления о КГБ, перебрался в США, где получил политическое убежище.
Преображенский - автор книг "КГБ в Японии" (Москва, 2000), "Шпион, который любил Японию" (Токио, 1994), "Неизвестная Япония" (Москва, 1993), "Как стать японцем" (Москва, 1989), "Спортивное кимоно" (Москва, 1985), "Бамбуковый меч" (Москва, 1982).
Повести "Каратэ начинается с поклонов" и "Очень новая старая пагода", написанные автором в возрасте 22 лет, включены Ленинградским отделением АН СССР в академическую антологию "Советские писатели о Японии" (Ленинград, 1987) .

В своей новой книге Преображенский раскрывает методы работы сегодняшней ФСБ, анализирует режим Путина и его цели за рубежом - в частности, идею проникновения на Запад путем слияния Церквей - Зарубежной и Российской, а также убийство Александра Литвиненко.
Желающие приобрести книги могут обращаться непосредственно в издательство по адресу:
Liberty Publishing House
475 Fifth Ave. Suite 511
New York, NY 10017-6220
(212) 679-4620
FAX: (212) 447-7558
Email: libertypublishinghouse@gmail.com
Дополнительная информация - на сайте www.Liberty-Publishing.com

 

Вернуться на главную страницу


АРОМАТ ОНУЧИ

Владимир ЛЕВИН, Нью-Йорк

1. КЕПСКА!

Кепска - это слово по-белорусски означает "очень плохо". Есть на эту тему еще слово "дрэнна", что значит просто плохо. Обычно эти слова слышу, когда звоню друзьям в Минск и спрашиваю, как жизнь. Подробности - это всегда "не телефонный разговор". Все, как в лохматые времена: боятся всего. А будешь много говорить - запросто отключат телефон. Интернетом там пользуются только на работе, чтобы всё было под контролем. И в самом деле кепска в стране, где нет ни общественной, ни литературной жизни, а просто растительная. Теперь все узнали, почему в лукашенковской Беларуси были самые высокие пенсии: воровали энергоносители.
Говорят, что при рыночных отношениях, которые Москва навязывает псевдосоциалистической Белоруссии, скоро все изменится и даже нашли замену Луке: ранее неизвестного широкому кругу политика Сергея Калякина, и Кремль будет делать на него ставку. Как прочитал, так смеялся над этим часа два: надо же до такой степени быть далекими от реалий! Во-первых, переврали фамилию - москвичи писали Карякин, на самом деле - Калякин. Сергей Калякин отнюдь не малоизвестный - он лидер Белорусской компартии. Там таких аж две, но калякинская, мягко говоря, не поддерживает Луку, а совсем наоборот. Вторая коммунистическая - союзница президента.
Это был так называемый "информационный вброс", "заказуха", "проверка на вшивость". Для того и фамилию переврали. Вдруг отреагируют! Никто не купился. Калякину пришлось опровергать эту "парашу". И вообще в условиях жесткой диктатуры, строгой вертикали, которую колхозник Лука выстроил в Белоруссии раньше, чем Путин в России, не вздохнуть, не чихнуть. Есть только одна общественная организация, которую Лука пока не может прихлопнуть - Белорусский Хельсинкский комитет. Есть еще и минский офис ОБСЕ. И вот в обе эти организации Союз белорусских еврейских объединений и общин направил на экспертизу книгу Валерия Зеленевского "Бесы на Руси. Глобализм как порождение зла", изданную в конце прошлого года в Минске.
Кто такой этот Валерий Зеленевский, я не знаю. О нем известно только, что кандидат философских наук и что трудится, не прикладая рук, в институте философии белорусской Академии наук. Помните, у Пушкина: в академии наук заседает князь Дундук. Ну, никакой он не князь, а просто мразь. Бесы - это мы с вами, сиречь евреи, по-белорусски габрэи, а попросту - жиды. Ну, и бесы, естественно, ответственные как за глобализацию, так и за распитие крови христианских младенцев. Автор, утверждают правозащитники, обвиняет иерархов православной церкви в контактах с "братьями-талмудистами", которые, как написано в его 208-страничном опусе, ежедневно в своих молитвах проклинают Иисуса Христа".

2. ГРАФОМАНЫ ПИШУТ РОМАНЫ

Откуда позеленевший от собственной злости Зеленевский узнал о том, что евреи в своих молитвах проклинают Христа, не сообщается, ибо у иудеев таких молитв не существует. Ну, и хрен с ним, с этим Зеленевским, - сам сдохнет. А вот "научный" рецензент этой дури и автор предисловия к ней Эдуард Скобелев, утверждающий, что "евреи по-прежнему исповедуют рабовладельческие взгляды", мне хорошо знаком. Вы будете смеяться, но это писатель. Когда-то вдохновенно работал инструктором в отделе агитации и пропаганды ЦК КПБ. Ушел оттуда только в 1991 году, когда эту лавочку прикрыли. В общем, служил он нечестно, но долго. А до закрытия лавочки интенсивно консультировал "работы" известного антисемита и провокатора Владимира Бегуна, специализировавшегося на издании откровенно антисемитских брошюр типа "Сионизм - ползучая контрреволюция". Сам видел, как они в этом ЦК (теперь это здание - резиденция президента Луки) сидели в кабинете Скобелева и тщательно рассматривали образцы тканей местных камвольного и тонкосуконного комбинатов на предмет: нет ли там "еврейских символов" - подсвечников, шестиконечных звезд и т.п. Не смейтесь - сам видел. Самое интересное, что они находили то, что искали, и тут же бежали в КГБ... читать чекистам лекции о том, как сионисты проникают всюду, даже в легкую промышленность.
Бегун за свои заказные писания долго на этой грешной земле не продержался, убежал в лучший мир, но когда ребята уезжали в Израиль, они брали с собой целые чемоданы бегуновских брошюр. Я спросил тогда молодого физика, зачем он везет туда этот бред? Он сказал: "Если я на нашей земле буду нищим, сяду где-нибудь на набережной Тель-Авива с чемоданом и буду продавать это дерьмо, - его раскупят мгновенно, и я первое время продержусь."
Бегун убежал, Скобелев остался. Если человек всю жизнь специализировался на антисемитизме, чем-нибудь другим, полезным он уже заниматься не может. Строчил он всегда книги, похожие на доносы. Чего стоят одни названия - "Славянские сутры", "Завет Сталина", "Прыжок дьявола"...Как и все графоманы, он очень плодовит: стихи, драматургия, проза, критические эссе, даже детей не щадит - он и в детской литературе подвизается. Как-то в Доме литератора кто-то сказал о его творчестве: "Это можно издавать, ставить в театре, даже подвергать критическому разбору, но читать это невыносимо".
Приличный писатель всегда неудобен неприличной власти, а такие, как Скобелев, ей просто необходимы. Знаете, кем сегодня является сей сантехник человеческих душ? Он главный редактор "Информационного вестника администрации президента Республики Беларусь". Работы немного, зато сэкономленное время можно тратить на буйную "общественную" деятельность. Вы, наверное, знаете, что Дом литератора власти Луки у писателей попросту отобрали, а сам Союз писателей разогнали к чертовой бабушке. На хрена Луке писатели, да еще строптивые? Если учесть (по его словам), что в детстве он воспитывался на стихах Василя Быкова, который сроду никаких стихов не писал, а Георгий (Франциск) Скорина не раз бывал в Санкт-Петербурге (Скорина жил за двести лет до того, как начали строить этот город), то интеллектуальный уровень и глубокие познания белорусского президента в области литературы и истории просто ошеломляющи. После того, как Лука разогнал Союз писателей, он призвал к себе Скобелева и его подельника, в прошлом футболиста минского "Динамо" и отставного генерала милиции, а ныне писателя Николая Чергинца, и приказал им создавать новый, полезный для режима Союз писателей. И они его немедленно и с милицейской оперативностью создали, созвав под свои вонючие знамена всех графоманов. Членами нового "творческого" союза стали бывшие инструкторы обкомов партии и комсомола, ничего, кроме доносов, писать не умеющие. Удивительно, что в "союзе" Чергинца-Скобелева практически нет писателей, творящих на родном языке. И первое, что сделал главный номенклатурный редактор "Информационного вестника администрации президента Республики Беларусь", - созвал всех редакторов еще оставшихся в живых литературных журналов и приказал им никогда не публиковать произведения, к сожалению, уже покойного Василя Быкова, номинированного на Нобелевскую премию Ватиканом народного поэта Белоруссии Рыгора Бородулина, Нила Гилевича, Сергея Законникова, Геннадия Буравкина, "так как они устарели".
Неисповедимы пути господни. Бездари и графоманы вознеслись чуть ли не до небес. Ну, служили бы хитрому колхознику, ну, лизали бы ему генералиссимусские сапоги. Так они еще и пишут. А специализация у них одна - бесы.
Сегодня весьма любопытно выглядит мой родной Минск. На улицах - памятники Ленину, Дзержинскому и Калинину, в кабинетах чиновников - портреты Лукашенко, в церквях - иконы с изображением царя Николая Второго, а за городом - "Линия Сталина" с памятником вождю всех народов.
Утопия в духе Оруэлла - большой "Скотный двор".

