Александр СТУПНИКОВ, Ашдод

АЛЕКСАНДР СТУПНИКОВ родился в г. Остров (Россия) в 1953 году. Учился на факультете журналистики Минского Государственного университета. Был исключен за сионизм. По этой же причине был выслан из СССР. Жил в США, Англии, Белоруссии. Работал в журнале "Новый американец", в русской службе ВВС, был директором независимого телеканала в Минске и шефом бюро НТВ в Польше и Белоруссии, откуда в 1997 году был выслан за "подрыв белорусско-российской дружбы". С лета 1997 года живет в Израиле, в Ашдоде. Шеф бюро НТВ на Ближнем Востоке, автор программы "Сегодня в Израиле". Печатался в СМИ России, Белоруссии, США, Израиля. Автор нескольких поэтических книг.

Один человек сказал мне, что я жид.
- Нет, - ответил я. - Жиды - это те, кто с вами остаются.
На мне была легкая рубашка, а на шее - цепочка с шестиконечной звездой Давида.
Я был тут - и уже не здесь.
Мы в глухие советские времена начала восьмидесятых стояли у палатки с пивом в городе, где друзья посоветовали переждать после обыска дома. Обыск проводили симпатичные ребята, молодые, но неулыбчивые и чем-то озабоченные.
- Улыбаясь, вы делаете ваши зубы беззащитными, - говорил тренер по боксу в воркутинском Дворце пионеров, наставляя молодежь, как держаться на ринге и выживать за канатами.
Гости молча собрали еврейские книги, фотокопии учебника иврита, какие-то иностранные журналы, личные записи, отпечатанный почти на папиросной бумаге самиздат и пачку книг из " Библиотеки Алия" - от Герцля до хасидских притч.
- Поехали, - сказал старший через пять часов обыска.
- Приехал, - подумал я.
- Подпишите, это предостережение. Посадим, если не прекратите, - кивнул головой прокурор и налил себе воды из казенного графина. Мутного как взгляд полицая.
- И чего вам не хватает, куда уезжать из страны колотитесь, не понимаю. Вон другие евреи в большинстве своем довольны, а вы только бесстыдно воду мутите...
Прокурор был с похмелья или на работе, но предвзято.
Он посмотрел на свое отражение в графине, и его передернуло
- Жиды...
- Еврей - это национальность, а не обессудьте, - сказал я и подумал:
- А каково русским?
Уже третий год какая-то горячо любимая тетя Хася не могла со мной воссоединиться.
Но она жила в Израиле, а я не жил на Украине.
- Переждешь пору месяцев на квартирах, - сказал Саша Холмянский, человек, который создал сеть подпольного еврейского образования от Москвы до самых до окраин. - Вот адреса в Питере и Ереване...
Когда я вернулся, жить уже было негде. В одной комнатке - три кровати для маленьких детей, не считая нас с женой. Туда можно было только войти.
Выхода не было.
Не было даже работы на местном телевидении, оставленной перед обращением на выезд из страны. "Перед" - чтобы не ставить коллег-журналистов в неприличное положение на обязательных в таких случаях интернациональных собраниях осуждения.
" Вставай, проклятьем заклейменный..."
Но журналисты и помогли.
Сначала появилась разоблачительная статья в местной городской газете. Под названием " Паутина". Пауком, понятно, был я. А за мной - академик Сахаров, ЦРУ и Моссад.
И началось...
Знакомые стали переходить на другую сторону улицы. Сосредоточенно, словно бродячие собаки. Телефон замолчал, как алиментщик в бегах.
И только один сосед-украинец предложил солидарную помощь. Даже по поводу лица автора статьи, скрывшегося под псевдонимом.
- Можете на меня рассчитывать, - сказал сосед. - Дорого не возьму. Лучше долларами. Но у вас их должно быть много...
Мало - это когда больше, чем ничего.
И тогда я положил перед женой чистые листы бумаги:
- Вот. Два заявления. Одно - на развод. Другое - к городским властям.
- А к властям-то зачем? - спросила жена. И я не понял.
- А зачем иначе на развод?
- И я не знаю, - растерялась жена - наверное, для городских властей?
И мы написали. Точнее, писала она.
Так ведут себя хитроумные евреи с простодушными гоями.
Все было очевидно - незамысловатая русская женщина, мать троих детей, не может заснуть в одной комнатке с человеком, который спит и видит какой-то мифический Израиль. Ничего еще не понимающие малыши растут в атмосфере религиозного мракобесия и недостатка жизненного пространства, а нити масонской паутины, блестяще описанной в местной прессе, взывают к бдительности , как вопли еще не родившегося козла искупления на алтаре жертвенной любви к власти и ко всем ее блядским народам вместе взятыми.
- Разве можно жить с таким подонком? - спросил я, проверив ошибки.
- Нельзя, - сказала жена и посмотрела на меня влюбленными глазами.
- Вы три тысячи лет издевались над моим несчастным народом - теперь тебе придется расплачиваться за это всю твою оставшуюся жизнь.
Дети спали, раскинувшись, как бессмертие молодости и жидомасонского заговора любви.
Квартиру (правда, не новую, но отдельную) она получила через четыре месяца.
Три дня заняло, чтобы перевезти туда детей и всё им необходимое.
Два санитара везли меня в густую украинскую ночь за город в местную психиатрическую больницу.
- Не делай нам вырванные годы, - мягко предупредил один из них, подсаживая меня в карету с крестом, да еще красным.
Я и не вырывался.
Они забрали меня из милицейского участка, куда, в свою очередь, привезли из конторы, где я в сто двадцатый раз услышал, что мотивов для воссоединения с тетей Хасей в Израиле они не видят.
- Конечно, хотелось бы вас здесь обоссать от души, - сказал я подполковнику с рожей рецидивиста-медвежатника, - но это чревато. Однако из кабинета я не уйду. Или только с милицией.
Они и приехали. Через час. Сначала.
А за полночь появились другие.
Два санитара с докторшей на поводке, как три апостола, все в белом - на контрасте с серой милицейской крысобойней.
- Сынок, угораздило же тебя... - сердобольная пожилая няня провела меня в большой бокс с душевыми и желтой от подтеков воды противной плиткой. В глухой пришибленной тишине ее голос отдавался о зябкие мутно-кафельные стены.
Чисто как в раю по понедельникам
Ни души. Пахло здоровой хлоркой.
- Раздевайся и мойся, - вздохнула она. - Вода холодная, но так положено.
- Вы понимаете, кто я? - спросил в лоб доктор-психиатр.
- Нет, - мне хотелось быть проще. - А кто я?
Он замер. Как стул, привинченный к полу.
Справа потели окна с решетками.
Слева - портреты членов правительства.
Клиника...
- Вы верующий? - обеспокоился доктор.
- Верующий, - трудно было понять, к чему он клонит в три часа ночи.
- И у вас в доме иконы есть? - спросил он.
- Да какие там иконы? У евреев икон нет - нельзя изображать Всевышнего.
- Да? - переспросил психиатр - А кому же вы молитесь?
- Невидимому Богу.
- Невидимому? - он, похоже, искренне удивился и почему-то обрадовался. - Но это же чистой воды шизофрения...

Один человек сказал мне, что я жид.
- Нет, - ответил я. - Жиды - это те, кто с вами остаются...

Мир, в котором я живу, - не похож на мир, в котором я живу...

http://world.lib.ru/s/stupnikow_a_j/sstupnikow_a_j-4.shtml

Вернуться на главную страницу

КРУГОМ ДОВОЛЬНО
Гершеле сказал:
- У меня всегда всего довольно. Летом мне довольно жарко, зимой довольно холодно, дети довольно быстро укорачивают мне жизнь, голова довольно сильно болит от забот, и вообще мне довольно плохо живется...

КТО СИЛЬНЕЕ?
- Гершеле, почему собака крутит хвостом, а не хвост собакой?
- Потому что она сильнее. Если бы сильнее был хвост, собакой крутил бы он.

ПОКА НЕМОЙ
Гершеле, одетого по-дорожному, с узелком и посохом в руке, спросили:
- Далеко собрался?
- За границу.
- За границу? Ты разве знаешь языки?
- Не знаю, так выучу. А пока притворюсь немым...

ПРИЧИНА
У Гершеле спросили, почему он ходит в таком рваном кафтане.
- Зато в сундуке у меня лежит новый, - ответил он.
- Почему же ты его не носишь?
- Сундук заперт.
- Так отопри!
- Как? - спрашивает Гершеле. - Ключ от сундука в кармане запертого кафтана!

ТРЕТЬЕ ДОСТОИНСТВО - ОБЯЗАТЕЛЬНО
Однажды Гершеле, не снеся насмешек одного ешиботника, сказал:
- Буду молить Всевышнего, чтобы послал тебе невесту, красивую, богатую и сумасшедшую.
Тот удивился:
- Почему сумасшедшую?
- Если красивая и богатая за такого пойдет, разве она не сумасшедшая!

ВЫБОР-ТО ЕСТЬ...
- Реб Гершеле, почему вы носите такой рваный кафтан? Разве у вас нет другого?
- Есть, конечно.
- Почему бы вам его не надеть?
- Потому что он еще больше рваный.

ЭТО УЖЕ ПОСЛЕ ПОСЛЕДНЕГО
- Гершеле, верни мне долг!
- Не можешь перекрутиться?
- Тебя это не касается! Отдавай хоть последнее!
- А если долг получается на после последнего?

РАЗНИЦА МЕЖДУ ОСЛОМ И ДУРАКОМ
В доме одного местечкового богача праздновали обрезание. Пришло много народу. И, конечно, Гершеле. Без него не обходится. Явился и его вечный соперник, тоже известный острослов - Хайкл Хакрен. За столом они оказались друг против друга.
- Скажи мне, Гершеле, - громко спрашивает Хайкл, - далеко тебе до глупого осла?
- Совсем нет, - отвечает Гершеле. - Нас разделяет только стол.

УМРИТЕ БЫСТРЕЙ - БУДЕТ ДЕШЕВЛЕ
- Гершеле, что делать? У меня нет сына, кто же по мне скажет кадиш через сто двадцать лет?
- Попросите зятьев.
- Но можно ли на них надеяться?
- Наймите кого-нибудь.
- Где такого человека взять?
- Наймите меня.
- Сколько ты спросишь?
- Гульден в неделю до вашей кончины.
- Это мне обойдется в целое состояние!
- Умрите быстрей - будет дешевле...

ХОРОШАЯ КОРОВА
Гершеле купил корову. Его обманули: корова доилась, но молока почти не давала.
- Гершеле, как случилось, что ты так опозорился с коровой? - смеялись над ним.
- Я к ней претензий не имею. Корова хорошая.
- А сколько молока дает?
- Больше, чем подойник...
- Вранье!
- Как это вранье? Подойник не дает ничего, а она все-таки хоть что-то.

КОГДА ЛУЧШЕ РВАТЬ ЯБЛОКИ
- Когда лучше всего рвать яблоки? - спросили Гершеле Острополера.
- Когда собака привязана, - ответил он.

...И САПОЖНИК БЕЗ САПОГ
Гершеле проходил мимо лавки шапочника. Хозяин лавки сидел у дверей без шапки.
- Ну, Гершеле, скажешь не раздумывая мудрое слово, получишь рюмку водки, - говорит тот.
- Пожалуйста, - отвечает Гершеле. - Когда я был ребенком, то не мог понять, как можно стоять у воды и не напиться. А сейчас вижу, что это проще простого: вот вы сидите перед лавкой с шапками, а сами с непокрытой головой...

