Ицхак МОШКОВИЧ, Иерусалим

"И была у Господа жалость к Яакову, и избрал он
Израиль, и поселил их на их земле" - Исайя, 14:1

Едва ли не все мы с вами знакомы с творчеством Шолом-Алейхема по переводам на русский язык, а переводы его сионистских статей даже на английский были сделаны только в восьмидесятых годах, поэтому многие, возможно, даже не знают, что великий мастер, сотворивший бессмертного мальчика Мотла и \Тевье-молочника, задолго до первого сионистского конгресса был членом "Ховевей Цион", а впоследствии - делегатом 8-го сионистского конгресса. Так, известна написанная им в 1898 году статья "Почему евреям нужна их собственная страна". 108 лет отделяют нас от времени ее написания, но я не нахожу в ней ни одной устаревшей фразы. С тех пор мы таки создали Мединат Исраэль, но никто не может сказать, что мы ответили на те вопросы, которые представлялись столь очевидными таким умам, как Шолом-Алейхем. Единственное, что не вызывает сомнения: наш любимый писатель хотел, чтобы его Мотл и Тевье и на Святой земле были Мотлом и Тевье. Не всем евреям и не всегда жилось плохо в диаспоре, где их положение сравнимо с положением арендаторов.

Насчет того, что лучше быть богатым арендатором, чем бедным землевладельцем, так это таки мудрая поговорка, считает Шолом-Алейхем, но она справедлива лишь все то время, пока землевладелец терпит арендатора на своей земле и не гонит его дальше, в другие земли, что и происходило постоянно с нашими предками на каждом повороте еврейской истории. И если вы считаете, что есть еще страны, где нас не ненавидят, то вы таки очень ошибаетесь и, куда бы вы ни поехали, вашим вечным вопросом всегда будет: за что они нас?..
(Кстати, недавно главный сатирик и остряк России Михаил Жванецкий сказал, что в его стране евреям рано еще заниматься политикой. Страна для этого еще не созрела. Политикой заниматься совершенно необязательно и, в частности, Жванецкий наотрез отказался избираться в Госдуму, так как не любит, когда его осыпают ругательствами, но я, например, не хотел бы жить в стране, которая еще не готова к тому, чтобы я или мои близкие занимались политикой).
Подводя итог работе 8-го сионистского конгресса, Шолом-Алейхем пишет, что "нас ненавидят повсюду, во всем мире, положение таково, что нужно что-то предпринять, причем меры должны быть эффективными".
Эту ненависть писатель понимает, как "застарелую, устойчивую, передаваемую из поколение в поколение, заразную болезнь". "Как правило, - продолжает он, - наши враги сами не знают, за что именно они нас ненавидят, и это форменая трагедия...Так что вы хотите потребовать от них, чтобы они нас любили? .. Кто мы такие, чтобы требовать это от народов?"
Я же спрашиваю себя: как случилось, что еще не все евреи прочли эти слова Шолом-Алейхема и почему их не написали большими буквами и не повесили повсюду, где живут наивные евреи, которые думают, что от антисемитской холеры уже найдена вакцина и уже есть города и страны, население которых чуть ли ни на сто процентов провакцинировано и обладает иммунитетом. А еще их следует прочесть тем, кто думает, что на людей распространяется дарвиновская теория эволюции, что род человеческий эволюционирует в сторону большего добра и устойчивой терпимости друг к другу и что вообще за последнее время хотя бы где-нибудь что-нибудь изменилось к лучшему.
Чтобы быть народом, считал Шолом-Алейхем, мы должны иметь страну, а "чтобы иметь страну, мы должны желать, чтобы она у нас была". Как это современно, причем сейчас, когда эта страна у нас уже есть, но столь многие живущие здесь стремятся в Канаду, а обретающиеся в Бруклине и Нижегородской области говорят, что у них, слава Богу, всё в порядке.
Антисемиты, писал этот ясновидец, ошибочно полагают, что мы, евреи, якобы едины - все, как один - и со свойственным только ему особенным, касриловским акцентом восклицает: "Чтоб у всех антисемитов было такое единство, как у нас!" На самом деле у нас "если один говорит кошер, то другой говорит: трейф. То, что нравится одному, не годится другому...Мнение другого ни гроша не стоит. Когда говорит другой, то я этого и слушать не стану". Чтобы быть едиными, нам нужна объединяющая нас идея, и этой идеей может быть только желание иметь свою страну.
Должен признаться: когда я впервые задал себе злополучные вопросы типа "кто я?" и "кто мы?", я был уже далеко не юношей, а до этого только поеживался, когда люди и обстоятельства ребром ставили эти вопросы передо мной. Но когда я их все-таки задал, у меня было такое впечатление, что, если не я, то кто-то другой знает ответ. Мне бы не пришло в голову, что великий Шолом-Алейхем мог написать: "Так кто же все-таки мы? Ну, допустим у нас есть религия. Ну, скажем, общий язык (в то время еще считалось, что все евреи объединены религией и языком, и выходит, что писателю просто повезло: он не дожил до 21-го века, когда "родными языками сотен тысяч евреев стали языки их угнетателей, а от религии остались только Бней-Брак и Меа-Шеарим). И, конечно же, нас несколько миллионов, соблюдающих Шаббат, едящих мацу на Песах, ументашн на Пурим и мед в дни праздника Суккот, но...".
Что - но?
"Это всё? Если это всё, то мир прав, не считая нас нацией".
- Нет, вы только подумайте: этот милый и наивный Шолом-Алейхем, которому даже в голову не могло прийти, что его бывшие единоплеменники из Бердичева, Снипечка и Ковно не станут соблюдать Шаббат, а выходцы их Егупеца и Лемберга (туземцы называют эти города Киевом и Львовом) будут есть хлеб в дни праздника Песах и так далее, но при этом считать себя евреями. А он сокрушался по поводу того, что вышеназванного недостаточно, чтобы быть нацией. Должно быть еще что-то важное.
"Остается вопрос: что связывает нас с другими нациями? Ответ: нас с ними ничто не связывает". (...) Это написал не я, Ицхак Мошкович, а ваш любимый и незабвенный Шолом-Алейхем, с которым вы тоже не обязаны соглашаться, но который должен заставить вас задуматься.
Что значит: нас ничто не связывает с другими? Что он хотел этим сказать? "Было, - пишет он, - время, когда много говорили о том, что нам не мешало бы с ними породниться, чтобы в нас соединились Шем с Яфетом, смешаться, ассимилироваться, стать братьями душой и телом. Мы, с нашей стороны, были к этому готовы. Готовы к тому, чтобы обезьянничать во всем: в одежде, манере разговаривать, поведении, быте, праздниках. Мы уже приступили к смене имен: Абрама сменили на Антона, Иеремию на Джерси, Гецля на Максима, Ханну на Гертруду, Эстер на Изабель, Двошу на Клеопатру. (Он тогда и представить себе не мог, что еврейка назовет свою дочь Кристиной! Его хватил бы инфаркт.) ...Все захотели показать, что Я - это вовсе не я".
"Ну, и что из этого получилось? Ничего! Хуже того: Все кончилось ссорами и скандалами. И силой дружбу тоже невозможно навязать. Это не сработает".
Но почему же все-таки они нас ненавидят? - спрашивает себя мудрый человек и отвечает: "Потому что мы чужие и потому что хотим есть. Потому что мы нация, но у нас нет идеалов. Потому что у нас нет равноправных взаимосвязей с другими нациями. Мы только подталкиваем сзади повозку, прыгаем, скачем и гримасничаем, чтобы привлечь к себе внимание. Хотел бы, чтобы это было неправдой, но они всё больше и больше ненавидят и преследуют нас".
С момента написания этих слов до Холокоста оставалось еще 40 лет, до нашего времени - целых сто три года, но мысли Шолом-Алейхема актуальны и сейчас.
Он был больше, чем писатель, он был пророк. Он пытался убедить евреев, что быть такими, как все, значит не копировать других, а быть самими собой, а идеалом нации должно быть обретение своей страны.
Лет за 16 или 18 до Герцля Пинскер писал: "Кусочек земли, уголок, но свой, всё равно где, только бы свой". Пинскер соглашался на любой. Если бы царское правительство предложило тогда Биробиджан, Пинскер, скорее всего, поехал бы туда. Как "король подтяжек" Пиня Копман из "Искателей счастья". Пусть бы это было в Бразилии или в Аргентине, в Африке или на Кипре - все равно поехал бы, и с ним другие.
Но для Шолом-Алейхема, как для Герцля, этим местом могла быть только одна страна - Эрец Исраэль. Правда, был и у Герцля момент сомнения, когда он соглашался на африканский или аргентинский варианты, но вскоре понял, что это несерьезно. "Палестина, - писал он, - отличается от Аргентины тем, что она - святая страна, Цион, связанный с нашей древней историей".
При этом Герцль и с ним наш Шолом-Алейхем размышляли о том, где создать еврейское государство и как с разрешения турецкого султана и с согласия других сильных мира того времени это сделать. Что касается желания евреев устремиться к своим палестинам, то, писал Герцль, "само имя Эрец Исраэль" должно вызвать любовь всего народа".
"Но, - писал Шолом-Алейхем, - построить это здание не так просто. На это уйдет год, а может быть, десять лет. (Этот милый, добрый Шолом-Алейхем, который думал, что на это уйдет аж целых десять лет!) Потому что не так быстро дело делается, как говорится. Прежде всего, евреи должны осознать идею и привыкнуть к ней. (Ленин сказал бы: идея должна овладеть еврейскими массами).
Дальше наш классик цитирует Герцля: "Мы должны позаботиться о том, чтобы все евреи прочувствовали и осознали то, как это необходимо и полезно, о том, чтобы эта идея стала всенародным идеалом, чтобы это осознали наши жены и сестры, чтобы наши дети были воспитаны под нашим национальным флагом, чтобы наши дети были еврейскими детьми..."
А эти слова я предлагаю выделить не только особым шрифтом, но зафиксировать в сознании: "Прежде, чем вернуться на еврейскую землю, евреи должны вернуться к еврейскому народу".
Эту мысль Шолом-Алейхем, по-видимому, считает центральным или одним из центральных сионистских лозунгов. Во всяком случае, он явно предчувствовал опасность, что государство-то его потомки создадут, но при этом не будут знать, по какому праву и зачем они это сделали, так как накануне успеют целиком смешаться с нееврейской массой, извинившись за неучтивость, вторгнуться в чужие культуры, под чужими знаменами и на чужих конях ворваться в чужое "светлое будущее", по самую макушку зарыться в чужое политическое тряпье и, пользуясь своим уникальным сатирическим талантом, всё это высмеять, что их символами, культурными образцами, знаменами и пророками станут чужие символы, культуры, знамена и пророки.
Но вы же знаете, каким оптимистом был наш Шолом-Алейхем. Поэтому, пишет он, "сам факт, что мы так долго сохраняли свой "идишкайт"... свидетельствует о том, что, с Божьей помощью, мы станем нацией со всеми признаками нации".
Не все из нас - но тут ничего не поделаешь. Как написал наш израильский поэт Иегуда Амихай, "даже обломки потерпевших крушение кораблей достигают берега, даже ветры, но не все паруса".