3. СКОТНЫЙ ДВОР

Впрочем, на холопов и смердов никто и никогда внимания не обращал. "Труд" этого Зеленевского - "Бесы на Руси" - продается в магазине "Православная книга". На него не раз обращали внимание еврейские общественные организации, как на рассадник антисемитизма, но тогда здесь распространялась макулатура подобного толка российского производства. Сейчас - собственного. А почему же через церкви идет оголтелая пропаганда антисемитизма? Да потому что БПЦ относится к Московской патриархии, а там "святые" отцы не сидят без дела. Не зря у Путина есть свой духовник в специально открытой чекистской церкви. На своей февральской пресс-конференции президент России заявил буквально следующее, отвечая на вопрос журналиста из Сарова: "И традиционные конфессии Российской Федерации, и ядерный щит являются теми составляющими, которые укрепляют российскую государственность". Приехали! Поставить знак равенства между ядерным щитом и верой - это святотатство, кощунство.
А вы не видели по ТВ, как попы освящают и кропят святой водой ядерные подводные лодки, ракетоносцы, танки, ракеты? Я видел. Такое могут делать не верующие, а те, у кого под сутанами погоны.
Церковь православная поставлена на службу государству. А для этого нужны новомученники, "в земле российской просиявшие". В числе 860 просиявших почему-то оказался и царь Николай Второй, которого современники называли Кровавым. Это произошло вскоре после вступления в должность Путина на архиерейском соборе в августе 2000 года. И сразу же подведена идеологическая база: "Последний русский царь был ритуально убит иудеями" Это мысль такого же, как Зеленевский, автора и такого же клинического националиста, некоего Я.Ушакова. И пошла писать православная губерния: тысячи книг, умильно рассказывающих о царе и бесах. Обыкновенная русская черносотенная паранойя. И идеи свои они брали уже в готовом виде у черносотенцев первого призыва. Тех самых, что потом служили Гитлеру.
Пусть не упрекают меня за то, что схожу с главной магистрали на историческую тропу, но она в данном случае имеет значение. Потому как народ у нас, в основном, состоит из двоечников в этом плане. На царя постановлено молиться, потому что вслед за ним молиться станут на дзюдоиста. Между тем, святости в последнем русском царе столько же, сколько ее в российском президенте.
В начале века у мыслящих людей России имя Николая Второго вызывало не то чтобы священный трепет, а презрение. Кровавым его называли не большевики - сам заслужил. Вот трагедия Ходынского поля, ознаменовавшая коронацию и юбилей царствующего дома Романовых - 1389 погибших в давке. Расстрел 9 января 1905 года - 1000 трупов и 5 тысяч раненых в Питере. В это время под грохот расстрела царь с царицей пили чай. Русско-японская война - 50 тысяч убитых и потерян весь флот под Цусимой. В Первой мировой войне он верховный главнокомандующий и кладет в землю 2 миллиона русских солдат. Бросил великую империю на произвол судьбы. Кормил целую армию шарлатанов-экстрасенсов во главе с Григорием Распутиным. "Святой черт" диктовал ему каких министров назначать, каких снимать. Черносотенный "Союз русского народа" создавался не без его участия, и погромы еврейские происходили под портретами царя. Так что никакой святости - чистая великодержавная пропаганда, националистическая идеология. Не случайно сейчас, когда в Новосибирске судят бывшего министра печати РФ антисемита Бориса Миронова, под окнами суда стоят его защитнички и болельщики с хоругвями. В его писаниях, равно как и у минского "философа" Зеленевского, писателя-графомана Скобелева, графоманствующего в Москве "соловья генерального штаба" Проханова, ничего нового нет. Некоторые книги современных черносотенцев практически списаны с пожелтевших и пропыленных страниц книг российских черносотенцев конца 19 и начала 20 века.

4. ПРОРЫВАЯСЬ ГНОЕМ И СМРАДОМ

Сравните тексты, которые вы слышите по ТВ из уст Проханова, и вот этот кусочек из проповеди причисленного к лику "святых мучеников" протоиерея Иоанна Восторгова. Кстати, этот "святомученик" всю жизнь обвинялся в растлении малолетних учениц в Кронштадте. Его превосходительство - любитель певчих птиц. Он брал под покровительство молоденьких девиц. Он говорил в своей проповеди: "И вот в последние годы, когда назревала и прорывалась гноем и смрадом наша пьяная, гнилая и безбожная, безнародная самоубийственная революция, мы увидели страшное зрелище: газетные гады, разбойники печати, словесные гиены и шакалы, могильщики чужой чести вылезли из грязных нор - еврействующая печать обрушилась грязью. Нужно им (евреям) разрушить народную веру, опустошить совесть народа, нужно толкать народ на путь преступления".
Остап Бендер использовал сей отрывок, характеризуя журналистов: "гиены пера, шакалы ротационных машин". С такой страстью общались черносотенцы с народом. Видимо, у них настольной книгой стал двухтомник "Войны темных сил" бывшего депутата Госдумы еще дореволюционного периода Николая Маркова, ставшего впоследствии одним из идеологов германского фашизма и работавшего в ведомстве Геббельса. Там присутствуют бесы и всякая нечисть в образе евреев, жидомасонский заговор с древнейших времен до современности. Он утверждал, что Первая мировая война началась по вине жидомасонов, получивших приказ сатанинской власти. Евреи стали причиной падения самодержавия в России. Еврейство подготовило революцию и спряталось перед ее началом. "Именем февральского Временного правительства правили одни евреи, именем октябрьского большевистского переворота стали править другие евреи. И те и другие являлись покорными слугами и послушными исполнителями велений всемирной власти Темной Силы, решившей под видом Интернационала окончательно поработить Россию".
Все это подхвачено Солженицыным в его двухтомнике "Двести лет вместе", "шакалами пера", которым несть числа. Евреи остаются воплощением мирового зла и коварства, всего чуждого и враждебного России. Современные черносотенцы, основным лозунгом которых стал "Россия - для русских", не отказались ни от одной из своих идей. Не случайно Русской православной церковью, помимо убиенного царя, к лику святых причислены протоиерей Иоанн Кронштадский, коего мы цитировали, протоиерей Иоанн Восторгов, епископ Гермоген и патриарх Тихон - все черносотенцы. Даже талантливый писатель Александр Куприн, который не входил в число оголтелых антисемитов, им оказался. Говоря о негативной деятельности еврейства, он писал: " Мы об этом только шепчемся в самой интимной компании на ушко, а вслух сказать никогда не решимся. Можно печатно иносказательно обругать царя и даже Бога, а попробуйте-ка еврея! Ого-го! Какой вопль и визг поднимется! Почему? А потому, что в интеллигентной среде критическое высказывание в адрес евреев оценивалось как нечто совершенно недопустимое. Можно попасть в антисемиты за одно только слово еврей или за самый невинный отзыв о еврейских особенностях. Само имя еврей есть непечатное слово".
А посмотрите на сегодняшнюю печатную продукцию черносотенцев, прохановскую газету "Завтра", в частности. Сравните стиль и язык хотя бы с тем, что я здесь процитировал. И вы увидите, что ничего нового кандидаты в философы и публицисты солженицынско-прохановской школы нам не открыли.

5. "ВСЕ ЕВРЕИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ПЕРЕБИТЫ"

Суть остается одна, и она ярко и четко выражена во фразе председателя "Союза русского народа" доктора А.И.Дубровина: "Евреи своими преступлениями довели до преступления русский народ". А тот самый депутат Николай Марков, произнес в Думе в апреле 1911 года: "Все евреи до последнего должны быть перебиты в погромах". Премьер-министр Сергей Витте предлагал посадить их на корабли в Одессе и всех до одного утопить в Черном море. Черносотенцы воплощали эту идею в жизнь.
И сегодня они не спят. По данным Московского бюро по правам человека, в России сегодня издается свыше ста газет антисемитского и ксенофобского толка, а 60% дорогих россиян - антисемиты. Скинхедов - 50 тысяч, из них вооружены 15 тысяч. И не забывайте, что есть еще и белорусские филиалы. И прочие региональные.

6. ПОМЕХИ В ЭФИРЕ

Идеи ксенофобии, антисемитизма и расизма целенаправленно насаждаются не только печатной продукцией, но и средствами кино, телевиденья, с помощью "произведений" маскульта, которые потребляются миллионным быдлом и имеют миллионный спрос. Особенно в этом преуспели телевизионщики. Сейчас по телеканалу НТВ идет 40-серийный фильм автора и режиссера Григория Любомирова "Сталин. Life". Причем ему был предоставлен выбор: делать кино об Андрее Дмитриевиче Сахарове или об Иосифе Сталине. "Чего угодный" режиссер выбрал палача, ибо, как сказал автор этой пропагандистской дешевки, "для современной России Сталин наиболее привлекательная фигура из всех заметных политических деятелей Двадцатого века". Ну, куда там мыслителю и правозащитнику до изувера, сопоставимого с Нероном, Гитлером, Калигулой! И вот этот палач в кино выглядит как великий стратег и мыслитель, постоянно цитирующий или читающий Библию. Он говорит о себе: "Я строю страну по своему представлению о добре и зле". И был некий особый смысл в его поступках.
Можете себе представить, чтобы в Германии сделали такое обеление Гитлера?!
И более того - автор-режиссер в интервью говорит о том времени: "Целенаправленного выбора евреев для репрессий не было. Было искусственное раздувание темы преследования евреев в СССР, которое велось израильскими спецслужбами. Сталин хотел создать на Ближнем Востоке форпост мира и социализма, а получил (в лице Израиля) источник империалистической агрессии. Израиль был перекуплен американцами. Сталин не был антисемитом (стало быть, дочь его Светлана Аллилуева врёт!). Он понимал, что спецслужбы ведут свою игру и могут использовать любого еврея как потенциального агента Израиля в СССР. Во времена Коминтерна он точно так же использовал коммунистов в западных странах". Время, назад! Все пошло вспять, и удивительно, что сегодня такое может нести человек, относящий себя к представителям искусства.
Кто сказал, что бульварная литература и кино находятся вне зоны внимания? Это для мыслящих людей они являют собой просто мусор. Но ведь абсолютное большинство человеческого стада не мыслит, а потребляет. Потребив, выделяет. А что выделяет, мы с вами видим. Вся эта работа направляется злобной рукой.
Американская исследовательница из Университета Вирджинии Анна Бродская провела специальное исследование бульварной литературы в России и буквально пришла в ужас от тех идей, которые там насаждаются. Она сделала вывод: на этом примере мы видим новую форму идеологического геноцида". Она назвала конкретные книги: Черкасова "Крестом и булатом. Атака", книги Воронина из серии "Панкрат", Доценко "Охота на бешеного", Проханова "Чеченский блюз".
А в кино это рекламируемые по ТВ сериалы "Грозовые ворота", "Спецназ". Идет эксплуатация коммерческими структурами состояния ксенофобии и антисемитизма, которое овладело населением. Это пользуется спросом, на этом можно делать деньги, несмотря на то, что все это смердит старой солдатской портянкой. Мне понравилось, как сказал об этом один из представителей масскульта: "Деньги не пахнут, когда их тратишь, и воняют, когда их зарабатываешь".