СКОЛЬКО ГЛУПЦОВ НА СВЕТЕ
Некий лысый человек спрашивает у Гершеле:
- Сколько на свете таких как ты глупцов?
- Столько, - отвечает Гершеле, - сколько волос на твоей умной голове!

ПОЦАРАПАННЫЙ НОС
Гершеле в очередной раз поссорился с женой и наутро пришел в синагогу с поцарапанным носом.
Люди спрашивают:
- Гершеле, как это получилось?
- Я сам себя укусил за нос, - невозмутимо отвечает Гершеле.
- Как же ты до него дотянулся зубами?
- Залез на стул и дотянулся!

КАК ГЕРШЕЛЕ ДОШЕЛ ДО ТАКОЙ ЖИЗНИ
Однажды компания купцов, которых Гершеле веселил своими шутками, стала его корить, зачем он пошел в шуты к ребе.
- Что вас заставило? В чем причина?
- Причин шесть, - ответил Гершеле. - Первая: у меня есть жена, которую я обязан кормить. Вторая, третья, четвертая, пятая - это мои дети, которые каждый день просят есть. А шестая - я сам, вы же не хотите, чтобы я остался без куска хлеба?

ВЕЧНАЯ ПРОФЕССИЯ
- Вы знаете, какая лучшая на свете профессия? - спросил Гершеле своих слушателей на базаре.
- Какая, Гершеле?
- Гробовщик!
- Как это понять, Гершеле?
- Видите ли, - ответил он, - возможно, она не самая доходная, зато вечная!
ДОРОГОЙ ЖЕНИХ
При Гершеле рассказывали об одном жадном и заносчивом женихе:
- В приданое он потребовал столько, что вряд ли найдутся родители, которые на такое пойдут.
Гершеле жениха знал и сказал:
- Ничего удивительного, что он при своих достоинствах столько запрашивает. Когда-то осел стоил двадцать рублей, а нынче целых сто. Свинья, стоившая когда-то пять рублей, стоит теперь не меньше двадцати... Раньше женихи брали двести рублей, теперь берут две тысячи. Что же касается того, о ком разговор, то он осел каких нету. А вдобавок еще и свинья - всю землю объедете, такой не найдете. Теперь ясно, почему он заслуживает столько приданого?

ВОПРОС - ОТВЕТ
- Гершеле, что вам больше нравится - богатый обряд обрезания или богатые похороны?
- Обряд обрезания, - отвечает Гершеле.
- Почему?
- Потому что после богатого обряда обрезания когда-нибудь будут богатые похороны.
- Что бы вы предпочли, Гершеле: миску борща или две миски сырой свеклы?
- Две миски сырой свеклы.
- Почему?
- Будет и борщ, и свекла на закуску.
- Кто был первым аптекарем в мире?
- Коза. Она первая нашла целебную траву и стала делать из нее пилюли.
- От чего больше пользы - от солнца или луны?
- Конечно, от луны. Солнце же светит днем, когда и так светло.
- За что изгнали Адама из рая?
- За то, что не платил за квартиру.
- Почему так долго не приходит Мессия?
- Чтобы праздничное вино выдержалось как следует.
- Может ли случиться второй потоп?
- Он уже случился, - ответил Гершеле. - С тех пор как Ной насадил виноградник и сделал вино, от этого потопа пострадало гораздо больше народу, чем от первого.
- Какие из живых существ самые несносные?
- Клопы и двуногие ослы.
- Что б вы сделали, Гершеле, если бы вдруг разбогатели?
- Заткнул бы дыры в лапсердаке ассигнациями.
- С какого времени люди стали умирать?
- Когда мужья начали слушаться жен.
- Гершеле, почему холодать начинает в месяце Элул?
- Потому что в Элуле дуют в шофар. От этого получается сквозняк и делается прохладно.
- Гершеле, почему пьяница валится не с головы, а с ног?
- Потому что с ног падать легче.
- Для чего людям уши, Гершеле?
- Чтобы шапка на глаза не сползала.
- Это правда, Гершеле, что вы бьете свою жену палкой, а она вас - кочергой?
- Неправда. Скорей наоборот.

Издательство "Мосты культуры" -
"Гешарим", Москва-Иерусалим

НОВЫЕ "ЦУГЦВАНГИ"

УКРАИНСКИЕ ПЕНСИИ
Украинские пенсии
Для нас - израильтян,
Заменит Киев песнями
Под бубен и баян.

ХАМСИН
Что такое хамсин? Я отвечу тотчас:
Но, сравнив его с огненным ветром,
Я добавлю: хамсин - это вроде ХАМАС,
Что-то хамско-бандитское в этом.

СЕНТЕНЦИИ О ПОТЕНЦИИ
То ль жаркий климат, сексуальный бред
В Израиле наводят на сентенции:
Порой министры, даже президент
Страдают от повышенной потенции.

ЯН ЛЕВИНЗОН
Имеет Ян свой ресторан
И деньги есть на бублики.
И ходит Ян от счастья пьян
За счет любимцев публики.

ЭТО НЕ УТОПИЯ
Еврейской алие расти
И это не утопия.
В страну осталось привезти
Народ всей Эфиопии.

ЛИВАНСКИЙ УРОК
Познал я истину одну
С осадком сожаления:
Израиль проиграл войну,
Но выиграл сражение.

Семен ЦВАНГ, Ашкелон

Вернуться на главную страницу

На полпути к вершине

Михаил СОРОКА, Иерусалим

Марьян Беленькому в жизни не повезло. 15 лет назад он написал для Клары Новиковой монолог тети Сони и с тех пор так и остался "автором тети Сони". А за эти годы жизни в Израиле он выпустил несколько книг на русском и на иврите, написал сотни монологов и скетчей на русском и иврите - для актеров в России, Украине и Израиле, перевел на русский с иврита книги классика израильской юмористики , лауреата Государственной премии Израиля Эфраима Кишона. Пьесы Кишона в переводе Марьяна с успехом идут в театрах России и Украины.

- Марьян, чем вы сейчас занимаетесь?
- Недавно замечательная организация "Мифаль ха-паис" - Главное управление израильских лотерей - выделило мне 10 тысяч на издание книги и на авторскую программу, с которой я выступаю по стране и за рубежом. Мало того, в этом году они мне дали деньги на издание антологии израильского юмора, чем я сейчас и занимаюсь. В прошлом году ездил от Сохнута на кинофестиваль в Бердянск, и мне пришлось выступать на праздничном концерте на открытой площадке. За спиной - море, передо мной - весь город собрался, отступать некуда. Что им сказать об Израиле? Я выбрал монолог о том, как тетя Соня у стены Плача просит у Бога мира для всех народов. Выступление прошло исключительно удачно - морду не набили.
А насчет "Мифаль ха-паис" - никак не соберусь написать на них жалобу в госконтроль - почему этот "Мифаль..." дает деньги авторам на издание книг раз в год, а не, скажем, каждый месяц?

Эта книга создавалась вместе с моими зрителями - те места, где зрители не смеются, безжалостно вычеркивались. Я следовал заветам моего учителя, классика советской эстрады Роберта Борисовича Виккерса: "Написал рассказ, а теперь сядь и подумай, что можно вычеркнуть. Потом подумай еще - и вычеркни все остальное". Жанр наш, пожалуй, единственный, где игра в непризнанные гении невозможна. Романист, поэт, художник, композитор могут сказать: "Меня поймут потомки", но человек, пишущий для эстрады, для актеров, этого сказать не может. Либо зритель сегодня в этом зале смеется, либо ты написал не смешно. А разговоры о том, что публика сегодня не такая, или погода не та, или страна не та - это лишь прикрытие собственной бездарности. Поэтому, кстати, эстрадных авторов значительно меньше, чем просто писателей.

Назвать себя писателем может каждый - бумага все стерпит, а сделать так, чтобы актер взял твой текст в работу, чтобы текст пошел в народ, разошелся на поговорки - это уже вопрос профессионального мастерства и таланта.
Зрители подчас не догадываются, сколько труда автор и актер вкладывают в трехминутный номер. За те деньги, которые артист, еще, может быть, заплатит (а это бывает далеко не всегда), он ухитряется выпить из автора всю его кровь и вымотать все его нервы. Эстрадная драматургия - тяжелая и нервная работа - нас надо на пенсию раньше отпускать и доплачивать за вредность актера. А если автор работает с актером по телефону, как я, то и денег на это уходит немало. Скажем, первая "Тетя Соня" - это примерно 18-я версия текста. Предыдущие характеризировались
следующим образом:
- Никуда не годится.
- Что ты мне подсовываешь халтуру?
- Ты совершенно не работаешь над текстом, тебе лишь бы спихнуть...
- Это уже ничего, но над ним еще работать и работать...
- Всё хорошо, но публика не смеётся.
- В этом месте должна быть гениальная реприза. А лучше - две. Откуда я знаю, какие? Ты же автор...
Что касается "тети Сони", то это всего лишь один из сотен, а сегодня, пожалуй, и тысячи созданных мною образов. Просто эта "тетя Соня" попала в хорошие руки. Впрочем, никакому актеру не возбраняется взять у меня текст и попытаться подняться с ним к высотам славы...
Я вообще терпеть не могу педалирования еврейского акцента, "еврейщины", поэтому образ, созданный Кларой Новиковой, мне не близок.
- Вы говорили о тысяче образов. Это - художественное преувеличение?
- Отнюдь. Я в Израиле 15 лет. Даже 2 - 2,5 страницы в день - это немногим меньше 1000 в год, а за 15 лет - выходит около 10 тысяч страниц. Да еще с собой кое-что привез. Это получается 50-томное собрание сочинений... А ведь я пишу значительно больше, чем две страницы в день...
- Но ведь эстрадные тексты быстро устаревают...
- Недавно я видел по ТВ в программе "Кубок юмора" свой номер 20-летней давности в исполнении артиста Олега Акулича. Вообще- то актер меняет программу ежегодно, и лишь очень хорошие, запомнившиеся образы продолжают жить. 20 лет для эстрадного номера - это то же, что 100 лет для пьесы. Да и "тетя Соня" появилась в 1989 году...
- Да, пожалуй, кроме образа-маски "студента кулинарного техникума", таких долгоиграющих образов на российской эстраде не было...
- Кстати, не одолжите 20 шекелей? В дороге до Тель-Авива совершенно поиздержался, а на работу меня никуда не берут, хотя список моих лауреатских званий и публикаций в разных странах занимает несколько страниц.
- Почему же, как вы полагаете, это происходит?
- С первого дня моего пребывания в этой замечательной стране я с удивлением констатирую, что люди, никакими талантами и даже знанием иврита не обладающие, преспокойно сидят в различных конторах, куда меня на пушечный выстрел не подпускают. Недавно я провел в Интернете конференцию по этому вопросу, в ней участвовали известные журналисты - Наташа Мозговая из Израиля, Михаил Шейтельман из Латвии. Особенно мне понравился ответ Антона Носика: "Условно работников можно разделить на творцов и исполнителей. Творец разрабатывает свои идеи, рискует, нанимает исполнителей, а в случае их хорошей работы лавры всё равно достаются творцам". "Вы же, - пишет Носик, - с биографией творца упорно ищете места исполнителя. Никто не возьмет профессора лаборантом, даже если профессор очень попросит".
Кстати, недавно мой стишок вышел в книге "500 жемчужин мировой поэзии", на что я отреагировал так:

Я издан вместе с Шиллером и Данте
Но банк не принимает их в гаранты.