Музыку эту продолжить сумей...

Семен ЦВАНГ родился 10 мая 1924 года в Балте, Одесской области. На Второй мировой был танкистом - с 1941 по 1945 год. Три боевых ордена и две медали "За отвагу". После войны работал в шахтострое, затем - в редакциях газет Донецка, Киева, Одессы, Балты. Окончил филфак Одесского университета. Автор трех поэтических книг и свыше 30 текстов песен. Одна из них - "Говорят у нас в Донбассе" (музыка З.Дунаевского) стала народной. В нынешнем году известный композитор Эдуард Казачков выпустил диск, в котором четыре песни на стихи Цванга на языке идиш. В этом же году в московском издательстве "Э.РА" вышла четвертая книга поэта - "Листая календарь судьбы".

КЛЕЗМЕРЫ ИГРАЮТ

Белые рубашки, черные жилеты,
Пейсы и фуражки, скрипки и кларнеты.
То смычок танцует и мотив горячий,
То струна тоскует, то поёт и плачет.
Клезмеры играют - сердце замирает.

Вы откуда родом чудо-музыканты,
И откуда ваши песни и таланты?
Отвечают хором клезмеры - хасиды:
- Мы от Авраама и псалмов Давида.
Клезмеры играют - сердце замирает.

На еврейских свадьбах, в праздники и будни
Музыке и песням радуются люди.
Молодёжь ХАБАДа влюблена в оркестры,
Это то, что надо, это наши песни!
Клезмеры играют - сердце замирает.

АККОРДЫ ОСЕНИ

Лето в Израиле жаркое, жгучее -
Сто сорок восемь безоблачных дней.
Здесь долгожданным аккордом озвучены
Первые капли осенних дождей.

Осень, порадуй нас грозами, ливнями,
Музыку эту продолжить сумей.
Чудо-мелодия, нотки счастливые
Первые капли осенних дождей.

Затрепетали цветочки и травушка,
Певчие птицы и души людей.
Пальчики неба стрекочут по клавишам -
Первые капли осенних дождей.

ПОСЛЕДНИЙ ОКОП

Когда последний ветеран войны
Сойдет в окоп, откуда нет возврата,
Венок от самых близких и родных
Возложат правнуки к ногам солдата.

Возможно, тем солдатом буду я,
Или мой друг, он младше на два года.
Мы были с ним в походах и боях,
Горели в танке у местечка Броды.

Мы видели поверженный Берлин
И гордую, восторженную Прагу.
В честь праздника, от родины вдали
Хлестали водку из солдатской фляги.

Обидно, что тускнеют ордена
И нет цветочка на могильных плитах.
А долгая и страшная война,
Что мир спасла, уже полузабыта.

Не надо слёз.Пусть будет тишина.
И пусть его не провожают толпы.
О, дай-то Б-г, последняя война,
Как тот солдат, сойдет на дно окопа.