7. ОТ ИДЕОЛОГИИ К ПРЯМОМУ ДЕЙСТВИЮ

Все, что написано в книге, показано в фильме, ведет к подражанию, к прямому действию. В российских и белорусских городах появились люди в черной форме, с эсэсовскими эмблемами. Они так себя и на зывают - "Движение СС". Только в данном случае СС означает "Славянский союз" . В Минске, например, эта организация размещается в старом здании Дома печати. Белорусам идея славянского союза внушалась давно, там даже праздник установлен: 2 апреля празднуется день российско-белорусского союза, которого нет. Сегодня это уже не очень актуально, такому союзу не бывать никогда. Но эсэсовцы действуют. Намек на гитлеровские бригады работает. Рука вскидывается в фашистском приветствии, только кричат при этом не "Хайль Гитлер!", а "Слава России!" Тоже СС. Эсэсовцы обучаются рукопашному бою на улице для того, чтобы защищать свои идеи. А они такие: "Гитлер был врагом России, но идеология у него была правильная. Единственный выход для славянских народов - это национал-социалистическая диктатура. "Славянский союз" объединяет 64 группы по всей России и Белоруссии. У него 5,5 тысяч бойцов и много тысяч сочувствующих. Веселят их концертные группы с характерными названиями "Циклон Б" и "Доберман" Естественно, что ими руководят спецслужбы, используя для для грязной работы - очищать рынки, вокзалы, пугать гомосексуалистов. Из этой "милой" организации выросло целое движение ДПНИ - движение против нелегальной иммиграции. Возглавляет его Александр Белов, в "девичестве" Поткин. Под этой фамилией он учился в академии ФСБ, откуда за что-то был изгнан. Состоял с юности в антисемитской "Памяти". У национализма прекрасное будущее не только в России. Экономической глобализации мы хотим противопоставить глобализацию национализма", говорит он.

8. ОТМЫВАНИЕ ЧЕРНОГО КОБЕЛЯ

Пока я размышлял над тем, что здесь написано, из Минска пришло сообщение о том, что бойцы спецназа МВД арестовали 30 членов общественной организации "Молодой фронт" во время заседания центрального совета. Они ворвались на частную квартиру и устроили очередное "маски-шоу". Большинство из арестованных - несовершеннолетние школьники старших классов. Это не фашисты, не экстремисты и даже не хулиганы. "Молодой фронт" объединяет противников президента Лукашенко. В прошлом году как раз в это время они на морозе установили на центральной площади Минска палаточный городок, который продержался несколько недель, протестуя против фальсификации выборов. Городок этот был снесен бульдозерами и пожарными машинами, а промерзшие молодые люди арестованы. Потом их судили. Ректор университета и кандидат в президенты Александр Козулин получил пять лет тюрьмы, а лидеры "Молодого фронта" Дмитрий Дашкевич получил тюремный срок, другие активисты Артур Финькович и Павел Северинец - принудительные работы "на химии". Но молодые люди не разбежались в страхе. Сейчас они готовились на День святого Валентина провести акцию под лозунгом "Любви! Свободы! Перемен!" И вот эти "маски-шоу", и как следствие - изолятор КГБ под названием "американка". Несовершеннолетних девушек, правда, отпустили, а активистов "Молодого фронта" Дмитрия Федорчука и Олега Корбана трое суток продержали в "американке" без еды, подвергая бесконечным допросам. Сегодня вечером их выпустили, взяв подписку о невыезде и о явке на допросы по вызову следователей КГБ (в лукашенковской республике эта зловещая организация так и не поменяла своего названия) . Всех их обвиняют в участии в работе незарегистрированной организации. Во-первых, эту организацию никогда официально не зарегистрируют, во-вторых, молодежь и сама не хочет этого, чтобы не быть под контролем властей. Интересная деталь: все националистические организации типа "Славянского союза" зарегистрировали без проблем и никогда их членов не арестовывали и даже не задерживали: это - демократия по Луке.
Но вернемся в Россию. Здесь комиссары и сторонники молодежного движения "Наши" вооружились баллончиками с краской и стали закрашивать свастики на улицах Рязани. Эти "комиссары" нашистов настолько храбрые, что, едва увидя тех, кто эти свастики рисует, смело бросаются наутек. Для них важна не борьба, а символическая акция, отмечающая их присутствие и участие таким образом в борьбе с ксенофобией и экстремизмом. Это у них называется "антифашистский рейд". И за границей путинским активистам дано задание отмазывать Россию от грязи. Там замазывать, здесь отмазывать. Отмывать, улучшать имидж. О том, как это делается, мы уже писали. Черного кобеля не отмоешь добела. Остается только припомнить белорусский лозунг времен фашистской оккупации: хавайся у бульбу і не варушыся! Бо вельмі кепска, спадары.

Вернуться на главную страницу


Александра СВИРИДОВА, Нью-Йорк

Не часто герои моих статей становятся героями страны. Однако когда вдогонку к недавнему моему диалогу с молодым американским кинематографистом Джеймсом Лонгли пришла весть о том, что его документальный фильм "Ирак во фрагментах" вошел в оскаровский "шорт-лист", я подумала, что совершенно не исключено, что Лонгли станет оскароносцем снова.Первый "Оскар" Лонгли получил в категории "Дебют" за короткометражный фильм "Мальчик с собакой", снятый в России. Фильм знакомил зрителя с очаровательным открытым мальчишкой-сиротой, которого усыновил милый добрый мужик-педофил. Мальчик был счастлив жить на свободе и гонял в кадре с таким же веселым счастливым псом.
"Шорт-лист" - это коротенький столбик из 5 наименований, который загорается на большом экране во время церемонии вручения наград Американской киноакадемии, которая состоится в этом году 25 февраля.
"Ирак во фрагментах" - яркий, красочный фильм, который я бы в принудительном порядке показала бы Президенту, Сенату, а главное - всем контрактникам, нанимающимся на войну… Нет таких денег, за которые имело бы смысл отправиться в этот Ирак, снятый Лонгли. Но я не американка… И солдаты вербуются на работу... И - увы - войне этой не видно конца… Так что "Оскары" за Ирак только начинаются…