Ныне, в период очередного обострения антисемитизма, нашей стране нужны люди, способные доходчиво разъяснить в мире нашу позицию. Что я и делаю, выступая и публикуя свои тексты в разных странах.
- В каких?
- В русскоязычной прессе США, Канады, Германии, в еврейской прессе. Теперь и в России. А один мой рассказ позаимствовала каирская газета "Аль-Ахрам", разумеется, не заплатив. Это рассказ о том, как одного еврея, как выяснилось, подменили в роддоме, и оказалось, что его биологическая мать - арабка. В связи с этим его выселяют из квартиры и отправляют в лагерь палестинских беженцев... А мой сокурсник по институту попал в Гонконг, поэтому мои рассказы выходят и по-китайски... Кругом всё по блату, не мне вам объяснять. Еще ведь у Пушкина сказано: "Из тьмы лесов, из топи блат \ вознесся пышно, горделиво!.." Если блат, по мнению классика, нужен в российских болотах, то уж в наших палестинах без него никак. Я ведь и публиковаться начал по блату в 16 лет... Но это уже другая история.
Кстати, о классике. Я недавно сделал литературоведческое открытие. "Белеет парус одинокий в тумане моря голубом"... Становится понятным, "что ищет он в стране далекой, что кинул он в краю родном". А одна моя знакомая вышла замуж за венгра, поэтому мои тексты исполняют венгерские актеры. Самое смешное в них - приходящие из Венгрии гонорары.
- Китайцы понимают еврейский юмор?
- Не еврейский, а израильский. Их интересуют проблемы перехода от социализма к капитализму. Они перевели, к примеру, рассказ, где я предлагал приватизировать весь Израиль сразу, выпустив акции ООО "Государство Израиль" и продав их на бирже. Кстати, после выхода этого рассказа мне прислали из АН Казахстана вполне серьезный проект о передаче части функций государства в частные руки. В частности, функцию сбора налогов...
- А говорят, что юмор непереводим...
- Это смотря какой юмор. Если это о том, что сказал вчера очередной мудак в Кнессете, то да. Но я этим не занимаюсь. Меня интересует судьба человека. Поэтому я, сидя у себя за компьютером в Иерусалиме, посылаю тексты по Интернету в разные страны, их исполняют актеры, по ним снимают сюжеты "Фитилей". Кроме того, человек, пишущий об Израиле, находится в выгодном положении. То, что происходит у нас, интересует всех. Но кого интересует, что происходит, скажем, в Норвегии? Хорошая литература переводится вне зависимости от темы. А дерьмо никому не нужно ни на каком языке.
- Но где же критерий?
- Тираж и гонорар. Нету других критериев. Писатель, получивший за книгу 10 тысяч, вдвое талантливей того, кто получил 5. Можно сколько угодно утешать себя тем, что я, мол, непризнанный гений. Но если твою книгу не покупают - она плохая. А если покупают - хорошая. Если покупают много людей - талантливая. Если очень много - гениальная.
- Почему ваши статьи и книги издаются, в основном, в бывших соцстранах?
- Думаю, это общность ментальности бывшего соцлагеря. Такое же родство
душ испытывают бывшие зеки. Кроме того, у меня немало экономического
юмора - о переходе от социализма к капитализму.
- У вас попадается неконвенциональная лексика. Не всем это нравится.
- Я с детства не любил людей, брезгливо поджимающих губы при слове "жопа". Впрочем, об этом достаточно глубоко рассказал выдающийся литературовед Михаил Бахтин в работе "Франсуа Рабле и народная смеховая культура Средневековья и Ренессанса". Да и я тут не первый. В этом жанре работали Барков, Пушкин, Лермонтов, А. К. Толстой, А. Н. Толстой, Губерман... Мои материалы на эту тему исполняют актеры в ночных клубах. К сожалению, большинство материалов такого рода я не могу ни в книгах издать, ни в концерте прочесть. Вот, скажем, пьеса о том, как в сумасшедшем доме пациенты свергли врачей и решили провести конкурс на самый красивый член... Разумеется, интриги, козни, группировки, подсиживания... Пьеса написана александрийским стихом...Таким же метром написана и кулинарная книга в стихах. Или, скажем, поэма на украинском, содержащая обстоятельный анализ ситуации на Ближнем Востоке. Поэма начинается словами - "Як остопиздiли тi йобанi араби".
- Почему на украинском?
- Бо то моя рiдна мова. Я до шести рокiв жив у Коломиi. Писал для программ украинского радио, для актеров украинской эстрады. Я начинал в 16 лет как украинский автор.
- В 16?
- Тетя моего школьного приятеля работала редактором на радио, он отнес ей мои рассказы, и они стали звучать в юмористических программах. Потом их передали актерам. А когда я пошел регистрироваться в УАПП, у меня еще паспорта не было. Поэтому тексты пришлось регистрировать на имя отца, он потом еще несколько лет получал деньги. УАПП и трудовую книжку на меня завел, когда я был в 9 классе. Так что трудовой стаж по этой специальности у меня почти 40 лет...
- Как получилось, что пьеса Кишона в вашем переводе была поставлена в Чернигове, а не, скажем, в Киеве или в Москве?
- Эфраим Кишон обратился ко мне с просьбой стать эксклюзивным переводчиком его пьес на русский и украинский. Мы с ним подписали договор, я перевел две его пьесы, и одну из них нашел в Интернете режиссер Черниговского молодежного театра, заслуженный деятель искусств Украины Геннадий Касьянов. Это комедия с песнями и танцами о том, что произошло с Ромео и Джульеттой через 30 лет после того, как они поженились. Пьеса идет в Чернигове с большим успехом. Сегодня два израильских коллектива репетируют пьесы Кишона в моем переводе. Я с удовольствием предоставлю право на постановку пьес Кишона любому театру, который захочет их ставить. Кишон - всемирно признанный мастер комедии, пьесы его идут во всех странах Европы, и конечно, хотелось бы, чтобы зрители России и Украины познакомились с его творчеством. Кроме того, я перевел пять пьес нашего классика Ханоха Левина. Его пьесы идут с огромным успехом во всем мире, но до России их них дошла пока только одна. Режиссер Григорий Дитятковский, поставивший эту пьесу, получил всероссийскую театральную премию "Золотая маска". Если кто-то хочет получить театральную премию, заработать на постановке пьес в моем переводе, ему просто нужно эти пьесы поставить. Они здесь: http://lib.ru/PXESY/KISHON_E
http://lib.ru/PXESY/LEWIN_H
Напомню - несмотря на то, что пьесы опубликованы на сайте, необходимо приобрести у меня право на их постановку, иначе международного скандала не избежать.
- Ваше любимое изречение?
- "Как бы высоко ты ни поднимался, ты всегда будешь лишь на полпути к вершине" (Питер Устинов).
- Вы можете поделиться с читателями секретом ваших успехов?
- Этот секрет прост - надо работать 25 часов в сутки.
- Но ведь в сутках только 24 часа.
- А вы вставайте на час раньше...

http://belenky.livejournal.com

Марьян БЕЛЕНЬКИЙ, Иерусалим

Израильская девушка

Израильская девушка... Впервые грубые клавиши моего компьютера касаются столь деликатного предмета... Не надо летати шизымъ орломъ подъ облаци, или рыскати въ лъсу сiрымъ волкомъ, достаточно просто пройтись по любому нашему городу. Нужен поистине въщiй Боянъ, дабы воспеть это удивительное создание природы и сионизма.

Начать ли с автомата, элегантно болтающегося на круглой попе, затянутой в хаки, сквозь которое проглядывает линия трусиков? Или с выглядывающей из-под футболки бретельки от лифчика - обязательной детали туалета местных прелестниц? Почему-то кольца в носиках (как и браслеты на ножках) носят девушки явно европейской внешности, по-видимому, полагая, что это приближает их к восточному колориту. Расизма у нас, слава Богу, пока нет и сердце и глаз израильтянина радуется и эфиопским ланям цвета гранулированного кофе и нежносливочным йеменкам (и хотя даже на глаз видно, какая у них гладкая и нежная кожа, но так хочется потрогать) и мраморно-белым рыжеволосым с веснушками ашкеназочкам.

Братiе и дружино! Коею из сиiхъ дъвицъ красныхъ мне, рабу божъю, полонену быти? Почти круглый год у нас ходят в сандалиях и поэтому ножкам уделяется особое внимание. На пальчик ноги надевается колечко, ноготки красятся в самые экзотические цвета. Уж не знаю, какие мысли приходили в голову Набокову по время писания "Лолиты", но то что, прости Господи, тринадцатилетние местные принцессы вполне готовы для всех радостей любви, видно по их походкам и грации. Не зря у нас, евреев, девушек выдавали замуж в 12 лет.
Глаза... нет, тут мой компьютер бессилен... Глаза большей частию большие и карие, бывают зеленоватые. Волосы у большинства израильтянок черные как смоль, и у выходок из стран Востока, особенно у йеменок, завиваются в мелкие кудряшки. Вообще йеменка ("теймания" - слово-то какое, напоминает пенку с топленого молока) у нас - синоним восточной красавицы. Йеменская девушка обладает упругой восточной походкой - ведь сотни поколений их матерей таскали тяжести на голове, отчего осанка приобретается врожденная. (Нет, все же прав был академик Трофим Лысенко - приобретенные признаки кое - где у нас, евреев, порой наследуются). Йеменка - это длинные ноги, длинная шея, длинные пушистые ресницы, густые брови вразлет, огромные карие удлиненные глаза, посаженные несколько наискосок, что придает лицу колорит таинственного Востока... Держите меня, я за себя не ручаюсь. Ах, йеменки... Типичным примером йеменки была наша замечательная певица Офра Хаза.
Впрочем, надо быть честным - и среди арабских молоденьких девушек попадаются прелюбопытнейшие экземплярчики. А вот красивых арабских женщин я видел только по телевидению. И, кстати, все они - довольно дородные дамы. Худеньких дикторш арабского телевидения мне видеть не довелось. Не зря арабский эпитет - "луноликая" - т. е. лицо как полная луна. А для танца живота - древней версии стриптиза - нужен на самом деле живот. И чем больше, тем лучше.
Но в наших палестинах арабские женщины какие-то серенькие - белый платок, застегнутый под подбородком, платье до пят у всех одного гладкого покроя без всяких украшений, никакой косметики, гладкая прическа, глаза опущены и волнения в них никакого. При таких женах понятно, что арабы заводятся от танца живота значительно больше, чем мы от стриптиза.
Ну, а теперь вернемся все же к соплеменницам. Ножки их ни с чем другим не сравнимы, как только с ювелирными индийскими изделиями - серебро с рубинами - какие в Москве в "Ганге" продавались. Стопы молодых наших девушек большей частию - пухленькие как у младенца, что лишь подчеркивают тонкие ремешки босоножек. Пальчик большой - четкой аккуратной пятиугольной формы, да и остальные ничем не уступают - розовенькие, кругленькие, с идеально обрезанными ноготками. Господи, да на этом не ходить, а в музее природы выставлять, чтоб люди видели - до чего совершенен промысел Божий. В детстве я мечтал прочесть все книги, приехав в Израиль - перепробовать всю еду в супере и на базаре, а мой товарищ до сих пор не оставляет идеи полюбить всех женщин... Вот она плывет в толпе, облизывая язычком мороженое (как еще ортодоксы не додумались запретить продавать им мороженое?) ни на кого вроде бы и внимания не обращает, щебечет по пелефону, разглядывает витрины и себя в них, никого не боится - кто ее обидит? Вот она - нагляднейший и убедительнейший результат деятельности Герцля, и нет в ней и тени собачьего выражения в глазах, по которому мы безошибочно определяли евреев на прошлой родине.