Детям 60-70-80-х посвящается

Если вы были ребенком в 60-е, 70-е или 80-е, оглядываясь назад, трудно поверить, что нам удалось дожить до сегодняшнего дня.
В детстве мы ездили на машинах без ремней и подушек безопасности. Поездка на телеге, запряженной лошадью, в теплый летний день была несказанным удовольствием. Наши кроватки были раскрашены яркими красками с высоким содержанием свинца. Не было секретных крышек на пузырьках с лекарствами, двери часто не запирались, а шкафы не запирались никогда. Мы пили воду из колонки на углу, а не из пластиковых бутылок. Никому не могло придти в голову кататься на велике в шлеме. Ужас.
Часами мы мастерили тележки и самокаты из досок и подшипников со свалки, а когда впервые неслись с горы, вспоминали, что забыли приделать тормоза. После того, как мы въезжали в колючие кусты несколько раз, мы разбирались с этой проблемой. Мы уходили из дома утром и играли весь день, возвращаясь тогда, когда зажигались уличные фонари, там, где они были. Целый день никто не мог узнать, где мы. Мобильных телефонов не было! Трудно представить. Мы резали руки и ноги, ломали кости и выбивали зубы, и никто ни на кого не подавал в суд. Бывало всякое. Виноваты были только мы и никто другой. Помните? Мы дрались до крови и ходили в синяках, привыкая не обращать на это внимания.
Мы ели пирожные, мороженое, пили лимонад, но никто от этого не толстел, потому что мы все время носились и играли. Из одной бутылки пили несколько человек, и никто от этого не умер. У нас не было игровых приставок, компьютеров, 165 каналов спутникового телевидения, компакт-дисков, сотовых телефонов, интернета, мы неслись смотреть мультфильм всей толпой в ближайший дом, ведь видиков тоже не было!
Зато у нас были друзья. Мы выходили из дома и находили их. Мы катались на великах, пускали спички по весенним ручьям, сидели на лавочке, на заборе или в школьном дворе и болтали о чем хотели. Когда нам был кто-то нужен, мы стучались в дверь, звонили в звонок или просто заходили и виделись с ними. Помните? Без спросу! Сами! Одни в этом жестоком и опасном мире! Без охраны, как мы вообще выжили?
Мы придумывали игры с палками и консервными банками, мы воровали яблоки в садах и ели вишни с косточками, и косточки не прорастали у нас в животе. Каждый хоть раз записался на футбол, хоккей или волейбол, но не все попали в команду. Те кто не попали, научились справляться с разочарованием.
Некоторые ученики не были так сообразительны, как остальные, поэтому они оставались на второй год. Контрольные и экзамены не подразделялись на 10 уровней, и оценки включали 5 баллов теоретически, и 3 балла на самом деле.
На переменах мы обливали друг друга водой из старых многоразовых шприцов!
Наши поступки были нашими собственными. Мы были готовы к последствиям.
Прятаться было не за кого. Понятия о том, что можно откупиться от ментов или откосить от армии, практически не существовало. Родители тех лет обычно принимали сторону закона, можете себе представить!?
Это поколение породило огромное количество людей, которые могут рисковать, решать проблемы и создавать нечто, чего до этого не было, просто не существовало. У нас была свобода выбора, право на риск и неудачу, ответственность, и мы как-то просто научились пользоваться всем этим.
Если вы один из этого поколения, я вас поздравляю. Нам повезло, что наше детство и юность закончились до того, как правительство купило у молодежи свободу взамен за ролики, мобилы, фабрику звезд и классные сухарики… С их общего согласия…Для их же собственного блага…
"На самом деле в мире не семь чудес света, а гораздо больше. Просто мы с вами к ним привыкли и порой даже не замечаем. Ну разве не чудо - первое советское средство после бритья? Помните? Кусочки газеты?
А резинка от трусов - это же тоже чудо! Ведь она прекрасно держит как трусы, так и варежки!
А в кинотеатрах? Точка от лазерной указки на лбу главного героя - боже мой, скольких людей это сделало счаст-ли-вы-ми!
Пирожок с повидлом - разве не чудо? Никогда не угадаешь, с какой стороны повидло вылезет!
Еще одно необъяснимое чудо - поднимите, пожалуйста, руки те, у кого был нормальный учитель труда… а не инопланетянин…?
А такое чудо, авоська с мясом за форточкой? Помните: полез доставать - пельмени упали!
А вот этот вот чудесный мамин развод: "Я тебе сейчас покупаю, но это тебе на день рождения"?!
Или вот эта волшебная бабушкина фраза на прощание: "Только банки верните!"
А холодильник ЗИЛ помните, вот с такой вот ручкой? Это же однорукий бандит!
Дергаешь ручку - сыпятся банки.
А, кстати, что до сих пор лежит в холодильниках на дверце сбоку? Нет, не яйца. И не кетчуп. На дверце сбоку лежат… лекарства!
Бесплатная медицина - это тоже чудо. Врач один, а очереди две - одна по талонам, а вторая по записи. А еще и третья была - "Я только спрошу!"
Да, сколько еще их было, этих чудес света…
Маленькое окошко из кухни в ванную - что там смотреть, объясните?
Обувная ложка-лошадка…

www.obozrevatel.com

Вернуться на главную страницу

Александр КОБРИНСКИЙ

На электронную почту пришло письмо:
...в... http://cursorinfo.co.il/culture/2006/09/25/lit/ Вы упоминаетесь как организатор литературного марафона. Если это верно, буду рад получить... статью... <...........> об идее, прошедших и планирующихся вечерах, желательно - с краткой справкой о журнале "Зеркало".
I. Выпускается "Еврейско-русским художественным центром" при содействии
а) Центра абсорбции репатриантов.
а) Министерства науки, культуры и спорта Израиля.
б) Муниципалитета Тель-Авива - Яффо.
с) "Мифаль ха-паис" - совета по культуре и искусству.

До 2005 года в составе:
Главный редактор: Ирина Врубель-Голубкина.
Редколлегия:
Александр Бараш
Александр Гольдштейн
Михаил Гробман
Глеб Морев
Яков Шаус
I I. Должен подчеркнуть общемировую тенденцию толстых журналов, выходящих на русском языке, - культурологические предпочтения определяются не столько темой, стилистикой, литературным направлением, но, прежде всего, интересантными мотивами литераторов, возглавляющих тот или иной журнал.
Не избежали пагубщины и руководители "Зеркала".
В моей домашней библиотеке имеются 7 выпусков... Из перечня авторов, опубликованных в каждом отдельно взятом журнале, 3-4 обязательно входят в редколлегию. Это само по себе наталкивает на мысль, что это издание создано для саморекламы домостроевского творчества, ибо Ирина Врубель-Голубкина и Михаил Гробман, исключая функционерство журнально-идеологического толка, являются чуть ли не самой примерной и долгоживущей в счастливом браке семейной парой (честь им и хвала за такой наглядный пример для нашей нервенно-писательской кармы).
Исключив из каждого журнала имена авторов, являющихся одомашненными членами редколлегии (смотри выше), получаем любопытную картину:

ТОПОЛОГИЯ ПРИНИМАЕМЫХ И ПУБЛИКУЕМЫХ
КОРРЕСПОНДЕНЦИЙ В ЖУРНАЛЕ "ЗЕРКАЛО"

Топологические источники принимаемых и публикуемых корреспонденций убеждают, что журнал ориентирован на зарубежных авторов - предпочтительно московских. Такая детерминированность становится понятной, если учесть, что двое из редакционной коллегии, из номера в номер рекламирующие свое творчество, коренные москвичи. Но тут возникает закономерный вопрос - кому нужна такая кастового характера избранность, если покрытие расходов на выпуск осуществляется по линии израильского Министерства культуры и прочих израильских административных структур? И даже после такого весьма краткого анализа становится вполне понятным, почему выходу "Антологии поэзии. Израиль 2005" чинились финансового и рекламного рода препятствия. Очевидно, потому, что она пестовала отторженную часть израильских писателей, испытывающих неисчислимые затруднения при желании видеть результаты творческих усилий в местных именитых журналах.
Недавно было организовано нашумевшее по всему Израилю мероприятие, проходившее под шапкой "Мобилизация поэтов" - вечер проходил при поддержке Министерства абсорбции.
Более чем за месяц до начала Ирина (главный редактор журнала) предложила мне роль организатора. Признаюсь, что этот момент вызвал во мне глубоко сокрытое удивление. Дело в том, что с 1987 года (времени моего приезда в Израиль) Министерство абсорбции ни разу до текущего момента не пожаловало меня своим вниманием. И вдруг такое - зачем и для чего? - да еще с привязкой к знаменитому залу в "Бейт-Левике". И, конечно же, я учуял неладное в том, что Министерство абсорбции сообщило мне об этом через посредника (Ирину Врубель-Голубкину) без собеседования тет-а-тет.
К чему всё это? - любопытство определило мою сговорчивость. Но при этом мною было выставлено требование, что я берусь организовать этот вечер, если он будет проходить под эгидой журнала "Зеркало" и при том непременном условии, что поэтов-чтецов - то есть авторов - буду отбирать я. Было четко договорено - чтение стихов на военную тему, и не только на израильскую, и одно из четырех стихотворений, отпущенных по регламенту, на ту же самую тему, но не из собственного архива... И совершенно не ставилось кому-либо в обязанность читать классиков русской поэзии. Хочешь - читай, хочешь - нет. Школярский идиотизм на таком вечере казался недопустимым (при той очевидности, что именно меня, а не другого попросили быть организатором). И здесь обозначилось то, что называется сованием палок в уже закрутившееся колесо. Я, например, внес в список Ольгу Рогачеву. "А кто она такая?" - спросила Ирина Врубель-Голубкина. Я ответил, что Ольга - поэтесса, пишущая на высоком художественном уровне. "Этого не может быть...". "Почему? - спросил я и получил незамедлительный ответ... - Хорошие поэты публиковались в нашем журнале, а Рогачевой там нет".
После сказанного я заново просмотрел журналы "Зеркало". И, действительно, израильтянки Ольги Рогачевой не обнаружил, но фигурировало имя Елены Фанайловой из города Воронежа - весь ее цикл назывался "Подруга пидора", и с первых строк - круто и неотразимо [24 (144)2004, стр.3]:

Прочитав эти стихи, я всё же настоял на заслуженном участии в этом вечере Ольги Рогачевой. "А кто будет ведущим? - спросил я Ирину, и она, словно предупреждая любые, могущие у меня возникнуть возражения, ответила: - Ведущей буду я!".
И вот наступает 28 сентября 2006 года, 7.00 вечера. В зале присутствует более ста зрителей, взволнованно ждущих Поэтического Слова. И поднимается на сцену Ольга Рогачева, и читает наболевшее. А оно - у нас, репатриантов - ежедневная борьба за выживание при недоброжелательном отношении и со стороны работодателей, и со стороны множества еврейско-этнических обособленностей по отношению к любой внешней экзистенции и, в том числе, ко всему тому, что именуется русской улицей. И читает Ольга стихи, огнедышащие ежедневным борением. И разве это не стихи о войне?

Зал слушает затаив дыхание. И тут одергивание:
- Вы не выполняете условие, - говорит М. Г., - поставленное перед участниками. Где стихи о воинских битвах? И, вообще, - резюмирует он, громогласно провозглашая приговор, - ваши творения слабы и говорят о полнейшем отсутствии поэтического вкуса.
Напоминаю, что М. Г. был заявлен как один из участников. Никто не назначал его быть арбитром, да еще на глазах у зрителей. Ведущая, Ирина Врубель-Голубкина, повела себя не как распорядитель сцены, а как жена, смертельно испугавшаяся рассерженного супруга. Но и далее М. Г. усугубил свое поведение эпатажными выпадами примитивистки авангардного нигилизма. Когда же дошла его алфавитная очередь, он вышел на сцену для того, чтобы сорвать вечер:
.

- Зачем вы пришли? - заявил он, обращаясь и к зрителям, и к поэтам. - Выступить с этой трибуны? Показать, что вы интересуетесь поэзией? Примазаться к высокой теме? Я не слышал здесь ни одного тематического произведения. Было предписано, что каждый автор прочтет что-либо из полюбившегося ему в русской классической поэзии. А вы позволяете себе, - продолжал Гробман с базальтово-плакатным выражением лицевых нервов, - рекламировать доселе никому неизвестное. Организатор палец о палец не ударил (М. Г. имел ввиду меня), чтобы построить вечер в строго обозначенном русле...
- Да, - сказал М. Г., разыгрывая из себя сверхчеловека. - Я вот стою и думаю - читать ли мне свои стихи таким, как вы... Нет! - заявил он решительно, - я, пожалуй этого делать не буду.
И пока М. Г. сходил со сцены, многие из присутствующих, оскорбленные его поведением, покинули зал. Ирина Врубель-Голубкина, продолжала сидеть с каменным лицом - без намека на возражение.
Признаюсь - я ожидал какого угодно подвоха в свой адрес, но только не такой нахраписто-гробмановской наглости. Передо мной тут же возникла дилемма - урезонить хама или смягчить происшедшее, чтобы хоть каким-то образом оправдать ожидание приглашенных.
- Мне кажется, - сказал я, посматривая искоса на "гроб-груба", - что вы не осознаете, что мы живём в демократической стране - во всяком случае, желаем ее такой видеть, - и что наш тематический вечер находится не на территории "комсомол ответил есть", но на ином краю ойкумены!
После такой кратко-смягченной отповеди господину "гроб-грубу" я прочитал стихи, и в том числе произведение о войне участника Сталинградской битвы Цецилии Динере, латышской писательницы, закончившей свои дни в израильском доме престарелых... Мне показалось, что ее поэзия вполне достойно вписывается в творчество и Пушкина, и Лермонтова, и Симонова, и того же самого, потерявшего над собой контроль, Гробмана:

У "гроб-груба" (из им непрочитанного):

На поле боя лежит солдат -
темный кусок железа с рваными краями ударил его по животу...