"Ирак во фрагментах" - так называется новый красочный полнометражный документальный фильм, трижды удостоенный высших наград кинофестиваля в Санденсе 2006 года. По мнению жюри, он являет собой выдающийся портрет сегодняшнего Ирака. Восхитительно снятый поэтичный рассказ об Ираке, увиденном глазами суннитов, шиитов и курдов. Трехчастный опус молодого американского режиссера Джеймса Лонгли представляет собой серию глубоко интимных и страстно представленных автором портретов.
Это и одиннадцатилетний мальчик-безотцовщина, практически усыновленный работодателем, грубым владельцем багдадского гаража.
Это религиозный лидер Мухтада Садр в кругу своих последователей, снятый методом наблюдения в двух шиитских городах во время демонстраций, сопутствующих региональным выборам, когда граждан страны призывают следовать исламским законам под дулом пистолета.
Это семья курдских крестьян - единственных граждан Ирака, которые рады присутствию американцев, ибо они даровали им те свободы, в которых прежде им было отказано правительством Саддама Хусейна.
Отобранная из 300 часов материала, снятого Д.Лонгли в течение двух лет, и представленная без единого авторского комментария, картина представляет жизнь обыкновенных людей, чья вера и надежда в собственное благополучие и благополучие своей страны растоптаны оккупационными войсками.
Снятая в лучших традициях "синема-верите" - "жизнь как она есть", собранная из осколков подсмотренных прекрасных сцен, картина Лонгли становится восхитительным прозведением искусства, по достоинству оцененного призами жюри разных фестивалей. Три награды Санденса - за лучшую режиссуру, лучшее операторское мастерство и лучший монтаж, плюс - Большой приз жюри полнометражного фестиваля документального кино, свидетельствуют о том, что американцев восхищает то, чего телевидение им никогда не показывает, - как отметил Дэвид Ансен, обозреватель журнала "Ньюсуик". "Восхитительная эстетическая провокация в исполнении одного человека", - вторит ему обозреватель Роб Нельсон на страницах газеты "Вилледж войс".
Фильм "Ирак во фрагментах" отражает послевоенный Ирак в трех актах, построенных на изображении разорванной на клочья страны, раздираемой религиозными и межэтническими противоречиями. В первой - Мохаммед Айтем, 11-летний автомеханик, живущий в самом центре старого Багдада. Отец его пропал без вести, и он молится своему грозному боссу, который заменил ему отца. И еще что-то помнит о том, как хорошо было в школе до того, как началась война и интервенция, и надеется, что война окончится и он вернется в школу. Глазами Мохаммеда нам дано увидеть вплотную противостояние иракцев и американских оккупантов, а также напряжение между шиитами и суннитами внутри самого Ирака. Показанная картинка вплотную прижата к лицу зрителя и представляет Багдад Мохаммеда как город, шариком повисший в воздухе между идеализированным прошлым, опасным настоящим и непредсказуемым будущим.
Часть вторая снята изнутри шиитского политического и религиозного движения Мухтады Садра, путешествующего между Назерией и святым городом Наджафом. Мы становимся свидетелями того, как работают иракские политики, поддерживающие Садра, как продвигают своих кандидатов на выборах и как они форсируют интерпретацию исламских законов. Как устанавливают контроль в своем регионе, как вооруженные исламисты захватывают рынки, арестовывают и сажают в тюрьму подозреваемых в продаже алкоголя. Как семьи арестованных жалобно просят прощения и ходатайствуют за близких перед карающим начальством. И американцы в кадре выступают в качестве провокаторов вооруженного восстания последователей Садра.
В третьей части автор знакомит нас с иракскими курдами, которые борются за свою независимость и рады падению багдадской правящей верхушки. Мы попадаем в семью крестьянина, который делает кирпичи. Наблюдаем за его семьей, его соседями, его Богом, его верой, надеждой, которые разделяет его окружение. Слушаем, как его подросток-сын, который пасет овец, мечтает на самом деле о медицинской школе и горюет, что не оправдает надежд отца служить только богу. Мы слышим голоса в поддержку независимости и национализма, горечь секулярных и религиозных граждан, погружаемся в общество, где политика и вера являются не чем-то абстрактным, а глубоко личным, что автор невероятно близко подносит к нашему лицу, чтоб мы могли рассмотреть это всё словно в микроскоп.
Джеймс Лонгли родился в Орегоне в 1972 году, изучал кинопроизводство в Университете Рочестера и Веслеян Университете в Америке, после чего еще год учился в Москве во ВГИКе. Его студенческая документальная короткометражка "Портрет мальчика с собакой", снятая в России и повествующая о судьбе московского сироты, была удостоена студенческого "Оскара" в 1994 году.
Он много успел повидать в своей жизни: работал киномехаником в штате Вашингтон, преподавал английский язык в Сибири, редактировал английскую газету в Москве - "Москоу таймс", и служил веб-дизайнером в Нью-Йорке. В 2001 году он отправился в путешествие по Палестинской автономии, чтобы снять свой первый яркий документальный фильм "Сектор Газы". Фильм, который предложил миру глубоко интимный взгляд на жизнь обыкновенных палестинцев в Газе, и был удостоен внимания критиков на ряде международных кинофестивалей. В 2002-м Джеймс Лонгли отправился в Ирак в предчувствии американского вторжения, и не ошибся.
В пресс-релизе автор в письменном виде изложил свою позицию: "Я никогда не собирался делать военное кино. Я хотел сделать фильм об Ираке, как о стране, и о людях Ирака… Ирак - это уникальное место, где долгое время никто не мог с легкостью снять фильм. Мне хотелось документировать все. Я хотел уместить десять историй в одной, увидеть все разрозненные части страны. В результате мне удалось снять шесть разных историй, три из которых в финале и составили этот фильм. Мой фильм - напоминание о человеческих историях Ирака, которые зачастую остаются за кадром. А Ирак, помимо всего, - это страна, полная людей, которым нет дела до наших политических аргументов. Они живут своей жизнью, своими собственными проблемами, со своей точкой зрения на мир. ОДНАЖДЫ НАСТАНЕТ ДЕНЬ И СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ ПОКИНУТ ИРАК, А ИРАКЦЫ - ОСТАНУТСЯ. Мой фильм об этом".


Я встретилась с автором, который прилетел в Нью-Йорк представить свою ленту. Он говорит по-русски, учился у моих друзей-славистов в Америке, жил со мной в одно время в Москве и учился у моих педагогов во ВГИКе.
С этого мы и начали…
- Каковы ваши корни?
- Я ирландец и шотландец. Вырос на острове в Тихом океане, на севере от города Сиэттл, где мои родители изучали и продолжают изучать поведение морских животных. Там было очень скучно и мне всегда хотелось куда-то уехать, увидеть что-то кроме маленького острова.
- Откуда возник интерес к русскому языку?
- Когда мне исполнилось 16 лет, меня отправили в Массачуссетс в школу-интернат, где изучали массу иностранных языков. Не только обычные испанский и французский. Я решил изучать что-нибудь необычное, что совершенно невозможно выучить в обычной школе.
- На каком языке вы общались в Ираке?

- На английском, в основном, хотя знаю арабский, но немного.
- Я помню ваш первый фильм "Мальчик с собакой". Как вы приняли решение уехать в Россию?
- Мне было 19 лет, и еще был Советский Союз. Это было в 1991 году. У меня был профессор в университете Рочестера, которая очень хотела, чтобы я туда поехал.
- Русская?
- Нет, не русская. По-моему, из Югославии. Она считала, что у меня талант к языку, и она фактически отправила меня туда. И я уехал, жил в Ленинграде и Москве, вернулся, год проучился в Вэслеян Университете (где учителями русского были президент американского общества Набокова Присцилла Майерс и где преподает жена Юза Алешковского Ирина - А.С.). В 1992-93 годах проучился во ВГИКе, сразу после распада Советского Союза, когда была дикая инфляция. Тогда в Москве всё было возможно, если у тебя было хотя бы несколько рублей или долларов. Можно было делать всё. Жил я во ВГИКовском общежитии, в бывшем общежитии журналистов, построенном к Олимпиаде 80-го года. Там из окон были видны "Рабочий и колхозница"…
- Мы во ВГИКЕ называли его памятником Клоду Лелюшу и его фильму "Мужчина и Женщина". А как родился замысел "Мальчика с собакой"?
- Я приехал в Москву вместе со своей подругой, с которой мы учились в школе. Мы решили снимать что-нибудь вместе. Решили снимать про детей, потому что дети интереснее взрослых. И хотели снимать про детей без родителей, детей, которые живут на улице. Тогда еще не было видео, мы снимали на 35- миллиметровую пленку, и с такой громоздкой аппаратурой нельзя было уехать далеко от Москвы, равно как и нельзя было снимать незаметно. Стало ясно, что снимать на улице мы не сможем. Тогда мы отправились по детским домам в поисках подходящего ребенка. Мы обошли все детские дома Москвы с магнитофоном и разговаривали с детьми, пока не нашли этого мальчика, который не мог молчать. И остановили свой выбор на нем потому, что он охотно рассказывал о себе и говорил только правду, которая шла изнутри.

Для тех, кто не видел, рассказываю: фильм страшный, очаровательный, открытый. Милый, совершенно незащищенный подросток 13-14 лет искренне радуется на камеру тому, что его вытащили из детского дома, бегает один в чистом поле с большой собакой, о которой не каждый домашний ребенок может мечтать. Наслаждается свободой, вкушает ее, дышит ею. И к концу короткометражки, не очень смущаясь, объясняет, что мужчина, усыновивший его, спит с ним. Помню оторопь, охватившую меня в зрительном зале. Я - неправильный зритель для такого кино: я мама мальчика, и для меня этот фильм был вещественным доказательством, достаточным для возбуждения уголовного дела, поскольку о педофилах России ходят только легенды, а увидеть его - неуловимого - в глаза невозможно. Это педофилы всего мира боятся быть изобличенными, поскольку последует наказание. Педофилы России же выступают в этом фильме гуманными усыновителями сирот. Оскаровский комитет тоже не счел нужным возбуждать дело, а предпочел ограничиться наградой. Странноватое ощущение, возникшее при просмотре фильма, не забылось.
- Этот мальчик был для нас настоящей находкой, и 3-4 месяца мы снимали его.
- В этом фильме очень крепкий привкус гомоэротики.
- Да, мальчик сам говорит об этом.
- Насколько я знаю, вы - первый, кто затронул эту тему в России.
- Разве?
- Во всяком случае, для меня. Я не помню, чтобы кто-то до вас касался этой темы. Я понимаю, что главное для вас был ребенок, его собака, его судьба. Но вы не стали разворачивать тему того, что усыновитель - не просто добрый человек, который спас мальчика, а ординарный педофил. И не стали педалировать эту тему.
- Мальчик это тоже понимал. И это был его выбор.
(В этом месте я громко молчала, так как говорить о том, что у ребенка был выбор - это клинический уровень глухоты).
- У вас были какие-нибудь проблемы с этой картиной в России или вы не показывали её там?
- Отчего же… Мы показывали этот фильм и в Доме кино, и в Музее кино. И моя со-режиссер Робин Хэсмен была там и отвечала на вопросы. И я не думаю, чтобы она получила какую-нибудь негативную реакцию.
- Но русские хотя бы отмечали, что тема педофилии присутствует?
- Конечно, отмечали! Мальчик же говорит об этом откровенно. Но я никогда не думал, что это первое кино, в котором есть эта тема.
- 1991-й год - это едва ли не начало, когда перестали сажать за гомосексуализм. Но в вашем фильме не в гомосексуализме дело…
- Да мы снимали мальчика, мы совсем не ожидали, что он нам расскажет. Мы вообще не собирались делать кино про это.
- Как вас вообще не убили, что вы эту тему тронули? Эти самые "усыновители"…
- А что нам? Мы же американские студенты.
- Как картина попала на "Оскар"? Кто представлял - Москва, ВГИК?
- Нет, я сам. Картина моя, я снял ее на свои деньги. Я мог выставлять ее куда угодно.
- Такая большая награда…
- Совсем не большая: всего 5 тысяч долларов.
- Но по престижности…
- По престижности - да.
- ВГИК поздравлял вас, радовался?
- Не знаю, я там после этого не был. Но я уверен, что они используют этот факт в своем рекламном проспекте, приглашающем иностранцев учиться во ВГИКе. А почему бы нет?
- А что вы делали в Сибири?
- Поехал в Магнитогорск, прочел какую-то статью в "Нью-Йорк Таймс" и решил, что я должен снять фильм про этот завод. Это же было почти как полететь на Луну. Я пытался заработать деньги на этот проект, найти финансирование, но не нашел. Потому что я немного наивно подошел к этому вопросу. Мне казалось, что после "Оскара" все должны немедленно броситься помогать мне делать следующее кино. Я не знал тогда, что документальное кино никому не интересно. Но так и не нашлось желающих рисковать и дать мне деньги. И без денег я просто поехал туда, пожить в этом городе, на пару лет. Проверил, хорош ли сюжет для предполагаемого фильма, и усовершенствовал свой русский язык. Потом вернулся в Москву и работал корректором. Отработал в Москве в газете год - 97-98-й.
- А как вы попали в Газу?
- Появилась новая аппаратура, которая дала мне возможность снимать самому по себе, без больших денег. Я хотел снимать свое кино. Найти чужие деньги, как я понял, невозможно, особенно в первый раз, никто не даст.
- Кино - это еврейский бизнес. Как же можно было поехать в Газу и хотеть, чтобы кто-нибудь дал на это денег?
- А я уже не хотел, чтобы кто-нибудь дал мне денег. В конце концов я поехал туда на свои. Деньги для меня - не важно, я хотел видеть, что там происходит на самом деле. Это было начало второй интифады… А потом - Ирак. Я заканчивал "Газу" весной 2002 года и ясно уже стало, что мы собираемся в Ирак. И это вторжение неизбежно
- Мы уже были в то время в Афганистане.
- Я был в середине монтажа, когда случилась атака 9-11. Потом мы вошли в Афганистан… Потом Ирак. Я понял, что Ирак - это будет намного дольше. Я готовился в турне на много лет. Я думал, что они могут прийти, чтобы развернуть базы поближе к Ирану. Сейчас думаю, что это не скоро кончится.
- Я внимательно смотрела ваш фильм. Ваш выбор - показать войну глазами ребенка выглядит, как прямая цитата "400 ударов" Трюффо. Так ли это?
- Естественно. Я имел ввиду Трюффо еще когда снимал "Мальчика с собакой": мой фильм черно-белый, в том же формате, на 35 миллиметрах.