Содержание жены в домашних условиях

Жена - существо прихотливое и требует специальных условий для своего содержания. Если у вас таких условий нет, то жену лучше не заводить. Если эксплуатационные расходы на содержание жены начинают превышать ваши доходы, то такую жену нужно немедленно заменить на более экономичную модель. Ни в коем случае не пытайтесь переделать жену самостоятельно - это может привести к выходу ее из строя...
Конструктивным недостатком жены является отсутствие кнопки отключения звука.
Выбор жены нужно производить тщательно, так как взятые экземпляры обратно не принимаются и денежная компенсация за них не выдается. При этом лучше отбирать молодые, здоровые экземпляры, так как у них выше срок наработки на отказ.
Корм для жены нужен разнообразный, насыщенный витаминами и микроэлементами. Особенно полезны для жены витамины А, В, С, Х и Е. Сухой и консервированный корм для жены мало пригоден. Жены с трудом поддаются дрессировке - на это приходится затрачивать несколько лет упорного ежедневного труда, и результаты себя не всегда оправдывают - даже хорошо выдрессированные жены не всегда правильно выполняют команды, а иногда даже пытаются давать их сами. Жену нужно регулярно выгуливать, так как она нуждается в свежем воздухе для своего развития. Выработка у жены условных рефлексов такая же, как и у других домашних зверьков - для того, чтобы она выполняла ваши команды, нужно время от времени обещать ей что-нибудь купить. Жены, как и кошки, имеют обыкновение иногда уходить из дому, но как, правило, возвращаются.
Жены не терпят в доме посторонних самок своего вида и часто бросаются на них и загрызают, при этом риску подвергается и тот, кто привел другую особь. Редко какая жена соглашается на содержание в аквариуме или террариуме, поэтому жену лучше всего содержать в сухом и чистом помещении. Жены много времени проводят за вылизыванием шерстки и чисткой перышек. При этом не надо им мешать, ибо жена с чистой блестящей шерсткой выглядит и чувствует себя гораздо лучше. Ученые до сих пор спорят - может ли жена мыслить, и к единому мнению пока не пришли.
Молодые экземпляры ведут довольно подвижный образ жизни, шастая с места на место, но те, что постарше, проводят больше времени в своем загончике. В подборе жены нужно учитывать не только экстерьер, но и характер экземпляра. Ни в коем случае нельзя дразнить и злить жену - она может огрызнуться и даже укусить.
Выгуливая жену, необходимо ее крепко держать, иначе она может вырваться и убежать. Поводки для жен употребляются редко. Учтите, что на воле жены могут бесконтрольно размножаться.
Процесс выведения породы "жена домашняя" уходит корнями в каменный век, когда мужчины отлавливали в лесах диких жен и приручали их. Жена считает мужа вожаком стаи и поэтому подчиняется ему. Если же жена начинает считать вожаком себя, то к дальнейшей эксплуатации она не пригодна и подлежит замене.
Если же гарантийный срок у нее кончился, нужно ее обменять на такую, которая лучше выполняет команды.
На воле жёны быстро дичают. Помимо домашних хозяек, на воле можно встретить и диких, которых можно легко узнать по глазам.
Жёны обладают рядом недостатков, делающих их малопригодными к длительной эксплуатации - жена не всегда бросается в болото, чтобы принести подстреленную утку, неохотно бегает за брошенной палкой.
Хорошо выдрессированная жена делает стойку и издает радостные звуки, приветствуя пришедшего домой хозяина, облизывая его с ног до головы и помахивая хвостиком. Если жена равнодушна к приходу хозяина, то она подлежит немедленной замене.
При правильной эксплуатации жена прослужит вам долгие годы без замены и ремонта!

Вернуться на главную страницу

"Цугцванги" - сатирические стрелы
c моим оптимистическим прицелом

"КАТЮША" БЬЁТ ПО ХАЙФЕ
Ветеран войны Исай Долгушин
В Хайфе с горьким произнес запалом:
- Неужели скурвилась "Катюша",
Очутившись в лапах у Насраллы?!

КОМАНДАРМ ИЗ ГИСТАДРУТА
Перецу командовать пришлось
Сходу, без армейской подготовки.
Понял бывший профсоюзный босс,
Что война - отнюдь не забастовка.

СТАЛ ЕВРЕЕМ
Вчерашний хэс, одесский жлоб
Еврейства все-таки добился.
Как только он гиюр прошел -
На радостях перекрестился.

УМА ПАЛАТА
Наш Кнессет - он ума палата:
Уже который год подряд
Большие умные ребята
Большие глупости творят.

МЫ С ВАМИ!
Газета такая эфирная есть -
"МЗ". Оценив её сердцем, глазами,
Я вновь, как девиз, повторяю: - МЫ ЗДЕСЬ!
И слышу читательский голос: - МЫ С ВАМИ!

ГАЛУТ
Неужто нам нужны еще века,
Чтобы галута обмелела речка?
Мы вышли из Египта, но пока
Не вышли из еврейского местечка.

СЛУХИ
Назойливые слухи, словно мухи,
Навязчиво жужжат со всех сторон.
Как хорошо, что у меня два уха:
в одно влетают, из другого - вон.

КИШМИШ
Летел в Одессу, а попал в Париж.
Стремился к Жанне, оказался с Розой.
Обычный поведенческий кишмиш
Он путал с первой стадией склероза.

ДИАЛОГ В РАЮ
Супруги в рай попали. Но!
Она:
- Какое чудо это!
А Он:
- Мы были б тут давно,
Когда бы не твоя диета.

СТРОИЛА ГЛАЗКИ
Розетка призналась в любви Выключателю.
И строила глазки, назвав его лапушкой.
А он оказался таким невнимательным,
Холодным, и всё ему было до Лампочки.

НА ПОЛНОМ ПАНСИОНЕ
Кто верит в Бога, убежден заранее,
Что после смерти жизни нет конца.
Смерть - переход в иное состояние
На полном пансионе у Творца.

Семен ЦВАНСемен ЦВАНГ, Ашкелон

Вернуться на главную страницу

Простатит и Аденома

Пусть бросит в меня камень тот, кто осмелится сказать, что никогда не слышал о Простатите и его подруге Аденоме. А если есть такие, завидую счастливчикам… Когда-то я был убежден, что Простатит и Аденома стоят в одном ряду с Тристаном и Изольдой, Ромео и Джульеттой, Тахиром и Зухрой, Лейлой и Менжнуном, Русланом и Людмилой... Помню, как, будучи первокурсником филфака, я спросил у педагога, что он знает о поэме "Простатит и Аденома". Преподаватель растерялся и после долгой паузы сказал: "Юноша, дай вам бог не знать об этих именах"… Так я и пребывал в неведении, пока впервые не посетил Святую землю…

Произошло это в благословенной Хайфе, в предгорьях южной Галилеи, в оливковом саду, у подножия святой горы Кармель, по соседству с морем, на закате солнца…
Случилось это в месяце нисан, накануне Пейсаха, в день рождения внука. Семейный праздник отмечался шашлычным пикником, обильно смоченным крепкими напитками. На радостях я переусердствовал. Но это и понятно, ведь дни рождения, как известно, бывают только раз в году. Ради такого торжественного случая я тогда и прилетел в Израиль. Но то ли незнакомая доселе водка под названием "Кеглевич", то ли напоённый хвоей и цветами воздух, то ли весна, продуваемая холодным ветерком, но, так или иначе, я основательно "поплыл".
Уже не помню, после какого по счету тоста, я с трудом поднялся на ноги и огласил окрестности призывным кличем:
- Друзья! Я послезавтра улетаю. По такому историческому случаю предлагаю совершить заплыв в Средиземном море.
Меня увещевали: не рискуй - весенний ветерок обманчив, вода еще холодная, ты совершишь большую глупость, если, будучи в подпитии, полезешь в воду.
Я упорствовал:
- Побывать в Израиле и не искупаться в Средиземке?! Что я скажу в Москве?
Особенно активно препятствовала дочь.
- Ты заболеешь! Что скажет мама? Она мне не простит …
Но куда там… "Кеглевич" окончательно затмил мой разум. Я разделся и спустился к берегу. С разбегу бросился навстречу набегающей волне…

… Вот тут и начинается история, требующая полной откровенности.
Иначе теряет всякий смысл мое исповедальное признание. Как говорится, из песни слов не выкинешь…

Итак, в три сорок ночи (еще раз прошу простить меня за откровенность!) я испытал острейший мочеиспускательный позыв. Осторожно, чтобы не тревожить дочь и внуков, я пробрался к туалету. И что же? Вместо положенной в подобном случае струи в унитаз упали две скупые капли. Сначала я не придал этому особого значения.
Но позывы стали повторяться, интервалы сокращаться. Я уже не в силах был терпеть. Метался по квартире, ежеминутно забегал в сортир, срывая на ходу трусы. Но все напрасно.
Я чувствовал, что набухший мочевой пузырь вот-вот разорвется. Я разбудил дочь.
Мы позвонили в "скорую". Приехал "амбуланс".
Через полчаса я был в больнице "Рамбам".
Врачи проделали со мной ряд специфических манипуляций, подвесили катетер и, облегчив мои страдания, с богом отпустили.

Билет на самолет, естественно, пришлось вернуть. Я позвонил в Москву жене и сообщил, что на какой-то срок остаюсь в Израиле. Чтобы не пугать ее, придумал вескую причину. В те дни страна была повергнута в жаркие дискуссии: возвращать ли Сирии Голаны. По всей стране бурлили митинги. Я объяснил жене, что, будучи евреем, не имею права оставаться в стороне, и обязан быть в Израиле.
- Голаны ты можешь защищать в Москве, - ответила моя мудрая жена. - Пойдешь в Сохнут и выскажешь свою еврейскую гражданскую позицию.
- Я обязан находиться здесь, и только здесь, на баррикадах!
Кстати, о своем участии в дискуссиях я нисколько не наврал. Приемную врача я превратил в своеобразный урологический Гайд-парк.
Аденомщики, как и все евреи, оказались отчаянными полемистами. В приемной часто вспыхивали ссоры. В пылу дискуссий дело доходило до рукоприкладства. Когда-то в Хортице хохлы таскали оппонентов за чубы. Мы же, аденомные евреи, норовили ухватить друг друга за катетеры и выдрать вместе с корнем, на который они были надеты.
Из кабинета выбегала медсестра:
- Ма питом! Шекет! - кричала она на иврите.
Пациенты затихали. Но как только медсестра возвращалась в кабинет, споры разгорались с новой силой.
Самый фанатичный спорщик, фотограф Миша, простатитный ветеран, норовил прорваться на прием к главному врачу. Он требовал, чтобы его досрочно освободили от катетера, и тогда он сможет отправиться на Голанские высоты и занять там круговую оборону.
Иногда дискуссии оканчивались физическими травмами: синяки, ссадины, царапины, ушибы. Благо, драки проходили в поликлинике, пострадавшим тут же оказывали помощь.

Снять с меня катетер врачи обещали через три недели. Но даже без катетера лететь в Москву не разрешали. Опасались рецидива в самолете. А надевать катетер стюардессы не умели. На неопределенный срок я оставался в Хайфе.
На третий день моего катеторного плена дочь принесла газету с рекламой на первой полосе: "Профессор экстрасенс-уролог Шварц (Япония) в кратчайший срок избавляет от простаты. Новейший бесконтактный метод. Стопроцентная гарантия. В связи с наплывом пациентов запись на прием только до конца апреля".
Я всегда панически боялся операций. Даже самых безобидных. Помню в детстве операцию на гландах. Чтобы как-то поддержать свой дух, я взял тогда в больницу "Как закалялась сталь" Н. Островского. (Когда учительница по литературе узнала о моем поступке, на экзамене она, не глядя, поставила мне "пять").
А тут - не гланды, а простата. Над головой завис Дамоклов меч хирурга. И даже не над головой, а гораздо ниже.
- Я не верю экстрасенсам. - сказал я дочери. - Но профессор Шварц предлагает бесконтактный метод… А вдруг?