У Цецилии Динере:

Шла война.
Фронт проходил
неподалеку от Волги.
Я сидела на валуне
в двух шагах от колодца
и грызла
замерзшую корочку хлеба
вприкуску со сбереженным
кусочком сахара.

Из остальных выступавших более всего запомнился Петр Межурицкий, заявивший громко и во всеуслышание, с присущим ему одесским юмором, что после оскорбительного выступления М. Г. свои стихи читать отказывается, но с удовольствием озвучит несколько строчек израильского поэта Павла Лукаша, которого он считает не менее достойным классиком, чем имена двух Михаилов - Гробмана и Лермонтова... И такое его мнение имеет значимое право на существование, ибо без подобного разумения число классиков на земле во все времена оставалось бы неизменным, а, может быть, и вообще они бы отсутствовали, как понятие.

Но самое интересное произошло уже за пределами случившегося. Ирина Врубель-Голубкина заявила с уверенностью, что на этом вечере только два поэта читали стихи о войне - Алекс Гельман и Петя Птах. Зачем и из каких соображений ей понадобилась именно такая выборка из нашей еврейской яви, еще не получило овеществления, но проклюнется - мы умеем ждать до крайнего савланута* и аж до понимания того, что кому-то захотелось, по каким-то причинам, указать пальцем на организатора, как на козла отпущения.
И, правда - на следующей день Ирина позвонила и сказала, что мне положено 500 шекелей и что я могу эти деньги получить в одном из отделов Министерства абсорбции, обратившись к некоему Дор Амиру.
"Эту зарплату я получать не пойду, потому что... единственный вопрос, который интересует меня - шизоидно закомплексованного выступлением М. Г. - читал ли я на этом вечере стихи о войне?.."
Только об этом я и спросил ведущую (дай ей Бог здоровья до 120-ти). И она, задав себе тот же самый вопрос - вы? - ответила: "Вы таких стихов не читали".

__________
Примечание:

* савланут (иврит) - терпение.

Электронные адреса стихотворений, прочитанных мною на "Мобилизации поэтов":

1. "По белокаменным библейским мостовым...",
2. "Ветер листьев колеблет каштанов...",
3. Гладиатор
4. "В конусном свете прожектора..." (Ц. Динере).

______________________________________________________________

"ДЕГУСТАЦИЯ СО ЗВЕЗДАМИ"

Как это замечательно - сохранять добрые традиции, которые передаются из поколения в поколение, традиции, объединяющие всех нас, вне зависимости откуда мы: из Марокко или Эфиопии, России или Ирана. Мы - одна большая и, хочется думать, дружная семья. Хотя кое-кто и пытается вбить клинья в эту дружбу, но Б-г им судья, и не о них сейчас речь! Ведь бывают же и в дружной семье недомолвки и ссоры. Всякое случается, но со временем мы забываем обиды, садимся за праздничный стол, наливаем терпкое вино и… звучит традиционное "Лехаим"!
Я не зря подвел вас именно к этому приятному моменту с бокалом вина. Может, кто-то и не знает, что мой город Ришон ле-Цион много лет проводит удивительный по красоте "Праздник вина", когда тысячи горожан вечером выходят на празднично украшенные к этому дню улицы. Песни, танцы, оркестровая музыка плывут над городом, создавая волшебную атмосферу, не оставляя равнодушными ни юных, ни стариков. И забываются горести, обиды, пусть даже на короткое время, но как мы искренне счастливы в эти минуты!
Не буду рассказывать обо всех "музыкальных площадках" города, но об одной не могу не рассказать. " Дегустация со звездами" - так был назван вечер, который прошел в помещении " Яд ле-баним". Музыка из опер, мюзиклов, кабарэ, танцы, шутки - это было незабываемо! И вовсе не для "русской улицы" был организован этот вечер. Во-первых, музыка имеет интернациональный язык, понятный всем и каждому, но все, включая ведущего, прекрасного певца Павла Кравецкого, говорили и шутили на хорошем иврите. Да-да, на иврите! А когда пели Г.Малинская, М.Градинеру Б. Ерофеев, то мы вообще забывали, на каком языке слушаем их чарующие голоса. А ведь пели они зачастую на иврите. Вот появляется скрипач-виртуоз Алекс Бронский, в маске и плаще, словно сошедший с "Фантом-оперы". В зале такая тишина, словно скрипка унесла всех в какие-то заоблачные дали. И лишь на финальных аккордах слушатели пришли в себя от этих завораживающих звуков. А на сцене уже танцевальное трио с зажигательным "Цыганским танцем", и зал вторит им своими аплодисментами, поддерживая ритмы знакомой и узнаваемой всеми "Цыганочки"! Сколько огня и темперамента вкладывают исполнители в свои танцевальные номера, а какой красоты их костюмы! Украсил этот праздник и детский ансамбль " Страна чудес" (руководитель С. Эпштейн), хорошо известный по фестивалям, которые ежегодно проводятся у нас в Ришоне.
А как замечательно играла пианистка Б. Штайнбук, которая не только сопровождала выступления певцов, но и принимала самое живое участие в том действе, которое постоянно разворачивалось на сцене.

И, конечно же, хотелось бы сказать о тех, благодаря кому и состоялся этот теплый, праздничный вечер. Это, в первую очередь, режиссер-постановщик Аркадий Шраер. Сколько фантазии, режиссерского блеска, души он вложил в эту постановку. Мне приходилось видеть не одну его работу, и каждый раз - это новое решение, оригинальность замысла, словом, то, что присуще настоящему художнику. На его счету в Ришоне - театрализованные представления, посвященные Дню Победы, детские творческие фестивали, которые уже несколько лет проходят с неизменным успехом, собирая талантливую молодежь со всего Израиля.
Много теплых слов было сказано и в адрес продюсера Ольги Гельфанд. Уже много лет существует это творческое содружество, и хочется надеяться, что они не раз еще порадуют нас своими зрелищами. А вас, дорогие друзья, я приглашаю в наш гостеприимный Ришон ле-Цион. И когда вы услышите, что приближается "Праздник вина", бросайте все свои дела и заезжайте к нам на огонек. Обещаю вам, не пожалеете!

Михаил СВОЙСКИЙ, Ришон ле-Цион

Вернуться на главную страницу

Стать «Дали 21-го века»...  
Об этом мечтает молодой ашдодский художник Александр Зар. Несмотря на молодость, он уже успел принять участие не менее чем в десяти индивидуальных и в восьми коллективных выставках

 Сейчас Саша Зар – солдат ЦАХАЛа, как и его младший брат Павел. Служит он в одной из частей на юге, в районе Беэр-Шевы. Во время последней войны в Ливане он не принимал участия в боевых действиях, но братья, не понаслышке, а на собственном опыте зная, что такое война, и видя страдания жителей Севера, придумали свой проект посильной помощи - "Солдаты - родине". Саша и его друзья предложили собрать творческую группу из солдат, резервистов и тех, кто лишь готовится к службе в армию. Цель этого проекта такова – сбор средств в помощь пострадавшим от войны на основе аукционной продажи своих работ всех направлений искусства, представленных этой группой. Деньги, вырученные в результате продажи, будут переданы в такой благотворительный фонд, чтобы они скорее дошли до нуждающихся...