…Я напомню: "400 ударов" - легендарная лента одного из основоположников французской "Новой волны", рассказывает о судьбе подростка в Париже на рубеже 50-60-х годов. В семье, где папе и маме мало дела до переживаний собственного сына. На автопилоте они следят только за тем, чтобы мальчик не прогуливал уроки, не опаздывал в школу, вовремя вечером приходил домой, а рано утром, выходя из дому, не забывал выбросить мусор. А ребенок мечтал увидеть море… Он шел к папе на работу, воровал тяжеленную пишущую машинку, искал кому бы ее продать, чтобы на вырученные деньги купить билет до моря, не находил, возвращался с машинкой назад к папе на работу, и тут-то его и хватали охранники. Передавали родителям, те вели к психиатру, который обнаруживал, что ребенок сумасшедший: вернул машинку. Украсть - это было нормально, а вот поставить на место - ни один нормальный человек никогда бы этого не сделал. Про море никто ничего не хотел слышать, родители признавались в своем бессилии, и от психиатра передавали ребенка полиции. Своими руками. И полиция отправляла его в исправительную колонию для воров. Но чудо, сотворенное Трюффо, состояло в том, что колония находилась на берегу моря. Герой Трюффо перелезал через забор колонии и убегал к морю. Застывал на берегу в полном смятении, потому что то самое море, которое было символом свободы для него, оказывалось доступным только в заключении. Само название "400 ударов" было найдено Франсуа Трюффо в каком-то древнем списке, где карающим органам позволялось наносить розгами не более 400 ударов, так как эмпирическим путем было установлено, что на 401-ом человек умирает. "400 ударов" - это был край, максимум, который может выдержать живой человек.
Начиная с Трюффо, всякий кинематографист, помещающий ребенка в центр сюжета, невольно подпадает под подозрение, что он имеет целью повторить бессмертный опыт великого гуманиста Франсуа Трюффо и поведать нам о страданиях неоформившейся души, жаждущей свободы.
Герой Джеймса Лонгли - 11-летний подросток из Ирака, безусловно, - страдающая фигура, но рука, наносящая ему 400 ударов, - это рука Америки. Что несколько смещает акценты. Параллели с "Ивановым детством" Тарковского были бы ближе для истории противостояния "ребенок - война". Но Лонгли навязчиво подчеркивает свою привязанность к Трюффо: в фильме слышна абсолютно созвучная Трюффо музыкальная тема. Проводится она аккуратно, дабы не вызвать нареканий в нарушении авторских прав композитора Трюффо. Я уверена, что без войны и американцев о любом подростке Ирака можно снять "400 ударов", где розга будет в руках матери, отца, как было у Трюффо. Но Лонгли выбрал внешнего врага…
- То-есть вы не случайно выбрали ребенка своим героем в фильме об Ираке?
- Да. Потому что очень тяжело на Востоке снимать в фильме женщин. Намного легче снимать мужчин. А снимать детей легче всего. Потому что детям до лампочки, когда их снимают. Им даже нравится, что кто-то обращает на них внимание.
- В кадре видно, что взрослые тоже чувствуют себя очень комфортно с вами.

- Да, просто на это ушло очень много времени: чтобы познакомиться, чтобы они к тебе привыкли.
- А почему примером для подражания вы избрали француза Франсуа Трюффо, а не своего соотечественника Питера Богдановича и его ленту "Бумажная луна"? Почему вы наследуете традиции французской "Новой волны", а не своего американского кино?
- Я люблю Трюффо, и я не первый американец, который любит Трюффо и французскую "Новую волну".
- Но вы - первый человек, который так старательно занимается эскапизмом из своей собственной культуры. Вы пытаетесь бежать - "эскейп" - во все остальные культуры: вы уезжаете в русскую культуру, в Газу, в Ирак. Вы убегаете из Америки всеми возможными путями. В другую культуру, в другой язык, в другую эстетику. И даже беря кого-то за образец в работе с ребенком, вы прыгаете во Францию.
- Да, конечно.
- Вы делаете всё для того, чтобы не иметь никакого отношения к Америке. Насколько это сознательно?
- Ну, сознательно - не сознательно, а я всегда очень долго думаю о том, что, когда и где снимать.
- Почему вы не снимаете здесь, в Нью-Йорке? Тут тоже полно сирот, полно педофилов, полно собак.
- Я не хочу снимать про всё это. И я ехал в Москву не для того, чтобы снимать фильм про педофилов.
- В Нью-Йорке полно сирот, полно интересующих вас иракцев, палестинцев. Но вы убегаете.
- Ну, я же еду в Ирак не для того, чтобы снимать иракцев… Я поехал туда, чтобы самому узнать, что там происходит.
- У вас есть ощущение, что вы узнали?
- Я знаю намного больше…
- …чем Буш.
- Да. Я всегда чувствую себя очень плохо, когда что-то происходит в мире, а я не понимаю, что происходит на самом деле. Я читаю, читаю… Вот, например, Ливан… Эта война, которая только что была. К сожалению, я тогда монтировал и не смог туда поехать во время войны. Но очень хотелось. Я всегда хочу все увидеть сам, я всегда понимаю, что мне что-то непонятно.
- Что вам непонятно в Ираке? Что вам непонятно в Ливане?
- Очень много всего. Так же был непонятен Советский Союз и Россия, потому что было очень много пропаганды. Очень много всегда пропаганды присутствует в журнализме и медиа. Всегда ими предпринимается попытка рассматривать всё с какой-то одной стороны. Такова политика, что пресса рассматривает всё с точки зрения государства. Они всегда считают святым голос власти…
- О какой власти речь, когда через два дня выборы, и с Бушем все кончено навсегда?
(А Трюффо останется бессмертным, - закончила я фразу про себя. - И никому в голову никогда не придет задать вопрос, кто был премьер-министром Франции, когда Трюффо снимал "400 ударов").
- Я жду.
- А Ирак, Иран - не кончатся никогда.
- И все же кто здесь понимает, что происходит в Иране, в Ираке? В России? - Никто ничего не понимает. Им же всё до лампочки!
- И вот тут возникает вопрос: на кого ориентированы ваши фильмы? Кто ваша аудитория?
- Им всё до лампочки только потому, что они не знают и не видят, что значит вся эта война для обыкновенных людей. Кто там живет и какие они вообще, эти люди. И люди ли они?
- Конечно, для американца - не люди.
- Никто ничего не понимает, ничего не видит в том, что происходит в жизни населения той или другой страны, поэтому людям здесь все другие люди до лампочки. Но они должны ощущать все-таки, что там тоже люди живут. И эти люди не так уж сильно от них отличаются…
- Очень отличаются. У нас только кровь одного цвета, а все остальное разное. Окей, значит вы - антибушист?
- Ну, конечно: он же дурак.
- Вы - демократ?
- Я не демократ, я ненавижу их всех.
- Вы - пацифист?
- Я - гуманист.
- Замечательно. Это позиция. А что мы будем делать с тем, что они на нас напали? Атаковали нас.
- Кто - они? Афганцы? Нет. Иракцы? Нет. А что делать… Ну уж никак не то, что сейчас делают. Они просто используют эту ситуацию для политической пользы, а не для того, чтобы терроризма было меньше. Терроризма будет только больше, потому что они напали на Ирак.
- Но в Ираке нам нужна нефть.
- Да кто помнит про нефть? Им нужна власть. А кто контролирует нефть - у того и власть. Если у вас контроль над нефтью, вы можете влиять на развитие целого ряда стран.
- Вы будете делать что-нибудь еще об Ираке?
- Наверное, больше не буду. Я смонтировал сейчас короткометражную ленту об иракской женщине. Материал есть, но не уверен, что будет энергия доделать еще одну картину об Ираке.
- Что у вас в планах?
- Очень хочется в Иран. Но я не знаю, дадут ли они мне возможность туда поехать и снимать. И что-то узнать. Это вопрос открытый. Но я буду пытаться. Если не получится, то у меня много других идей.
- А в Америке ничего интересного для вас нет? Не хотите ли, например, вернуться на остров, на котором выросли? Это был бы очень интересный сюжет. Попытаться понять, что за мальчик такой родился на острове, который убежал с этого острова во все стороны по всему миру, лишь бы не быть дома?
- Я не снимаю кино про себя.
- Не уверена… Я вижу, что вы снимаете про себя. А может быть - это еще один уровень эскапизма: убежать от себя в другого мальчика...
- Может быть, может быть…
- У вас в Ираке была угроза быть убитым своими же - американцами?
- Конечно же. Я не знаю, как я ее избежал. Но все-таки всё получилось окей.
- Вы - такой мирный на вид человек… Почему вас тянет в экстремальные условия?
- Знаете, все хотят чего-то, чего у них никогда не было и нет.
- Хорошая идея… Но я не хочу того, чего у меня нет.
- Значит, вы счастливы.
- Очень возможно… Вы в Ираке отмечаете присутствие американцев как агрессоров. Почему не освободителей? У вас есть совет Бушу, что ему делать с Ираком? Выводить войска?
- Да, конечно. И тогда будет возможность что-то делать после войны. Потому что то доверие, которое даже было поначалу у некоторых иракцев, что вот придет Америка, самая властная и богатая, и что-то исправит, эта вера у людей сегодня просто исчезла.