И вот мы с дочерью (один я ни за чтобы не решился!) отправляемся к японцу Шварцу. Предварительно позвонили в "клинику". Нам отвечает русскоязычный секретарь с украинским акцентом. Назвался Моисеем.
- К сожалению, - огорошил секретарь, - помочь не сможем. Очередь забита до второй декады октября.
- Но у меня особый случай! На мне катетер!
- Не вы один такой. К нам даже из Беэр-Шевы едут. Вы сами-то откуда?
- Я из Москвы.
- Ого! - воскликнул Моисей. - Из Москвы? Вас как зовут?
- Александр.
- Погодите, не кладите трубку. Возможно, я попытаюсь вам помочь. Яков Самуилович, - услышал я из трубки, - тут товарищ просится. Он специально из Москвы приехал…
Моисей и Шварц о чем-то долго совещались, наконец, секретарь сказал:
- Приезжайте. Профессор примет вас. В порядке исключения… Вы знакомы с нашими расценками? Один визит - 100 шекелей. Да, и прихватите простыню.
- А что, разве у вас стационар?
- Нет, прием проводится амбулаторно. Но из соображений гигиены - каждый приезжает на сеансы с личной простыней.

Дочь сняла в банкомате деньги - на визит к профессору и на такси. Запихнула в сумку свежую простынку.
Через полчаса мы были в клинике.
Клиника располагалась на Адаре, в старом трехэтажном доме. Мы поднялись на второй этаж. На двери в полутемной лестничной площадке сверкала начищенная бронзовая табличка: "Профессор японской экстрасенсорной урологии Яков Шварц".
Мы вошли в приемную. За столиком, покрытым выцветшей клеенкой, дремал сухопарый старичок. Над столиком маялась бездельем муха. С потолка свисал ленивый вентилятор, помешивая лопастями воздух. Из соседней кухни тянуло жареной картошкой.
Секретарь открыл глаза и вежливо спросил:
- Вы тот самый, из Москвы?
Я кивнул.
- Тов мэот, бесэдер. Я Моисей, референт профессора. Веду учет больных. Вы сидайте, а я за профессором схожу.
Он приоткрыл боковую дверь, просунул голову.
Я успел заметить, что в соседней комнате на стареньком диванчике, согнув в коленях ноги и отвернувшись к стенке, дремал мужчина в майке.
- Профессор, к вам тут посетитель…
- Ну, наконец-то!
Экстрасенс вскочил с диванчика, сплюнул на ладони и пригладил на груди локоны седеющих волос, набросил на себя халат, нацепил фонендоскоп. (Я удивился: зачем урологу фонендоскоп?).
Деловой походкой Шварц вошел в приемную.
Подтянутый, высокий. Острый клинышек бородки, очки в тонкой золотой оправе. Типичный доктор Фауст. Хотя, признаться, живьем Фауста я никогда не видел.
Профессор снял очки, подышал на линзы, тщательно протер их и хищным взглядом посмотрел на дочь.
- Вы простынку взяли?
- Да, вот она, - дочь раскрыла сумку.
- Очень хорошо. Стелите и ложитесь на кушетку. Можете не раздеваться. Снимите только блузочку.
Дочь растерялась:
- Я в качестве сопровождающей отца…
- Извините...
Профессор перевел взгляд на меня и сухо произнес:
- Ложитесь. Можете не раздеваться. Снимите только туфли и носки.
Я разулся, стянул носки и взгромоздился на кушетку.
- Расслабьтесь, - сказал профессор. - Представьте, что вы лежите на пляжном лежаке.
Я прикрыл глаза, раскинул руки, раздвинул голые ступни. Представил пляж.
- Глаза не закрывайте! - приказал профессор. - И смотрите вверх.
Я открыл глаза. Под потолком натужно работал вентилятор. Две лопасти на нем были отломаны. Три оставшиеся издавали треск старой мясорубки
- Простите, доктор, я не могу сосредоточиться. Меня пугает вентилятор.
- Моисей! - набросился на референта экстрасенс. - Сколько можно говорить, чтобы вы не запускали эту адскую машину. Немедленно ее остановите!
Моисей что-то проворчал, с трудом поднялся и, прихрамывая, заковылял на кухню. Только сейчас я обнаружил, что у него протез. Такой же скрипучий, как и вентилятор.
Возвратился Моисей со шваброй. Полез на табуретку. Закачался, теряя равновесие.
- Альпинист, сейчас же слезьте с табуретки! - закричал профессор. Выхватил у Моисея швабру, прицелился и со всего размаху запустил ее в пропеллер. Вентилятор, как побитая собака, на какое-то мгновение притих, но затем опять зашевелился.
- Дайте мне, - я поднялся с топчана и забрал у экстрасенса швабру.
- Но ведь на вас катетер!
- Он мне не мешает. Я даже знаю случай, когда в соревнованиях по бегу участвовал спортсмен с катетером - и занял даже призовое место.
Профессор с интересом покосился на меня:
- А вы, гляжу, мужчина с юмором. Должен вам заметить, что по наблюдениям урологов простата обостряет чувство юмора.
- На себе я не заметил…
- Погодите, дайте срок! Вот начну работать с вами, и у вас проснется юмор. Будете шутить не хуже Петросяна. (Забежав вперед, отмечу: юмор, смешанный с сарказмом, у меня прорезался сразу после первого сеанса). Ложитесь на топчан, - приказал профессор. - Я должен осмотреть вас.
- Если нужно, я брюки приспущу. Дочь отвернется.
- Экий вы неугомонный! - повысил голос экстрасенс. - Так и тянет вас раздеться! Не волнуйтесь, когда начнем работать, я вас догола раздену. А сейчас для предварительной беседы мне нужны только ваши голые ступни.
Я улегся на топчан.
- На какой ноге у вас катеторная трубка?
- Она не на ноге, а выше…
- Я говорю о мочепроводном шланге.
- На левой.
- Почему именно на левой?
- Мне так удобней. А что, нельзя?
- Нет, конечно, можно и на левой, но лучше, если шланг вы будете носить на правой.
- А что это меняет?
- Вы знакома анатомия человеческого тела?
- Весьма поверхностно.
- Тогда открою вам секрет. Левая нога у вас находится на левой стороне. С этим вы согласны?
- Согласен.
- И сердце тоже на левой стороне? Нахон?
- Нахон.
- Ну, то-то же. Следовательно, шланг придает ноге излишнюю нагрузку. А так как левая нога и сердце располагаются в одном и том же регионе тела…
- То сердце получает кровь в уменьшенном объеме, - пришел на помощь Моисей.
Я попытался что-то возразить, но дочь меня остановила:
- Папа, успокойся.
Экстрасенс снова плотоядно зыркнул на нее, пощипал бородку. Перевел взгляд на мое распластанное тело.
- Что вы разбросались, как на пляже? Сдвиньте ноги! Ступня к ступне.
- Но вы ведь сами мне велели…
- Еще раз повторяю, сдвиньте ноги. И соберитесь, наконец.
Я сдвинул голые ступни. Притих. Собрался.
И тут на мою правую ступню спикировала муха. Та самая, которая только что досаждала Моисею.
Я с детства не выношу щекотки. Ступня моя задергалась. Муха, сделав надо мною круг, снова села на ступню. Но уже на левую. Я почесал одной ступнею о другую.
Экстрасенс прикрикнул на меня:
- Вы прекратите дергаться, в конце концов?! Муху испугались!
Он призвал на помощь дочь:
- Геверет, сядьте рядом с папой и отгоняйте муху.
Дочь присела на топчан.
- Возьми на всякий случай швабру, - посоветовал я дочери.
Экстрасенс скривился:
- В вас, как я и предсказал, начинает просыпаться юмор.
Он просверлил меня своими линзами. Спросил:
- Голубчик, где вы покупали бобочку?
- Какую еще бобочку?
- Которая на вас.
- На оптовом рынке, на Таганке. Но при чем здесь моя рубашка?
- При том, что такую же рубашку мне прислала из Москвы сестра. Барахло китайское, доложу я вам. Линяет после первой стирки.
- Папа сегодня в первый раз надел ее… - сказала дочь.
- При остановке мочеиспускания вас беспокоили миндалины? - неожиданно спросил профессор.
- Миндалины, какие?.. А разве т а м имеются миндалины?
- Не т а м, а в горле. Я вас спросил о гландах.
- Мне их удалили.
- Напрасно! - расстроился профессор. - Гланды положительно влияют на работу мочеточника.
- Мне их удалили в пионерском возрасте. Откуда мог я знать, что они необходимы для простаты? Мне об этом никто не говорил…
- Вот-вот, и я о том же! - энергично подхватил профессор. - А попробуй-ка при Сталине, да и после культа личности, скажи! Любое слово правды вырывалось с корнем.- Он горестно взмахнул рукой. - Да что там?.. Сколько светлых жизней загубила аденома при советской власти!
Экстрасенс поднялся.
- Можете обуться. Простынку положите в шкафчик, на вторую полку.
- Как?! Вы хотели осмотреть меня.
- А я и осмотрел. Японский бесконтактный метод.
- Скажите, доктор, что у папы? - спросила дочь.
- Могу поздравить вас: у вашего отца прогрессирующая в росте аденома. Притом запущенная. Но жить он будет, не волнуйтесь. Завтра начинаю с ним работать.
- Доктор, умоляю, помогите папе!
- Всё, что в моих силах, непременно сделаю. - Он снова пригляделся к дочери, потеребил бородку. - Но при одном условии: папа приезжает вместе с вами. Поймите меня правильно. Случай очень трудный…
Экстрасенс освободился от халата, подставил руки под горячую струю воды. Обработал их каким-то импортным шампунем, вытер руки махровым полотенцем с китайскими трехглавыми драконами (наверняка, сестра прислала из Москвы) и удалился в свой рабочий кабинет.
Мы расплатились с Моисеем за визит и по темной лестнице спустились вниз, на улицу.
- Ну, что ты скажешь о профессоре? - спросила дочь.
Я жадно закурил.
- Без сомненья, он величайший шарлатан. А я осёл с прогрессирующей в размере аденомой.
- Не делай скоропалительные выводы, - сказала дочь. - Нам остается только верить.