Десятилетним мальчиком Саша репатриировался с родителями и сладшим братом из охваченной войной Чечни. По его словам, он увлекся рисованием еще пятиклассником. Когда в классе дали задание изготовить лепную скульптуру из пластилина, он попросил заменить его рисунком. А еще год спустя приятно удивил маму, изобразив ее вместе с собакой на листе бумаги, и она, решив, что у сына есть способности к рисованию, заставила отнестись к этому со всей серьезностью. И была права – в 14 лет, продолжая учебу в школе, Саша принял участие в первой персональной выставке в ашдодском матнасе «Дюна». Через два года – общегородская выставка при участии мэра Ашдода. Участие в двух выставках молодых художников принесло Зару второе место. «Там были ребята из «Бецалель», но я решил учиться не там, а у частного педагога...».
Конечно, Саша понимает, что профессия должна приносить доход, но там, где разговор идет лишь о деньгах (а картины Зара ценятся довольно недешево, не менее 5-6 тысяч долларов каждая), заканчивается искусство: «У меня уже сейчас есть есть возможность заработать, есть благодаря моим друзям заказы, но я не гонюсь за шальными деньгами. Рисование для меня – труд души, картина – моя визитная карточка. Искусство – это целый мир. Сплю не более двух часов в сутки. Ни дня без красок. Вечерним прогулкам предпочитаю мольберт и палитру. Завершить работу – все равно, что победить на Олимпийских играх...».
Недавно Саша Зар проиллюстрировал своими рисунками книгу молодого писателя Асафа Бара. Его работы уже есть в частных коллекциях любителей искусства не только в стране, но и за рубежом - в Австрии, Литве, Латвии, России. Его работы можно найти в интернете, и сейчас вместе с другом он создает свой персональный сайт.
В городе Сашу знают – отдел культуры муниципалитета приглашает его представлять Ашдод, и в ближайшее время он примет участие на очередной выставке молодых художников города.
Стиль, который является для него самым любимым, – сюрреализм: «Он дает мне полнейшую свободу самовыражения, и я могу представить мир несколько по-иному, чем он есть на самом деле, но в то же время он на моих картинах остается понятным и для окружающих. Скажем, рисую два дерева – но когда приблизишься, видишь, что это пара влюбленных, мужчина и женщина. Я беру за основу реальность – и даю ей свое представление. Иногда, когда я смешиваю краски, в голове рождается сюжет для новой картины...».
Cтремится ли Саша выплеснуть на свои полотна детские переживания и ужас войны в Чечне? «Тот, кто видел мои картины, подмечает, что вместе с жизнерадостностью в них есть и нечто грустное, и эти детали - намек на мое прошлое...». Своим сверстникам, выбравшим нелегкую стезю и профессию художника, он советует не уступать и добиваться своего всегда, везде и во всем, и делать это сегодня, чтоб не упускать свой шанс. «Успех не придет сам по себе, его надо добваться».

Сегодня цель молодого художника, а ныне солдата ЦАХАЛа Александра Зара – организация выставки молодых собратьев по кисти – воинов израильской армии под девизом «Солдаты - родине». «Я ищу участников выставки, для кого сегодня оружием являются не только винтовка, но и кисть и карандаш», солдат, для кого армия была недавним прошлым, участников едва отгремевшей Ливанской войны, ветеранов ЦАХАЛа. Это могут быть не только художники, но и скульпторы. Такая выставка - не самоцель, все доходы от потенциальной реализации произведений пойдут в помощь жителям Севера, пострадавшим от террора. Именно поэтому я хотел бы обратиться и ко всем иврито- и русскоязычным сверстникам, молодым художникам в военной форме, к тем, кто хотел бы выставить свои работы и тем самым заявить о себе, принять участие в этой акции... Уверен, что такие найдутся...». Разумеется, на этой обнадеживающе радостной ноте можно было бы поставить точку, но хотелось бы привести и тревожные мысли Александра Зара-старшего - отца солдата ЦАХАЛа, известного общественной деятельностью на «русской улице» Ашдода: «Участие в благотворительном проекте «Солдаты – родине» - это не только конкретная помощь жителям пострадавшего Севера от армии в мирное время. Это и возможность молодым талантам также заявить и о себе.

А. Зар, "Мой мир"

Конкурентная борьба в творческом мире не блещет чистотой. Как отец молодого художника, я с радостью поддержал этот патриотический порыв, заинтересовал при помощи друзей-журналистов из ивритоязычных СМИ, где и была напечатана с разрешения армии статья об Александре и о его проекте. Его пригласили выступить на радио «Галей ЦАХАЛ», им заинтересовалось телевидение, пошли отзывы от желающих принять участие в проекте. Казалось, всё хорошо. Но тут вступило в силу армейское «табу», окрик «сверху» - «низзя!» Армия считает солдата своей собственностью, и командиры в период «мирного времени» на просьбы и пожелания солдат руководствуются принципом: «Вот я так хочу», совершенно забывая о том, что в демократической стране и солдат, и генерал - равноправные граждане. Так вот, этот патриотический порыв может быть сведен на нет, и всё - по прихоти  какого-то командира. Уверен, что многие родители солдат могли бы привести массу аналогичных примеров из практики службы своих детей. Надеюсь, теперь понятно, с каким багажом обид заканчивают службу наши дети и почему те из них, кто не стал бездумным исполнителем чьей-то воли, пытается самореализоваться, увы, не в Израиле. Вот о чём необходимо задуматься чиновникам министерства обороны. Все знают, что Израиль - одна из неблагополучных стран в международном бюрократическом рейтинге. Исходя из этого, я предлагаю организовать проект «Родительская инициатива». Цель - та же, что и у моих сыновей, но представлять их будем мы, родители, а не армейские командиры. Я призываю тех родителей, которым не безразлична перспектива творческой реализации способностей своих детей, отозваться и принять активное участие...».
... Всего месяц назад мир отметил очередную годовщину трагедии 11 сентября 2001 года, она нашла отражение в творчестве Александра Зара. Нам же остается пожелать молодому художнику исполнения его мечты – стать Дали нынешнего, 21-го века. Уверены, его талант, несмотря на все препоны, реализуется и будет служить на благо Израиля...