Смешанное, совершенно смятенное ощущение от встречи… Я не смогла возразить автору фильма, но и принять его позицию - тоже. Думаю, что просто не в лучшее время мы встретились… Просто у моего сына есть друг. И к службе он относится, как к работе, которую кто-то должен делать. И если ЕГО страна ввязалась в войну, значит ЕМУ - на работу. Он сапер. На прошлой неделе подорвался на мине. Жив пока. Его вывезли в Германию в госпиталь. Обрубок. В кусках… Если литературным языком, то - во фрагментах… Он - безногий мальчишечка - лежит сейчас в глубокой коме.
- Мама, ребята просили меня попросить тебя… помолиться за него, - кричит мне в трубку сын, давясь слезами.
И я не могу ответить ему, что я не умею. Я палю свечку, задираю голову в небо и как Алла Пугачева в середине семидесятых, кричу туда:
- Эй, вы там, наверху! Поберегите же наших мальчиков!..
А кто помолится за не-наших?..
Кто-то помолится… благославляя их на подвиг шахида…
Одно было совершенно точно: я впервые с искренней завистью смотрела на человека и думала: хорошо ему - он не еврей. Свободен от комплексов… И с улыбкой говорит о том, что все люди - равны… И собирается в Иран и, может, даже женится на иранке…
- Знаете, какие они красивые?…
- Знаю… видала в кино…
Но, пожалуй, самое невероятное в этом диалоге то, что он свою страну называет "они", а я, говоря об Америке, говорю "мы"…
И не дает покоя эта обнаруженная мною форма эскапизма: я встречала подобное только у детей нацистов. Когда они подрастали и узнавали, что сделали их родители и не могли расшириться настолько, чтобы вместить открывшийся ужас и совершенно условную цифру "шесть миллионов" убиенных евреев, - они срывались и покидали Германию, уезжали в Израиль, принимали иудаизм. Я снимала их сама, ползающих на коленях в Бабьем Яру с молитвой простить отцам это преступление…
Я сама бежала из своей культуры, чтобы быть подальше от того места, где пристреливают, как собак, моих коллег, а я не могу защитить ни себя, ни своего детеныша.
А мальчик бежит… и не видит, что бежит… Но однажды же он остановится…
Он что-то понял про Ирак такое, чего не понимает Буш. Но и он не видит, что и его понимание - фраг-мен-тарное… А за цельным знанием летать никуда не надо: оно в тебе. Глаза только открой пошире и посмотри на себя…
- Снимайте в Нью-Йорке, - говорю я ему на прощание. - Тут на сто лет работы хватит.
А он смотрит на меня чуточку свысока, и я читаю в его глазах, что в Нью-Йорке ему снимать нечего. И миру показать - нечего. И я убита этим совершенно. Потому что передо мною - слепой.