Назавтра мы опять приехали к профессору. В приемной было так же тихо и безлюдно, как вчера. Моисей по-прежнему дремал за столиком. Муха все так же досаждала референту. И только вентилятор не работал.
Референт, увидев нас, проковылял в соседний кабинет, разбудил Шварца..
- Пусть войдет, - пробормотал со сна профессор.
Я вошел. Дочь осталась с Моисеем.
Обстановка кабинета вызывала оторопь. В центре комнаты - топчан, заправленный коричневой клеенкой, рядом - столик. На столике свеча на блюдце, песочные часы, будильник, раскрытый томик Библии и Тора на иврите. На стенах развешаны плакаты с урологической тематикой, на ватманском листе - огромный разноцветный мочеточник, карта Хайфы, схема московского метро, рисунок набухшей аденомы, похожей на орех размером с дыню, образок в углу…
- Ну что, голубчик? Вам сегодня легче? - спросил профессор.
- Гораздо легче. Вот только объясните мне, зачем я должен был вчера снимать носки?
- Ага! Заинтригованы? - обрадовался Шварц. - Это и есть экстрасенсорный метод! Запомните, голубчик, что голая ступня - лучший проводник космических потоков. Сегодня мы повторим эксперимент. Но уже в иной конфигурации.
- Опять снимать носки?
- Не только. Сегодня мы увеличим площадь приема космических потоков. Снимайте брюки и трусы.
Я поёжился.
- И катетер тоже снять?
- Катетер пусть останется.
Я снял брюки, стянул трусы.
- Очень хорошо! - экстрасенс бросил на меня оценивающий взгляд. - Вы просто Апполон.- Стелите простынь и ложитесь на топчан. Ягодицами перпендикулярно оконному проему. Так будут лучше проникать космический поток.
Я улёгся на топчан.
- Сдвиньтесь на восемь градусов левее, - произнес профессор. - Еще чуть-чуть. Еще. Отлично. Так и зафиксируйте позу.
Экстрасенс перевернул песочные часы, завел будильник, взял со столика Талмуд.
- Вы на иврите говорите?
- Нет, еще не научился.
- Не страшно. Ликвидируем простату, и вы запишетесь в ульпан.
Он поменял Талмуд на Библию.
- Ну что, приступим? С Богом!
Экстрасенс зажег свечу, вплотную поднес ее к моим голым ягодицам.
- Ощущаете прилив тепла?
- Чувствую, и даже очень.
- Очень хорошо. Это начал проникать в вас поток космической энергии.
Профессор принялся читать молитву.
- Господь наш праведный, всесильный! Помоги болезному Виталию, освободи его от аденомы…
- Профессор, извините, но я не Виталий. Я Александр…
- Простите. О, Господь наш праведный, великий исцелитель, сделай так, чтобы Александр избавился от аденомы. Да ниспошли ему блага твои великие, да облегчи его страдания…
У меня зашевелились ягодицы.
Экстрасенс прикрикнул на меня:
- Не двигайтесь! Усмирите бренную гордыню, лежите и молитесь вслед за мной.
Я усмирил гордыню, но тут заметил, что с соседнего балкона на меня нацелена подзорная труба.
- Профессор!.. За нами наблюдают!
Шварц не отреагировал и продолжал молитву.
Через пять минут прозвенел будильник. Сеанс закончился. Экстрасенс перевернул песочные часы. Задул свечу.
- Одевайтесь. Простынку положите в шкафчик. Жду вас завтра.

Я, слегка пошатываясь, вышел в приемную.
- Ну что? - дочь бросилась ко мне. - Как ты себя чувствуешь?
- Как ангел, спустившийся на землю.
- Папа! - дочь обняла меня.
Я осторожно отодвинулся.
- Не надо, милая. Я весь еще в космических лучах…
Дочь аккуратно уложила в шкафчик простыню, взяла меня под локоть, и мы медленно направились к двери.
- Адони, слиха! - проснулся Моисей.- Вы забыли оплатить визит…

Мы спустились вниз, присели на скамейку. Когда я чуточку пришел в себя, побрели к автобусу. Всю дорогу я молчал. Дочь старалась не докучать мне лишними расспросами. Но как только мы вошли в квартиру, я поклялся дочери, что к японцу Шварцу больше не пойду. Даже под расстрелом.
Я подробно рассказал ей об урологической молитве, об излучающей тепло свече, о космических лучах, о схеме московского метро по соседству с рисунком аденомы.
- Не торопись, - умоляла меня дочь. - Не делай поспешных выводов. Шварц, конечно, шарлатан, не спорю. Ну, а если?.. Вдруг?.. Может быть, действительно, поможет космос?

Я продолжал визиты к эстрасенсу. Каждый мой визит обходился в кругленькую сумму. Брать шекели у дочери я отказался наотрез. Ей и без меня жилось не сладко. Звонил жене, просил о переводах. Она исправно высылала деньги.

Я ежедневно ложился на топчан, спускал трусы, подставляя ягодицы потокам космических лучей. Шварц исправно заводил будильник, зажигал свечу, читал молитвы. Узнав, что я имею отношение к искусству, прерывал молитвы спорами об абстракционизме, категорически был против "Черного квадрата" художника Малевича.
- Ваш Малевич - великий шарлатан! - убеждал меня профессор, держа рядом с моими ягодицами горящую свечу.
Я молчал. Неизвестно, думал я, кто из вас - великий шарлатан.
К двадцать первому сеансу жена сказала мне по телефону, что деньги кончились…
Я заявил профессору, что визиты прекращаю. Как-никак, Шварц перекачал с меня 21ОО шекелей (в эту сумму не вошли расходы на такси и на автобус).

Назавтра в поликлинике с меня должны были снимать катетер. Я до конца не верил, что, наконец, сброшу тяжкие вериги и, как полноправный гражданин, смогу перешагнуть порог любого туалета и, не стесняясь любопытных взглядов, снять штаны.
Процедура была назначена на 9-45. Нас пригласили в кабинет. Врач был ивритоговорящий, роль переводчицы, как всегда, досталась дочери.
Мне было велено приспустить трусы и лечь на спину. Дочь ушла за ширму.
Я лежал на топчане и с интересом разглядывал аппаратуру, которой был напичкан кабинет. Мигали лампочки, на мониторах плясали непонятные значки, возникали и исчезали кривые линии. Всё пищало, крякало, трещало…
Вдруг возник какой-то громкий звук, похожий на сирену. Врач вскочил и что-то сказал мне иврите. Дочь из за-ширмы перевела:
- Он требует, чтобы ты немедленно поднялся.
Я встал.
И тут врач окаменел. Он стоял по стойке "смирно" и, не отрывая глаз, смотрел на мой катетер.
Так мы и стояли, друг против друга, как часовые перед Мавзолеем.
- Почему он так пристально смотрит на меня? - спросил я дочь. - В чем дело?
Дочь из-за ширмы перевела врачу мой вопрос. Тот что-то ответил ей.
Звук, напоминающий сирену, стих.
- Что он сказал? - пытал я дочь.
- Расскажу, когда мы выйдем…
Врач жестом показал мне на топчан. Процедура снятия катетера заняла не более минуты…

Когда мы вышли, дочь расхохоталась.
Оказалось, что снятие катетера совпало с Днем памяти погибших в войнах за независимость Израиля. Ровно в десять была дана сирена, которую я принял за какой-то непонятный резкий звук.
Ровно в десять вся страна застыла в траурном молчании.
Я, наверняка единственный на весь Израиль, в ту печальную минуту, стоял в приспущенных трусах…
Через неделю я наконец-то улетел в Москву. Вместо сувенира для жены я вёз свою так и не рассосавшуюся, несмотря на молитвы Шварца, аденому.

Бежали дни и месяцы. Все чаще повторялись приступы.
Я решил лететь в Израиль, чтобы раз и навсегда избавиться от своей проклятой аденомы. Всем известно, на каком высоком уровне медицина на Святой Земле.
Я летел к израильским врачам.

Оперировал меня доктор Бениамин Хардак. Операция прошла успешно. У Хардака оказались золотые руки.

Проходят годы. Но часто вижу я один и тот же страшный сон. Я вижу экстрасенса Шварца, в одной руке зажавшего горящую свечу, в другой - мою упрямую, так и не неподдавшуюся урологическим молитвам, аденому…

Вечеринки по утрам

Посвящается Н.П.

Не забуду первый свой приезд в Израиль в гости к дочери. Она уже два года как с двумя детьми обосновалась в Хайфе, а мы с женой продолжали жить в Москве. Было это в начале девяностых. Только-только началась большая алия в Израиль.
Первые два дня я наслаждался общением с детьми, составлял для них культурную программу. Первым делом повел их в зоопарк. По возвращении домой дочь спросила о наших впечатлениях. Для внуков самым ярким впечатлением было посещение фалафельной, для меня - чистильщик вольеров, профессор философии из Новосибирска, а также пьяненький оле хадаш, "отдыхающий" в траве на солнцепеке рядом с обезьянником.
"Отдыхающий" сделался героем зоопарка. Поглазеть на редкий экспонат к обезьяннику сбегались посетители. Перепуганные дети прятались за спинами родителей:
- Ми зэ? Ми зэ? Почему он выполз из вольера? - вопрошали дети.
- Ло йодеа… - отбивались взрослые.
На крики прибежал дежурный. На него посыпались вопросы:
- Откуда этот редкий экспонат? Он что, из Красной книги?
- Нет, - объяснял дежурный. - Он турист из СНГ.
- Он кусается?
- Ло йодеа... В фауне Израиля встречается впервые. Будем изучать…

- Какое счастье, что мы уехали в Израиль, - вздохнула дочь, выслушав мой отчет о зоопарке.

На следующий день я сел на телефон и стал обзванивать знакомых и друзей, нашедших счастье на Земле обетованной.
Первой, кому я позвонил, - Иветте, моей двоюродной сестре. Она уже три года как переехала в Израиль. С сыном, невесткой и пятилетним внуком.
Иветта, роскошная пятидесятилетняя блондинка, вдова с десятилетним стажем, была той самой русской женщиной (наполовину), которая и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Врач-психиатр, когда-то сдуру бросившая театральный институт, низкое контральто, высокий бюст, активная участница тусовок. В глазах - сполохи нерастраченной любви. Хлебосольная хозяйка, у которой в доме всегда "дежурил" сорокоградусный стопарь. Выдумщица и хохотунья. При гостях могла вдруг выскочить из-за стола, сесть за пианино, спеть скабрезную частушку и тут же перейти на баркаролу Шуберта. Меломаны утверждали, что у моей двоюродной сестры сердце Шопена, а руки Гилельса.

…Через сорок пять минут после телефонного звонка я встретился с сестрой. Мы расцеловались. Иветта тут же вызвала своего дружка таксиста Ицика, и тот повез нас в Акко, по соседству с Хайфой, в древний приморский городок. Но не на экскурсию по историческим руинам, а в уютный ресторанчик "Дольфин", в двух шагах от моря.
- Между прочим, - с гордостью заметила сестра, - здесь был Александр Македонский.
- Да ты что? В ресторане "Дольфин"?
- Вот именно, - ответила Иветта. - Вон за тем крайним столиком под пальмой.
Сейчас за этим столиком расположилась шумная компания олим и глушила украинскую горилку, закусывая салатом оливье, винегретом и шашлыками из кошерной "оды" (на Святой земле "ода" - не хвалебное стихотворение, а еврейская индейка).
Мы заняли места за столиком неподалеку от эстрады.
- Ну, как ты? Что ты здесь? Рассказывай! - спросил я Вету сразу после первой рюмки.
Сестра смутилась, скомкала салфетку.
- Даже и не знаю, как начать…
- У тебя очередной роман? - пришел я ей на помощь.
Иветта покосилась на дружка-таксиста.
- Ты не можешь говорить при Ицике? - догадался я.
- Ну, что ты? - Иветта засмеялась и потрепала Ицика по его седеющей курчавой голове. - Он йеменский еврей и по-русски - ни бельмеса. Говорит только на иврите.
- Кен-кен, нахон, - закивал таксист и одарил сестру своей восточной обворожительной улыбкой.
Иветта помолчала, отпила глоток шампанского и, наконец, решилась.
- Дорогой мой брат… - высокопарно начала сестра. - Сказать, что у меня роман, это все равно, что о Ромео и Джульетте сказать, что у них была любовная интрижка…
Иветта опустила взгляд, обняла фужер ладонями.
- Ты не представляешь, что значит для меня Семен. Таких, как он, я никогда, слышишь, - никогда! - уже не встречу. Ни в России, ни на всей Земле обетованной. Я знаю, что говорю. Сенька для меня… - она запнулась. - Это Песня Песней Соломоновых… Да-да, не смейся!
- Я и не думаю смеяться, - успокоил я сестру. - Скажи, Семен - оле?
Дрожащею рукой она отодвинула фужер, расплескав шампанское на скатерть.
Я схватился за солонку, чтобы, как меня учила мама, пятно присыпать солью.
Иветта перехватила мою руку. Ее ладонь была влажной и горячей.
- Ну, как ты можешь?.. Нет, ты действительно законченный прагматик.
Компания олим запела: "Огней так много золотых на улицах Саратова, парней так много холостых, а я люблю женатого"…
- Не обращай внимания, - сказала Вета. - Олимы… Что с них взять? Им только что и остается - петь…
- А кстати… Семен, он холостой или женатый?
Сестра горько улыбнулась:
- То-то и оно, что женатый…
- Расскажи о нем подробней…
- Сеня - бывший киевлянин, инженер по холодильным установкам, - начала сестра. - Но таких специалистов здесь больше, чем зубных врачей. Дежурит на автостоянке при больнице "Рамбам"… Страстный книголюб. Знает наизусть Ахматову и Мандельштама, читает в подлиннике Байрона…
Иветта замолчала. И теперь надолго. Потом задумчиво произнесла:
- Налей мне лучше водки. Я хочу быть пьяной…
Но как только я взялся за бутылку, она порывисто поднялась из-за стола:
- К черту водку! Едем к Сеньке! Немедленно! Сейчас же! Я должна вас познакомить!
- Ветка, дорогая, уже второй час ночи. Что подумает жена Семена?
- Бэлла уже давно спит.
- Но ведь она проснется. Устроит сцену. Давай до завтра подождем.
- Ни за что! Сейчас. Немедленно. Хочу увидеть Сеньку! У него ночная смена.
- А что делать с Ициком?
- Он нас и отвезет.
- А не боишься, что он тебя придушит, как Отелло Дездемонну? Он ведь йеменец. А йеменцы - народ ревнивый.
- Успокойся. Во-первых, Ицик у меня почти ручной. Во-вторых, я ему сказала, что Семен приходится моей невестке дядей. И вообще, Ицик и Семен - закадычные хаверы. Поднимайся, едем!
Как только Ицику сказали, что мы отправляемся к Семену, он просиял и что-то быстро затараторил на иврите.
- Что он сказал? - спросил я Ветку.
Та смутилась:
- Он сказал, что он Семену брат.
- Ну, брат-не брат, - подначил я сестру, - но родственник в определенном смысле - это точно…