Вечер памяти Александра Гольдштейна

26 октября в Тель-Авиве состоится вечер памяти выдающегося израильского писателя Александра Гольдштейна.
Уход Гольдштейна из жизни - огромная потеря для всех нас. Писатели такого уровня - это редкость для любого общества, для нас же - в особенности.
 Александр Гольдштейн родился как писатель в Тель-Авиве, собственно, он  и видел себя средиземноморским автором, а  нашу литературу полагал особым фактором средиземноморского пространства не только в плане географическом, но и глобальном.
На вечере прозвучат выступления писателей Зеэва Бар-Селы, Наума Ваймана, Михаила Гробмана, Анны Исаковой, Майи Каганской, Якова Шауса, Евгения Штейнера, Михаила Юдсона. И с этих  выступлений начнется, как всегда бывает, новая жизнь Александра Гольдштейна. Говоря о Гольдштейне как о ярком представителе актуальной  культуры, мы также коснемся проблем взаимоотношений русско-еврейской и израильской культур и тенденций современной литературы.
Будет показан фильм Алисы и Саши Найманов "Омоним".  Состоится также презентация 27-го номера журнала "Зеркало", посвященного Александру Гольдштейну, в котором опубликованы фрагменты его последней книги "Спокойные поля".
Ведущая - главный редактор журнала "Зеркало" Ирина Врубель-Голубкина.
Вечер проходит при поддержке министерства абсорбции, тель-авивского городского отдела абсорбции, книжного магазина "Дон-Кихот" и газеты "Вести".
Вечер состоится 26 октября 2006 года в 19.00 по адресу:
«Бейт-Лейвик», ул. Дов Хоз 30, Тель-Авив (между ул. Бен-Иегуда и Дизенгоф)

«Пора собирать ... не камни, а друг дружку»

  Дмитрий ФЕЛЬДМАН, Беэр-Шева

Писать о Толе Кобенкове в прошедшем времени трудно. Мы - одногодки, после тридцатилетней разлуки нашли друг друга, благодаря интернету…
И вот - опять разлука.

Впервые увидел Толю, стоящего на трибуне возле горкома партии г. Биробиджана, на День пионерии, не помню, сколько ему было лет, но на нём был пионерский галстук. Он читал свои стихи. А потом мы с ним занимались вместе в детской любительской киностудии, которой руководил мой отец – Ефим Николаевич Фельдман. Толя был у нас сценаристом и диктором. Он писал совершенно изумительные стихи к фильмам. Вспоминает Ефим Николаевич: - В детскую киностудию «Биробиджанский пионер » в 1961 году пришёл худенький и общительный мальчик – Толя Кобенков. Мы знали, что он пишет стихи, и иногда просили его почитать что-нибудь. Он с удовольствием это делал. Толя научился фотографировать, снимал на кинокамере, свободно мог смонтировать отснятый материал, записывал звук к фильму, случалось, что бывал диктором.

Но всё-таки главным его талантом была литература. Он написал много сценариев наших фильмов. А однажды сделал лирический фильм по своим стихам о природе.
Идеи сыпались из его умной головки в необыкновенных количествах и часто в зарифмованном виде.
В то время, сделав много документальных картин, ребята решили снимать первый наш мультфильм. Я - художник по профессии, на студии было много рисующих ребят, оставалась малость: придумать, о чём снимать. Расселись ребята за столом, думали, спорили, кто-то сказал: «однажды». Толя тут же в ответ: «…а может, не однажды». Все замолчали и смотрели на нашего поэта, и он продолжил: « в одном каком-то городе, а может, не в одном, все члены комитета, а может быть, совета, а может быть, актива сидели за столом. И так: тик –так, тик-так…».
Все согласились, что это хорошая схема для фильма, и поручили Толе написать сценарий, что он с блеском и сделал. Фильм рассказывал о безполезном времяпрепровождении в пионерских организациях. Говорят, говорят, льётся вода из графина, а дел никаких.
Фильм «Однажды» на Всесоюзном фестивале любительских фильмов в Москве получил Диплом 1 степени и первую премию.

А 2004 году, когда Ефиму Николаевичу исполнилось восемьдесят лет, Толя написал мне:
«Скажи отцу, что я его никогда не позабывал: он многое мне дал - помню, как показал нам фильм "Человек идет за солнцем", и я впервые в жизни сообразил: кино, да и литература - это не сюжет, а язык: у первого - язык кадра, у второй - язык звука; может быть, из-за него же я всю жизнь вожусь с молодыми поэтами, и некоторые из моих учеников сегодня очень звучат».

Я тогда уже начинал писать стихи, и Толя стал для меня любимым поэтом с тех пор, когда я прочитал в « Биробиджанской звезде » его стихи: 

Я ухожу в осенний грустный дождь.
В осенний дождь, нагих деревьев дрожь.
В глаза Вселенной, как в твои глаза,
В холодный парк, как на пустой вокзал…
Меня секут хвосты комет, как розги,
Глаза мне колют голубые звёзды,
И заставляют лужи обходить
Продрогшие, усталые ботинки.
Я слышу, как Земля моя дрожит,
Вертясь долгоиграющей пластинкой.
Я слышу, как гудит её аорта,
Как под ногами бьётся её сердце…
А в тёплой комнате ещё гудят аккорды
Сюиты «Детство».

Ему в это время ещё не было пятнадцати лет, а в 1966 в Хабаровске у восемнадцатилетнего поэта вышла первая книжка. Я храню её и перевожу с собой на каждое новое место жительства. Она побывала со мной в Средней Азии, в Украине, а теперь лежит передо мной на столе в Израиле. Толя подписал её мне и моей жене Светлане. «Я вас люблю», - эти слова он говорил часто и всегда искренне. Легче перечислить людей, с которыми он общался и не любил их, чем тех, которых любил. И его любили. Он был далеко не ангел, но если он и причинял боль своими поступками, то, в основном, себе. Уже после смерти Толи наш общий друг Володя Месамед привёз мне  из Москвы последнюю книжку А. Кобенкова, за которую я безмерно благодарен Толиной жене (не поворачивается язык сказать – вдове) Оле. Для меня это не просто книга, это нечто большее. Это часть бесконечно доброй души моего любимого друга. В Израиле у Толи много друзей, он писал мне, что надеется как-нибудь приехать и со всеми увидеться, а в конце написал слова, которые я вынес в заглавие. В 2004 году в красноярском журнале «День и Ночь» были опубликованы мои стихи, одним из них я хочу завершить это короткое воспоминание о Толе.

 ПАМЯТИ  М. А. СВЕТЛОВА
Шестьдесят четвёртый год,
мне шестнадцать, всё в порядке,
всё ещё произойдёт
и опишется в тетрадке.
Я с собой её ношу,
в ней свои стихи пишу,
а по улице бредёт
шестьдесят четвёртый год.
Шестьдесят четвёртый. Слов –
жжёт скорбящая отрава:
умер Михаил Светлов.
Михаил Аркадьич, право,
в шестьдесят один-то год
разве умирают люди
те, которых очень любят,
а вокруг шумит народ.
Шестьдесят четвёр... таков
памятный и високосный...
Плачет Толя Кобенков
у газетного киоска.

 ___________________________________________________________________

Вернуться на главную страницу

Изабелла СЛУЦКАЯ, Тель-Авив

Начну с казуса. Наверное, это было предопределено: я должна была взять интервью у знаменитого пародиста Александра Пескова, который привозит к нам в Израиль новую программу "Песни года". Но о возможности выкроить время в напряженном графике артиста меня предупредили буквально за час. Признаюсь: в этой спешке, перефразируя известную присказку, меня "Интернет попутал". Будучи уверенной, что Александр Песков - единственный и неповторимый, я начала разговор с того, что из Всемирной паутины мне известно о дате его рождения, имея ввиду май (по гороскопу - Близнецы), и, следовательно, рожденные под этим знаком вроде имеют предпосылки к раздвоению личности… Так начался наш диалог.