Вернуться на главную страницу


С ЧЕРПАКОМ НА РАЗДАЧЕ

Мойше-Шимон СОБАКЕВИЧ, Иерусалим

Знаете ли вы, чем отличается израильский политик от советского солдата?
О, нет, вы, наверняка, не знаете. И не тратьте время попусту, пытаясь отгадать. Я вам и так скажу.
У советского солдата был девиз незамысловатый: подальше от начальства, поближе к кухне.
А у израильского политика с этими делами намного сложнее. Что касается второй части, то мы о ней поговорим отдельно. А вот насчет первой! Нет здесь ролевого единства. Труппа израильских политиков разнообразна и полифонична. Есть все: от травести до благородных отцов, от инженю до злодеев. И, как водится в приличном театре национального уровня с мощным классическим репертуаром, отработанным на множестве мировых подмостков, каждый день на сцену в различных пьесах и постановках выходят разные лицедеи... И есть невидимая миру режиссура и, наверняка, главреж – то самое начальство, от близости с которым, включая близость интимную, зависят назначения на роли. И есть незаметные работяги сцены, обеспечивающие то фокусировку света на герое, громыхающем монологом, то натуральную имитацию полета героини над оркестровой ямой...
О, театр – ты жизнь!
А вот что касается театральной кухни, то она выглядит простенько, по-солдатски. Толпа, по молодому делу и классическому недокорму хапугами-экономами желающая пожрать, выстраивается в несколько хвостов к раздающим, ловко орудующим черпаками...
Так вот, нормальный израильский политик, как кажется мне, на генетически инстинктивном уровне, с молоком матери впитывает в себя навыки раздачи, и если даже ему в жизни не посчастливилось хоть какое-то время подежурить у бурлящего котла с заветным черпаком в руках, все равно мечты его сосредоточены на ожидании и приближении того светлого момента, когда зачерпнет он корпоративного варева и плюхнет с широкой улыбкой в котелок, протянутый очередником. Ведь раздающий – он, по определению, человек уважаемый, благодетель, можно сказать, хотя бы на короткий миг плюханья варева в ваш котелок. Не правда ли?
И вот так работает этот театр – наверху подмостки, внизу, вместо буфета –столовая солдатского образца, где по обе стороны прилавка находятся дежурные раздатчики и жаждущие стать таковыми...
На этой неделе модным явлением на подмостках стала бесконечная постановка по пьесе «Так отдадим!». Этот шедевр драматургии навеян, в духе времени, технологиями «мыльных опер» и рассчитан, естественно, на мыслящих людей с кругозором профессиональных домохозяек, с радостью посещающих премьеры новых частей. Пишется пьеса коллективно, но обязательно - в лейтмотиве ее названия. Сериал устойчив и не сходит с подмостков уже почти четверть века. Самые динамичные и популярные во всем мире части идут уже лет тринадцать...
Несмотря на успех спектакля в целом, есть отдельные трудности. Проблема заключается в том, что постановочная часть, актеры, прежде всего, капризны и эгоистичны. Играя с таким трудом и любовью написанные для них роли, они все время сбиваются на импровизации, зачастую демонстративно выходя из роли и нарушая замыслы драматургов и режиссеров. Но те вынуждены с этим в какой-то мере внешне мириться, ибо театр этот так и был задуман его отцами-основателями как анархическая диктатура. Но для того, чтобы загнать спектакль в задуманное русло, драматурги и постановщики периодически вынуждены выбегать к зрителю, дабы, вопреки актерской самодеятельности, напрямую донести до него свои истинные идеи.
Так например, нанятый по контракту на роль премьера господин Ольмерт, человек, безусловно, недюжинного актерского дарования, упорно гонит отсебятину, противоречающую смыслу очередной части – пьесы «Отдающиеся немедленно». Более того, он утверждает, ссылаясь на своего адвоката и однофамильца, что существует некий пункт контракта, позволяющий ему привносить определенные вольности в текст. Дабы пресечь эту художественно-самонадеянную самодеятельность, во время постановок, сыгранных на этой неделе, сотрудники литературной части были вынуждены лично появляться в зале и параллельно со спектаклем зачитывать зрителям утвержденный текст, из которого следует, что вопреки текстам г-на Ольмерта и его партнерши г-жи Ливни («инженю») о их твердой непреклонности не вступать ни в какие переговоры с сирийским врагом-злодеем, на самом деле, переговоры драматургами заложены в сценарий, и, более того, проводились их репетиции в декорации, напоминающей Троянского коня. Но из спектакля в спектакль актеры выходили из роли и несли самопальный текст. Естественно, таких исполнителей никакой работодатель не потерпит. Но у нас страна демократическая, в форме анархической диктатуры, и премьера на договоре так просто не уволишь, ибо в Израиле огрехи в непосредственной трудовой деятельности – это вещь наиболее простительная, и потому действует разветвленная система накопления компромата на ведущих деятелей (НКВД). Аккумулированные НКВД данные, подобно кумулятивному снаряду, способны пробить любую, даже самую мощную броню любого политика. Так например, непрерывная бомбардировка ими привела к разрушению защиты мощного военного бульдозера, вынудив его развернуться на 180 градусов и стереть с лица Земли воздвигнутые им же со со товарищи еврейские поселения. Неоценимый опыт, приобретенный НКВД в процессе работы над Бульдозером, используется ныне для гораздо более уязвимых изделий вроде легковушки «Ольмерт-2006», и, надо полагать, даст нужные результаты.
Пару дней назад, правда, произошло несколько удивительное событие. Новый отдел НКВД, возглавленный судьей Виноградом, только начал было работу, сканируя локаторами наземное и воздушное пространство, и это привело, как ни странно, к приземлению и отгону в ангар попавшего в радарный луч некоего летающего средства системы «Дан Халуц». Любопытно, что вопреки моему заявлению, написанному несколькими строчками выше, усиленная локация Халуца производилась именно вследствие результатов его трудовой деятельности, которая, по распространенному мнению, в известных обстоятельствах оказалась не слишком успешной. Что делать, не всем начальникам генштабов так везет в жизни, как повезло в своем время начальнику генштаба Ицхаку Рабину. Пока он просидел на больничном бОльшую часть Шестидневной войны, другие военные в ней победили, и Рабин, в соответствии с занимаемой должностью, заодно получил свой большой черпак для раздачи. А Халуцу не повезло, ничего не скажешь. Война проиграна, согласно драматургам, и сколько бы Ольмерт ни кричал со сцены, что она выиграна, ни один зритель в это не верит.
Но ведь и это ничего не значит, на самом деле. В полном соответствии с пьесой на роль министра обороны в ней, как известно, главреж назначил г-на Переца, человека с улицы, в жизни не посещавшего даже простенькой театральной студии при захудалом матнасе. Главреж же в своем решении был вынужден подчиниться худсовету, ибо знатоки разглядели в новом актере мощный и естественный природный раздаточный рефлекс. Премьера Ольмерта убедили играть в паре с таким самородком, и контракт театра с Перецем был подписан. И Перец, природно-народный артист, прекрасно сыграл, можно сказать, как по нотам, первый акт – в роли министра обороны на раздаче. И главное, вошел во вкус этого рода деятельности, которую предполагает расширить и углУбить, наподобие известного персонажа, шуровавшего в других широтах лет 15-20 назад...
А недавно была сыграна новая сцена в «мыльной опере». Заместитель г-на Переца в амплуа «благородного отца» давал моноспектакль в городе Праотцов перед местными жителями. Как говорил когда-то один из величайших коммунистических лидеров: «Сын за отца не отвечает!». К тому же есть мнение, что нельзя трогать святые тени основателей нашего государства, потому не будем связывать раздаточные рефлексы г-на Эфраима Снэ с жизнью и деятельностью его отца Моше, одного из руководителей одной из израильских компартий и действующего актера политических подмостков, занимавшегося, вроде бы, на чисто идейной почве шпионажем в пользу некоей вражеской иностранной державы... Дьявол с ним, пусть спит спокойно, а имя его ржавеет на вывесках одной из иерусалимских улиц! Сын за отца не отвечает. Хотя народная мудрость заметила, что яблоко от яблони... Но что поделаешь, актерские династии – это не только местная традиция.
Так вот, «благородный» Э.Снэ любит периодически давать моноспектакли в Хевроне. В прошлый раз это было года полтора назад после теракта возле Пещеры Праотцов. Снэ прибыл тогда в Хеврон поддержать несчастных «палестинцев», ожидавших ответного гнева кровожадных евреев. А на днях, видимо, для симметрии, он получил от худсовета разнарядку выступить перед евреями. И оба раза в руках его мелькал бутафорский черпак. Арабам он, согласно лейтмотиву «мыльной оперы», обещал раздать освобождение от незаконной израильской оккупации, а также пообещал им «палестинское» государство, демократию, благоденствие и пр. Евреям же, выступая на этой неделе, намекнул, что, возможно, «ими» (а надо сказать, что г-да Снэ, Перец, Тамир, в отличие от президента Израиля, входят в Президиум худсовета!) будет рассмотрен вопрос об отдаче в родные пенаты террориста Маруана Баргути, который, в принципе, если действовать законно, никогда не смог бы выйти из тюрьмы.
Но для чего у нас в политическом театре сценарный отдел? Вот написали кусочек роли и дали ее на апробацию в моноспектакль «благородному отцу». Успеха не получилось. Моченые яблоки в Хеврон в тот день не завезли, и потому - дубина деревенская неотесанная и в высоком искусстве не разбирающаяся - ультраправый реакционер и религиозный фанатик Барух Марзель публично обозвал «благородного отца» нехорошим арабским словом «шармутта» («шлюха»). Вы представляете, до чего темные личности живут в этом Хевроне! Какие неинтеллигентные! Так перепутать амплуа? Станиславский с Ханой Ровиной в гробах ворочаются...
...А НКВД, выполняя волю худсовета, всё более сжимает кольцо окружения Ольмерта. И, учитывая, что, судя по опросам, возглавляемая им фиктивная «партия Кадима» потеряла половину своего и так не ахти какого многочисленного электората, сохранив поддержку лишь примерно у 6-7% избирателей, восхищаешься спокойной любви нашего народа к лицедейству на израильской политической сцене, любви, сопровождающейся жаждой хлебнуть на халяву в антракте чашечку горячего овощного марака (супа). Не так давно довелось наблюдать такую раздачу в иерусалимском «Биньяней ха-Ума»...

Иерусалим, 18.01.07

Вернуться на главную страницу


"Не планирую писать о Литвиненко..."

Юрий Фельштинский родился в 1956 году в Москве. В 1974 году поступил на исторический факультет МГПИ им. Ленина. В 1978 году эмигрировал в США, где продолжил изучение истории сначала в Брандэйском университете, затем в университете Ратгерса, где получил степень доктора философии. В 1993 году защитил докторскую диссертацию в Институте истории Российской Академии наук (РАН). Редактор-составитель и комментатор нескольких десятков томов архивных документов, автор книг "Большевики и левые эсеры" (Париж, 1985); "К истории нашей закрытости" (Лондон, 1988; Москва, 1991); "Крушение мировой революции" (Лондон, 1991; Москва, 1992); "Вожди в законе" (Москва, 1999); "ФСБ взрывает Россию" (в соавторстве с Александром Литвиненко, Нью-Йорк, 2002). В настоящий момент работает над биографией В. Путина (в соавторстве с В. Прибыловским).
Юрий Фельштинский любезно согласился ответить на вопросы "МЗ".

- Юрий, в "Вашингтон пост" за 12 декабря этого года в статье Питера Финна названа цифра - 78 процентов ведущих политических фигур сегодняшней России - глав департаментов президентской администрации, всех членов правительства и депутатов обеих палат парламента, глав федеральных структур и глав исполнительной и законодательной власти в регионах, так или иначе были в своей карьере связаны с КГБ или организациями, пришедшими ему на смену. Ваш комментарий данных социологического исследования.
- Указ президента Путина о создании семи федеральных округов, изданный в первый же день после прихода Путина к власти, был первым знаковым поступком руководителя страны. Дело в том, что, по существу, указ этот являлся неконституционным. Над выборными губернаторами России, отчитывавшимися перед избранным же президентом, входящими в верхнюю палату парламента - Совет Федерации - новый указ возвел назначаемых президентом полномочных представителей. Вскоре после этого Совет Федерации также в нарушение конституции России был, по существу, распущен и заменен на назначаемый президентом Совет Федерации, в урезанном виде и с другими полномочиями. Этим была открыта дорога к широким назначениям вместо избираемости по всей России. Поскольку согласно тому же указу все назначения могли проводиться лишь с согласия руководителя администрации президента, президент и его администрация получили неограниченное право на кадровые перестановки. А так как Путин пришел во власть из ФСБ, то и подбирал он на открывавшиеся должности себе подобных - офицеров ФСБ, иногда разбавляемых армейскими генералами, офицерами ГРУ и СВР. Если к этому прибавить, что, по известному высказыванию, давно уже не вызывающему улыбку, "бывших сотрудников спецслужб не бывает", получалось, что все бывшие и кадровые спецслужбисты сохраняли верность тем организациям, из которых они вышли. И вся страна оказалась опутана спецслужбами, прежде всего ФСБ, активно проникшей в деловые и финансовые элиты страны, абсолютно во все СМИ, прежде всего - в газеты и на телевидение, в руководители средних и даже мелких предприятий и бизнесов.
- В случае, если англичане - вопреки потоку лжи, подтасовок, провокаций и готовности Москвы "помочь" следствию - убедительно докажут причастность ФСБ к убийству Литвиненко, какой, на ваш взгляд, может быть реакция Москвы и Запада?
- Я вчера наткнулся на любопытную записку. Активисты пропутинского движения "Наши", нечто среднее между комсомолом и гитлерюгендом, преследуют британского посла в Москве. Преследуют за то, что тот появился на каком-то демократическом ("Наши" утверждают - на антиправительственном) собрании. Очень интересная деталь. Демократическое собрание считается антиправительственным. Посла преследуют физически. Не дают ему выступать, не дают встречаться с людьми. Ездят по всей Москве за его машиной. Когда тот выходит из машины - встречают его плакатами. Англичане утверждают, что такого не было даже в разгар "холодной войны". А Лондон - молчит. Так что я очень боюсь, что реакция Запада на происходящее будет в целом молчаливой. Российские власти будут отрицать свою причастность к убийству. ФСБ заявит, что Литвиненко их вообще не интересовал и она тут не при чем. А с Луговым и Ковтуном, скорее всего, рано или поздно что-нибудь случится, и они исчезнут из поля зрения и журналистов, и международных следователей. В конце концов, так и останется не до конца выясненным, кто именно отравил Литвиненко, и население, как всегда, разделится на приверженцев разных теорий. Так что Запад будет безмолствовать, а в Москве всё останется по-старому, даже с работы никого не снимут. Вот только до выборов 2008 года еще далеко, и, конечно же, в Москве еще будут происходить различного рода несчастья и катастрофы.
- Юрий, вы много раз встречались с Литвиненко, написали с ним книгу, бывали у него дома. Каким он был? Жадным и алчным, как заявила лондонская студентка Светличная? Или всё же бессребренником, воевавшим "за идею" со времени той самой, памятной многим пресс-конференции? Чего он заслуживает после смерти - презрения, уважения, памяти, благодарности, ненависти? Не думаете ли написать книгу о нем и обо всем, что с ним и вокруг него произошло?
- Каким был Александр Литвиненко? Прежде всего, человеком военным и бывшим сотрудником ФСБ. Печать работы в этой организации он, безусловно, нес до конца своей жизни. И, конечно же, мне в общении с ним очень мешало именно это: понимание того, что Александр чуть ли не 20 лет жизни проработал в органах. Александр был человеком незаурядным. Я сказал ему как-то, что в его бывшей организации (КГБ) нужно было одного человека наградить, а одного - уволить. Наградить того, кто отобрал Александра для работы в КГБ, а уволить - кто просмотрел момент, когда становилось понятным, что Александр со своей "конторой" разрывает. Потому что иметь врагом Литвиненко сложно. Он действительно был незауряден. Финансовыми или деловыми проектами я с ним никогда не занимался. Но деньги нужны всегда и всем. Поэтому обвинять его в том, что он заботился в том числе и о финансовом благосостоянии своей семьи, мне кажется несправедливым. Когда мы в 1998 году познакомились, бессребренником, он, конечно, не был. А кто из нас был тогда бессребренником? У него, безусловно, были свои принципы, просто они не всем нам были понятны и известны. И уж, по крайней мере, он ни разу не предал человека, с которым сошелся 10 лет назад, - я говорю о Борисе Березовском. А уж его предать и продать Александр мог неоднократно и с большой для себя выгодой, в том числе и финансовой...
Я не планирую писать книгу об Александре Литвиненко. Сейчас на эту тему начнут стремительно писать многочисленные западные журналисты. И это нормально. Если я когда-нибудь что-то и напишу, то лишь через много лет, когда все эти события станут историей.