Через тридцать минут мы были у Семена.
Он сидел в фанерной будке. На тумбочке, служившей письменным столом, лежал раскрытый том Шекспира на английском языке, тетрадь в клеенчатой обложке, в жестяной банке из-под пива "Туборг" торчал пучок отточенных карандашей. Над тумбочкой свисала лампочка.
Рядом с шекспировским оригиналом лежал сборник шекспировских сонетов в переводах Маршака, вдоль и поперек исчерканный карандашом Семена.
Увидев Вету, Семен никоим образом не удивился ее столь позднему приезду. Обняв ее и чмокнув в щеку, он произнес:
- Веточка, я никогда не думал, что в переводах Маршака так много грубых идиоматических просчетов.
- К черту Маршака! - крикнула Иветта. - Ты посмотри, кого я привезла!
Только сейчас Семен заметил, что за спиной у Нины маячили йеменский таксист и я.
Расцеловавшись с Ициком, он спросил меня:
- Где-то я уже вас видел. Это вас привозили к урологу Хардаку? Я не обознался?
- Сеня! - Иветта рассердилась. - Ну, при чем здесь урология?! Это Алик из Москвы.
- Тот самый? Твой кузен? Декан из ВГИКа?
- Он самый.
- Очень рад с вами познакомиться! Мне о вас Иветта столько говорила... - Семен засуетился. - Извините, господа, что вас негде посадить. Общаться будем стоя. - Он достал из тумбочки китайский термос. - Вот, привез из Киева. Купил еще при большевиках. Что будем пить? Чай, кофе с коньяком?
- Кофе я не пью, а от коньяка не откажусь, - признался я.
- Наш человек! - воскликнул Сеня. - Именно таким я вас и представлял.
После первой рюмки я перешел с хозяином на "ты". Семен, несмотря на его претензии к идиомам Маршака, оказался простым, душевным мужиком. Он забросал меня вопросами:
- Что слышно в Москве? Какие новости на книжном рынке?
- Книжные развалы ломятся. На днях появился хит сезона - "Переписка Лукреция с Гомером"...
Семен мою шутку поддержал:
- Чужие письма не читаю. Лучше скажи, это правда, что Сергей Довлатов избил Александра Солженицына?
Не успел я ответить, как на меня посыпались новые вопросы:
- Когда выходит сборник Дины Рубиной? Почему в Москве глушат РЭКУ?
Вопрос о РЭКЕ окончательно сразил меня. Честно говоря, о РЭКЕ, вещающей в Израиле на русском языке, я впервые слышал.
- Ну, как же… - Семен обиделся. - В Москве не знают РЭКУ?! На ней сама Ирина Бабич выступает…
- Ирину Бабич помню хорошо по ее статьям в "Известиях", а вот РЭКУ, извини, не знаю… Вернусь в Москву, пошарю по эфиру.

Через полчаса на автостоянку приехал на велосипеде сменщик. Молчаливый, грузный, с астматической одышкой человек. Смуглостью - типичный марокканец. Сандалии на босу ногу, шорты, оранжевая бейсболка с гербом Полтавы. Назвался Яшей. В руках - тяжелый, набитый доверху полиэтиленовый пакет, опять-таки с полтавским гербом.
- Неужели тоже книги? - подумал я. - Не автостоянка, а читальный зал какой-то…
Яша деловито начал разгружать пакет. На тумбочке появились помидоры, огурцы, редиска, батон сырокопченой колбасы, упаковка пит, бутылка молока… Казалось, он пришел сюда надолго.
- Хаг самеах, - пожелал ему Семен.
- До побачення, - ответил сменщик.
- С чего ты поздравляешь Яшу с праздником? - спросила у Семена Вета.
- Для него дежурство - это праздник. Дома у него - жена, четверо детей, старики пенсионеры и две собаки. На днях приедет брат с семьей на ПМЖ. Тоже остановятся у них, пока жилье не снимут.

Оставив будку, Семен повеселел и с пафосом воскликнул:
- Да здравствует свобода! До семи пятнадцати утра я ваш!
- Почему до семи пятнадцати? - не понял я.
Иветта фыркнула:
- Ну, как же! В семь пятнадцать отбывает на работу Беллочка. Образцовый муж обязан проводить ее…
- Веточка, родная… - Семен привлек ее к себе, но, перехватив недобрый взгляд таксиста Ицика, тут же отпустил. - Мы, ведь кажется, обо всем с тобой договорились. После Суккота я с Беллой развожусь. И ты об этом знаешь.
- Я-то знаю, но знает ли она?
Семен смутился.
- Веточка… Не заставляй меня возвращаться к этой трудной, деликатной теме. Постесняйся своего двоюродного брата.
- Брата я уже ввела в курс дела. Александр - взрослый человек, - усмехнулась Вета. - Объяснять ему не надо.
Дело в том, что сейчас была затронута действительно весьма интимная подробность в их любовных отношениях. Пока мы находились в ресторане "Дольфин", сестра успела рассказать мне, что Семен свозил ее на могилу матери и там поклялся, что уже два года, как не спит с женой. С того самого момента, как встретил Вету. Ночует не в супружеской постели, а в гостиной на диване.

В ту ночь, а до семи утра оставалось еще целых пять часов, мы пошли на море.
- Я должна немедленно принять морскую ванну! - заявила Вета.
На пляже сестра сбросила с себя одежду и помчалась в воду. Ицик и Семен - наперегонки за ней.
Седые гребни волн… Мерцающие звезды… Ломоть лунной дыни, зависший в небе… И выкрики трех любящих сердец, доносящиеся из морской пучины…
Сам я воду не полез. Остался сторожить одежду. Мало ли что… Хотя пляж был совершенно пуст.
- Прагматик! Тебе чужда романтика ночных купаний! - кричала мне сестра.
Так кричат над морем чайки…

Бежали дни. Мы с Семеном настолько побратались, что я не представлял себе, как через неделю буду улетать в Москву. Печалило одно: встретиться по-настоящему, как говорят "на всю катушку", нам так и не пришлось. Встречи наши проходили урывками, в суете семейных дел.
Дочь с утра до вечера пропадала на работе, и я был полностью привязан к внукам: к восьми утра отводил их в детский сад, в 13:30 забирал, умывал, кормил, менял футболки и отправлялся с ними на прогулку.
Внук Иветты тоже целиком висел на бабушке. У сестры были те же заморочки, что и у меня. Тот же детский сад, принудительные ежечасные кормежки, чтение стишков, разучивание песенок, живые пирамиды и другие детские забавы. Коронным номером сестры были "ласточка", шпагат и кувырок через себя.
Семен, как белка в колесе, "кувыркался" на автостоянке: скользящий график утренних, вечерних и ночных дежурств. Кроме того - рынок, походы в супермаркет, посещения дантиста (Семен менял верхние и нижние мосты). Для Иветты - ежедневные цветы, французские духи, косметика…

И вот, накануне моего отъезда, звонит сестра и кричит мне в трубку:
- Есть идея! В честь твоего отъезда устраиваем эксклюзивную тусовку. Я, ты и Сенька.
- А Ицик?
- Ицик на три дня уехал в Тель-Авив. К племяннику на свадьбу. Что очень кстати.
- А где мы соберемся?
- Встреча у Семёна. У него просторная квартира и мазган.
- А как же дети? Мы собираемся с детьми?
- Какие дети?! - закричала Вета. - У нас не детский праздник, а вечеринка.
- И все - таки, куда мы сплавим внуков?
- Внуки, как всегда, в саду. Семен встречает нас в полной боевой готовности.
- А как же Белла?
- Какой ты все-таки зануда! - вспыхнула сестра. - Слушай и запоминай. План такой: Бэлла в семь сорок пять садится в свой "Пежо" и уезжает на работу. В восемь десять мы заваливаемся к Сеньке. Пьем шампанское, беседуем, танцуем. В двенадцать тридцать дружно разбегаемся. Мы - за внуками, Семен - на автостоянку. Решайся, брат…
Вечеринка утром… Я растерялся. Кому расскажешь - не поверит.
- Итак, - подытожила сестра, - Завтра ровно в восемь ты стоишь на тротуаре. Надень синюю сорочку, она тебе идет. Я подъезжаю на такси, и мы мчимся на Кремье. Стол уже будет накрыт. Напитки и закуску Семен заранее припрятал у соседей.

Дочь подозрительно спросила:
- Куда ты собираешься в такую рань?
- Деловая встреча. Расскажу потом.

На следующее утро в восемь я стоял на тротуаре, нервно глядя на часы. Дочь и внуки наблюдали из окна. Я отвернулся, сделав вид, что их не вижу. В восемь десять подъехало такси. Раскрылась дверца, и рука сестры втащила меня на заднее сиденье.
- Садись, поехали. Выбиваемся из графика.
- Куда торопитесь? - спросил таксист.
- На вечеринку, - ответил я.
Водитель засмеялся:
- Люблю еврейский юмор!