Леонид Школьник
14 декабря 2006

Вернуться на главную страницу


Уживется ли кукушонок с голубями?

Мойше-Шимон СОБАКЕВИЧ, Иерусалим

Наша жизнь под правительством Ольмерта толчется без руля и без ветрил в броуновом движении навязанных извне событий, и главными в эти дни оказались события, связанные, естественно, со Сдеротом. Всё началось еще на прошлой неделе, когда в результате очередного ракетного обстрела из сектора Газы было несколько пострадавших, а одна женщина была убита (впоследствии от раны скончался еще один мужчина). Это переполнило чашу терпения, заливавшую рты водою молчания. Появились признаки открытого массового недовольства принципиально импотентным правительством. Масла в огонь подлил Аркадий Гайдамак, по личной инициативе и за свой счет отправивший сдеротцев в Эйлат хоть на несколько дней отдохнуть от кошмара обстрелов.
Не могу судить, чем он руководствовался - чужая душа, как известно, потемки, а в бескорыстие крутого бизнесмена поверить сложно. Однако его благотворительность, демонстрируемая публике и сопровождаемая его же резкой критикой Ольмерта с присными, дала миллионеру немало симпатий.
И как на пожар были брошены роты пиар-брандмейстеров. Заголовки запестрели негативной антигайдамаковской информацией.
"Автобусов Гайдамака не хватало, люди часами не могли уехать из Сдерота!" - при этом умалчивая, что сдеротское городское начальство, поливавшее грязью Гайдамака, драпануло в первых рядах.
"ХАМАС приветствует бегство евреев из Сдерота!" - Ну, тут ничего не скажешь - хамасники занимают на наших экранах почти половину времени, в остальное вещают ученые арабисты, разъясняюшие израильтянам хитросплетения отношений хамасовско-фатховских бандформирований, и насколько это хорощо для евреев (иногда, правда, отвлекаясь на насущные проблемы Насраллы)... А там и не такое можно услышать!
Идею об аполитичности отъезда сдеротцев в тихий Эйлат с удовольствием подхватил наш главный фигляр и заявил, что от деятельности Гайдамака Израилю один вред. Интересно, а как он оценивает свою собственную деятельность?
Но он - мужик хитрый, это у него не отнять, и, к тому же, с могучим инстинктом самосохранения. Потому, безусловно, почуяв тектонический рокот под своим креслом, он начал игры в "очищение". Благо, особенно копаться в окружении не нужно, всё смердящее лежит на поверхности. Более того, три первые цели для очищения уже несколько месяцев как заявлены энтузиастами: он сам, родимый, затем - министр, с позволения сказать, обороны и начгенштаба.
Призыв Егора Лигачева "начать с себя" Ольмерту, скорее всего, неизвестен, да и вряд ли был бы симпатичен. Грехи начгенштаба - вещь достаточно проблематичная: надо же все-таки быть специалистом, а то и синклитом специалистов, чтобы эти грехи неопровержимо доказать. А что касается военного министра, то тут всё просто - хоть лопатой греби! За что ни возьмись: ну, для начала - кадровое несоответствие. Человек не имеет никакого образования, в том числе и военного. Не имеет военного опыта. Хромота, так разрекламированная во времена выборов, - результат несчастного случая при работе в армейском гараже, короче - "теунат авода" (производственная травма).
Психологически Амир Перец принадлежит к классу разрушителей. За ним не числится ни одно созидательное дело. Да, он был большим мастером-организатором. Но организатором чего? Саботажа, приносившего вред стране в угоду содержавшей Переца клике. Возможно, поэтому его и протолкнули в министры обороны, дабы он активно занялся разложением ненавистного арабам и прогрессивному человечеству ЦАХАЛа.
Психологически этот человек трус. Мне уже однажды доводилось сравнивать его с Баргути. Тот же вариант психики, только помягче. Главное умение, занятие - вращая глазами и шевеля усами, угрожаюше красоваться посреди толпы своих, когда тебе известно, что лично для тебя нет никкой опасности. Тараканище, по Чуковскому.
И все эти его качества были прекрасно известны еще задолго до того, как он стал во главе Аводы. Преступлением было дать такому человеку должность министра. Даже откупную должность какого-нибудь министра без портфеля! А уж министра обороны воюющей страны? При его "голубиных" политических взглядах? Что может быть более противопоказано для министра обороны?
Но эту должность ему дали. Так надо было кукловодам Ольмерта и компании. Потом произошла ливанская конфузия. Уже три месяца прошло, а оно всё еще сидит в кресле министра обороны! Вот этот самый трус, который не может даже защитить свой собственный дом и заявляет, что это в принципе невозможно... Это мужчина?
И Ольмерт решил изобразить конфликт. Тут же и повод нашелся: голубок-министр обороны (тоже оксюморон) полез через голову Ольмерта в фатховскую кормушку. Впрочем, определенный резон у него имеется - кормушка-то ословская, то-есть аводинского происхождения!
И это уж очень Ольмерта задело. Всё, что о Переце я рассказал выше, он то ли терпел, то ли из принципа просто не замечал. А тут Перец дорогу перебегает, напрямую контачит с кормильцем Абу-Мазеном. Надо что-то делать. Ольмерта породивший в подобных случаях не церемонился. Вспомните, как он уволил Либермана и Эйтама. Раз - и готово!
Но Ольмерт на такое не способен. Он закатывает истерики. А недоброжелатели выясняют, что он, дескать, превысил служебные полномочия и поставил Переца на прослушку... Ух, ты!
Выходит, он ещё и сам виноват. И спрашивается: вот, вроде, Ольмерт в интригах далеко не дурак, и поводов для изгнания Переца - вагон и маленькая тележка (я имею в виду свой список), чего ж было еще на рожон лезть? А, может, он это нарочно, чтобы вовремя остановили?..
Интересно, чем закончится "конфликт" на этот раз? Думаю, очередной бурей в стакане воды. Ворон ворону глаз не выклюет.
А между тем атмосфера, в которой мы живем, на глазах все более портится. Выигранные левыми выборы в американский парламент взбодрили и нашу левотину. Неугомонный Бейлин ездит по миру и предлагает свои мирные способы окончательного решения израильского вопроса. И ездит ведь! Хотя за Осло он еще до сих пор где следует не отчитался. И почему-то считается моветоном поднимать эту скользкую страницу его биографии. А сколько еврейской крови из-за нее пролито?
И еще о Сдероте. Вчера туда приезжала ооновская комиссарша-правозащитница. Так просто, проездом из Бейт-Хануна, куда ее послали навестить приветливых и несчастных палестинских женщин, а с ними и прочее приветливое и страдающее мирное хамасовское население. И вот заехала она в Сдерот, а там незадолго до того "касам" разорвался, и атмосфера несколько нервозная. Ну, она, на всякий случай (понимая, что дальше израильских масс-медиа это не вылезет), сказала несколько приличествующих событию слов о праве Израиля на самооборону. Но не оценили сдеротцы. Чуть не побили бедную и гуманную комиссаршу ооновскую, чуть не дорвались до комиссарского тела! Ну, и как после этого к нашим хорошо относиться? Особенно к организации, где подавляющее число голосов в руках мусульман и прочих юдофобов?
И все-таки, мне кажется, пора уже Ольмерту провести одностороннее отделение от Аводы. Нет уже терпения от безграмотной "голубиной" стаи, загадившей нашу политику как какую-нибудь европейскую площадь, где мы же сами покупаем у старушек мешочки с зерном, чтобы раскармливать этих прожорливых и глупых птиц.
И, кажется мне, пора бы Либерману показать свой нрав кукушонка в чужом гнезде.

Иерусалим, 22.11.06

Вернуться на главную страницу


архив