В восемь двадцать пять мы позвонили в дверь к Семену. Хозяин дома был при параде. Свежая рубашка, галстук, выходные брюки.
Мы прошли в гостиную. Стол был уже накрыт. Мазган включен
- Располагайтесь! - пригласил к столу Семен.
На белоснежной скатерти - запотевшая бутылка "Финской", шампанское, зернистая икра, балык…
- Бэлла уехала? - спросила Вета.
- В восемь одиннадцать, - отрапортовал Семен.
- Прекрасно, - сестра расслаблено уселась в кожаное кресло. Я - рядом. Оглядел гостиную, уставленную книгами и хрусталем.
- Красиво жить не запретишь, - произнесла сестра, и вдруг взгляд ее остановился на диване.
- Ма зэ?
По всему дивану в картинном беспорядке было разбросано постельное белье.
Семен наигранно засуетился:
- Ты ведь знаешь, что я сплю в гостиной, отдельно от жены...
- Да знаю-знаю, слышала… Ты говоришь об этом в сто двадцатый раз. Но, между прочим, к нашему приходу мог бы и убрать.
- Прости, родная… Торопился, не успел.
- Ладно, уберешь потом. - Вета посмотрела на часы. - Разливай шампанское.
Семен разлил шампанское, торжественно поднялся, поправил галстук и начал тост. Здравица в честь моей персоны была исполнена в стихах.

И вдруг мы услышали, как в двери поворачивается ключ. Мы замерли.
- Сёмчик, не пугайся, это я, - раздался женский голос из прихожей.
- Кто это?! - спросила Вета.
- Если я не ошибаюсь, это Бэлла… - беззвучно произнес Семен.
Я никогда еще не видел, как у человека подгибаются колени. Семен одним глотком осушил фужер и стал заталкивать его в карман.
- Представляешь, какая я дуреха? Забыла документы на трюмо. Пришлось вернуться, - ворковала Бэлла из прихожей. - Спишь еще? Ты так сладко спал, что даже не почувствовал, как я тебя поцеловала…
В дверях гостиной появилась Бэлла. Увидела накрытый стол, мужа посреди гостиной и нас с сестрой, застывших, как два соляных столба.
- Что всё это значит?! - спросила Бэлла.
- Бэллочка… - выдавил Семен. - Ты только не волнуйся. Эти люди - из Москвы. Мы устроили дружеский фуршет.
- В восемь утра? Фуршет?!
Вдруг на диване Белла увидела разбросанные простыню, одеяло и подушку.
- Зачем ты притащил из спальни постельное белье?
…Мы с сестрой поднялись и тихонько покинули квартиру.

Назавтра я был уже в Москве.
Из Хайфы позвонила плачущая Вета и сказала, что с Семеном все кончено. И навсегда.
Чем я мог ее утешить?.. Вот тебе и Песнь Песней, - подумал я.
- Умоляю, не молчи! - кричала в трубку моя несчастная сестра.
И я сказал. Словами Сатина из пьесы Горького "На дне":
- Дурак твой Сёмка. Какую песню загубил!
А что я мог еще сказать?..

Вернуться на главную страницу

Груня ШЛИ-МАЗЛ

Нас нельзя одолеть-
Всем мы счастье несём.
Хоть и трудно нас любить,
Сколько пользы мы даём!
Автор - я сама.

Послушайте меня уже не в первый раз!
Что вышло наружу - само обратно не пойдёт. Давно я вам не писала, и уже тягу испытываю. Да и есть, на что. Главное, что я поняла: всем нам надо объединиться вокруг большого дела, всем же нам полезного. Не в "друзьях" счастье - им выпивки поставь и чирикни - они хоть тебе в дом, хоть в костёл, хоть в синагогу набегут. Дело в том, чтобы мы объединились в своей справедливейшей борьбе не за какое - то там равенство с местными - тоже мне невидаль, а за законные и справедливые, по нашему общему мнению, преимущества. Счастье в нашем единстве!
Сердце моё истосковалось, особенно за последние три года и более, по справедливости к нам, эвакуировавшимся кто в Германию, кто в Америку, а кто и в Израиль. Как к нам относятся!? Как к людям третьего сорта, а у меня на овощебазе в Киеве даже совсем сгнивший картофель шёл за второй сорт. Не говоря уже об людях.
А мы ведь для чего приехали? Чтобы в первую очередь им, местным, жить стало лучше. Ведь какая это жизнь - без сострадания к ближнему и помощи ему же? Не всё же местнякам кобелей выгуливать! Без заботы о ближнем нет человека, и мы готовы все как один стать ближними. А места хватит - ну, разве что они сами потеснятся чуток. Это не беда! Ведь другого общекультурного дела у них здесь нет. Так и останутся иначе нелюдями.

Мы их и в войне спасли - это абсолютный факт! Без наших отцов и матерей жили бы все они до сегодняшнего дня под Евой Браун - Гитлер бы всё равно по возрасту подох. Но это наши предки сделали. А мы сами развалили Советский Союз фактически им в усладу, притом сделали это не какие-то там диссиденты и узники - шмузники, а такие, как я - своей работой по вырастанию капитализма внутри социализма. А они тебя, т.е. меня за человека не считают. И что я от них за всё получаю, а? Несчастные триста евро! На это проживёшь так, чтобы не было стыдно за прожитые годы. Я не о себе говорю - привезла в эвакуацию столько, что этой Меркелихе на её съёмной квартире с мужем - местным профессоришкой - вместе не снилось. Но каково другим, пусть и менее меня заслуженным? Правда, они дают здесь квартирёнку - легко переплюнуть по размеру, и ни продай, ни сдай кому-либо - ровно, как при социалистическом коммунизме. Есть и медпомощь, но ни поговорить с врачом по душам и про соседей, ни пролезть куда-нибудь инициативно - всё по ихней очереди, по ихней, для нас не годной, справедливости. За эти триста евро они тебя вдоль и поперёк проверяют: не то, что лимузин, даже паршивенький Мерседес - "ферботтен, фрау", пенсию мою с Украины - нельзя, допрашивают -"Мадам, сколько пенсии ви получайт там?". Узнают - вычтут из пособия, притом проверяет тебя какая-то серая мышка, которую ты ни в жизнь даже в подсобницы на моей овощебазе не взяла бы. "А какое твоё собачье дело? Сколько есть - у твоей Меркилехи не будет! А мне моё отдай, поняла?" - говорю я внутри себя.

Сейчас ширится и растёт по всему миру фронт борьбы эвакуировавшихся из Советского Союза за свои права, заслуженные трудовыми мозолями на руках, ногах и голове. Этот фронт есть и в ненавистной Германии, неродном и отсталом ото всей Голландии и Норвегии Израиле, и просто так отвратительной и презираемой по некультурности и отсутствию духа коллектива (все разобщены на штуки!) Америке. Нам нужна хорошая плата за страх переезда и всё компенсирующая, даже большая, чем у них, пенсия, при том пораньше.
Мало нас ценят и ещё меньше дают. Чуть скажешь им правду про свои заслуги - "Ви здесь не работайт и пенсион не заслужит!" Ложь эта наглая. Мы им принесли культуру, умение своё создавать, что нужно, в тяжелейших условиях, и чуть что делаем, так с учётом общего высокого образования и культуры гораздо лучше, чем они, при том им же на пользу. Они до нас во всём не доросли.
Действительно, балета у них своего нет, а, как приметил ещё наш Хрущёв, одно бесстыдное показывание стыдных, и у них вовсе некрасивых, мест. А музыка? Есть у них гении вроде Макса Фадеева, сгромоздившего "Муси-пуси" или "Джагу-джагу", не говоря про прошлых Чайковского и Матусовского? Ответ один - всего такого у них нет и никогда не будет. Это мы тоже им принесли фактически задарма, если считать от доли их дохода. Про литературу просто не говорю - все слова у ихних писателей не народные, и без словаря непонимаемые. А скольким они нам за мат обязаны - Толстому не описать.
Мы приехали, привезя самое дорогое (о вещах не говорю) - умение "как", и понимание "где", основанные на почти поголовно высшем образовании, которого здесь - такого - просто нет. Вот, возьмите меня, но не прямо, конечно. У меня знание и опыт, и мне не на пособии сидеть, а горы воротить. А они мне: "Ви специальность нет!". Я им про Базу, а они этого понять не могут. "А, это грундлаген?" Для них база - это "шпек унд швайн". А дай мне в Германии Базу, так и фрау Меркелихе хватило бы при правильном поведении - одевалась бы как человек, а не как сейчас.
Каждый из нас на своём месте ему, "передовому Западу", посильно помогал: я овощи гноила, Проня танки делал, свояк Прони при египетской армии служил. А мой бывший Шли-Мазл временно сменил свою национальность на коренную и устроился на завод, производивший военные самолёты. О себе из скромности умолчу, но остальные из вышеупомянутых спасали Запад и должны помимо спасиба получать должное обеспечение, причём в сильно повышенном размере. Если вы сами, читатели, не поняли почему, то скажу: без их усилий фиг бы "благодетели" наши победили и возрождающийся Восток и выиграли бы в холодной войне. Если б не Проня и такие, как он - никакой ихний Шарон сотни танков египетских почти без потерь не сжёг бы, если б свояк со всей своей группой не заснул с перебору - никакой переправы Шарону в тыл Египта не найти, и на месте проамериканского Израиля давно была бы Советская социалистическая республика Палестина (без шли-мазлов всяких, которые, наконец, убрались бы в свой Биробиджан). А выиграли бы они, наши "благодетели" хоть один настоящий воздушный бой, если б не ладно склёпывал самолёты поголовно грамотный коллектив, где горел на работе мой бывший Шли-Мазл?
Во сколько здешние от нас получили, не говоря уже об общей культуре и интеллигентности, которой у них просто нет. Языков они не учат. Куда ни пойдёшь, везде "Шпрехен зи дойч?" На хрен он мне, а вот нормально, по-русски говорить они почти никто не в состоянии. А могли бы и в Германии, и в Израиле, и в США в ознаменование нашего вклада во всё выучить русский, язык Ленина, Сталина и Дзержинского, как называл его мой шофёр Шмуля Гнуль. Могли бы и государственным его сделать, пусть хоть сначала в Израиле, для примера. Об этом тамошний депутат, вроде бы мадам Ландсверх, точно не помню, ужасно настрадалась, говорят люди. Одним словом, столько мы для здешних потеряли, но главное - Родину, которую нигде не приобрести новую, а материальное и моральное спасибо - где оно?
Поэтому решила я всю ситуацию, более не терпимую никак, сменить на корню. Я сама возглавлю движение соотечественников, которое объединит спасителей "цивилизации", униженных до положения у неё просителей. Пора делу придать размах, который возможен только от меня, а не от неумёх-самозванцев вроде Квинта. Вообще, они откудова, эти квинты? Чем они себя проявили в борьбе, где "за" и "против" смешиваются так, что никто, кроме меня, их не раздерёт? Но советы мне нужны, поскольку даже в навозной куче можно найти жемчужное зерно, если к делу подойти с моим умом.
Отныне прошу всем серьёзно подумать, и свои предложения высылать Проне, который всё обобщит, доложит мне и созданное передаст своему свояку, что живёт сейчас в деревне, поделённой так, что она аккурат на границе России и Украины оказалась. А потому свояк Пронин будет нашим связным представителем в Москве, в Кремле, и в Киеве, на Майдане. Шли-Мазла мы оставим без задач: рождённый кошеровать - побеждать не может. За работу, бывшие товарищи, не ставшие господами. То, что мы назовём победой, всегда будет за нами.
Спасибо огромное за выслушивание правды и надежд, как и за помощь, которая от вас придёт. Лучше наличными, чтоб пособие пока не урезали, ваш единственный вождь и надежда Груня. Проня во всём со мной согласен, если что.

Лохдорф, Германия

Вернуться на главную страницу

Что такое любовь? Этот вопрос группа американских исследователей задала детям в возрасте от 4 до 8 лет. Ответы оказались намного более глубокими, чем кто-либо из взрослых вообще мог себе представить...

Когда моя бабушка заболела артритом, она больше не могла нагибаться и красить ногти на ногах. И мой дедушка постоянно делал это для нее, даже тогда, когда у него самого руки заболели артритом. Это любовь.

Ребекка, 6 лет

Если кт