- Но это всё о моем однофамильце Александре Пескове. Он актер и, кстати, мой друг, работает в Театре Луны, снимается в кино, очень популярен…
- Прошу прощения, экстремальная ситуация… Сейчас будем сортировать факты. Значит, вы не майский... А грустная история падения с десятиметровой высоты с вами произошла или с другим Песковым?
- Это - со мной. В московском цирковом училище, когда я делал сальто-мортале на уроке акробатики и передумал…
- Как "передумали"? Про такое рассказывают только в анекдотах… В какой момент передумали?
- В воздухе. Я сам виноват. Приземление оказалось роковым, для меня тогда карьера закончилась. Я вынужден был надолго улечься на больничную койку, потом уехал к себе на родину, в город Коряжму, что в Архангельской области, и там, под маминым присмотром, приводил себя в порядок. Прошел год, пока я начал возвращаться к жизни…
- А какими путями из далекой Коряжмы вас занесло в Москву?
- Долгими зимними вечерами в детстве я слушал радиопостановки, они формировали меня как артиста. Потом учился в театральном, женился, работал в театре, сыграл за два года 15 ролей, ушел на эстраду. Как-то в Ярославле увидел цирковое представление, влюбился в манеж и запах опилок, в этот мир доброты и веселья… Так это начиналось. Вы будете смеяться, но, вопреки всему, я все-таки окончил Московское цирковое училище. Только произошло это в 2000 году. Наверное, Александр Песков был у них единственным так долго учившимся студентом… Но сейчас я снова учусь - в ГИТИСе, на 3-м курсе режиссерского факультета.
- Это и понятно, теперь вы руководите Театром пародии, ставите большие спектакли. А откуда у вас возникло желание перевоплощаться в других актеров, подражать им?
- Знаете, наверное, это от профессии клоуна. Но, кроме того, я работал в жанре конферансье в филармониях разных городов, мне нужен был свой номер, вот я и придумал пародии. Но эта идея возникла у меня намного раньше, еще в 1981 году: я служил в Таманской дивизии и именно тогда впервые в жизни сделал пародии на Аллу Пугачеву, Валерия Леонтьева и Людмилу Гурченко.
- Ну, а когда в вашей актерской карьере наступил пик удачи?
- Как иногда бывает, помог "его величество случай". Однажды, будучи в Москве, я попал в Кремлевский Дворец съездов на концерт, который вел знаменитый конферансье Борис Брунов. После концерта решил заглянуть к Борису Сергеевичу в гримерку. "Я очень хороший артист", - сказал я ему. "То, что наглый, вижу. Приходи через неделю, покажешься", - ответил он. Посмотрев три мои пародии, Брунов сказал: "Сделай еще две, и я беру тебя в программу". Так состоялся мой дебют в Театре эстрады - в декабре 1988 года.
- Значит, это как раз про вас написали: "На утро Александр Песков проснулся знаменитым"?
- Да, про меня. По Москве сразу пошел слух: появился какой-то молодой актер, который интересно показывает пародии на других артистов. Наверное, с того концерта и началось то, что успешно продолжается 18 лет, и за что наш Театр пародии внесен в энциклопедию российской эстрады как возродивший жанр синхро-буффонады. Ну, а тогда меня пригласили для участия в программах на телевидении, позднее в киноконцертном зале "Россия" прошел мой первый сольный концерт.
- А как на пародии реагировали избранные вами персонажи?
- Первая встреча у меня произошла с Гурченко. Она не хотела меня впускать к себе в гримерную, но я все-таки настоял. "Сашенька, вы, безусловно, талантливый человек, но показали меня неглубокой актрисой, без души, просто "хи-хи" да "ха-ха"… А я не такая", - обиженно сказала Людмила Марковна. Буквально через неделю я этот номер изменил, она была права. И когда Гурченко увидела новый вариант на концерте в гостинице "Националь", она встала первая и начала аплодировать, за ней поднялся весь зал. Так что, благодаря моему новому педагогу образ обрел глубину… С Аллой Борисовной мы познакомились, когда пародия на нее уже шла на эстраде пять лет. Спустя 30 минут после концерта, дав возможность мне переодеться, Пугачева вошла в гримерку с огромным букетом цветов, бросила его к моим ногам и сказала: "Песков, это тебе!". После чего мы проговорили, стоя в гримерке, минут сорок, я даже забыл ей предложить стул. Алла Борисовна пригласила меня в свои телевизионные программы. На одной из них - на "Рождественских встречах", которую снимали дома у Валерия Леонтьева, я познакомился с третьим моим давним героем, даже пародировал его на той съемке в его же костюме. Так мы познакомились лично и дружим с Валерием до сих пор.
- А бывали случаи, когда кто-то из ваших персонажей обижался? Ваша профессия не может стать опасной? Возвращаясь к Интернету: там написано, что после концерта в Харькове фанаты певицы Дианы Гурцкой предъявили вам претензии...
- Действительно, в газете "Мир новостей" появилась такая статья. Видимо, кому-то это было нужно, но это неправда. С Дианой у нас очень теплые отношения. Все эти годы и до сего дня я шью для нее костюмы, она выступает в тех платьях, которые я придумываю ей сам. Полчаса назад мы обсуждали с ней ее новый костюм, который я сейчас отдаю в раскрой.
- Это как понимать - вы, как в старом еврейском анекдоте, "еще и немного шьете"? Это ваша новая профессия?
- Да, у нас при театре есть мастерская, пошивочный цех. Мы шьем не только для себя, но и обшиваем других - например, хор Михаила Турецкого, группу "Доктор Ватсон", Ирину Аллегрову и других.
- То-есть вы стали модельером?
- Да, для многих зрителей это будет открытием. Действительно, широкая публика об этом не знает. 26 ноября исполнится год, как успешно работает наша мастерская.
- Вы переодеваетесь в женские платья и пародируете женские персонажи. Как вам удается проникать в их психологию, передавать их характеры? Правда, лучшие романы о женщинах тоже написали мужчины… Но такой талант так редко встречается в жизни!
- Я просто очень люблю женщин. Чтобы изобразить актрису - особенно, популярную, надо вжиться в ее образ. Здесь, наверное, мне помогают душа и сердце. Я уже не говорю об актерском мастерстве и педагогах, которые меня учили этому.
- В Израиль вы собираетесь показать новое шоу под названием "Песни года". Известно, что оно пользовалось большим успехом в России, Америке, Канаде. Чем удивите публику в этот раз?
- Это десятая постановка в репертуаре театра, тоже круглая цифра… Мы сделали пародийный спектакль на телевизионный ежегодный концерт, который обычно идет 1 января. В этом году его вела Алла Пугачева. Зрители увидят новые образы любимых российских артистов, новые костюмы, и, помимо моего участия и актеров труппы театра, на сцену будут выходить в разных ролях ассистенты и другие работники нашего коллектива. Это - уникальное феерическое шоу, с музыкальными, танцевальными номерами, ярким цветовым оформлением, в котором будет много фантазии и юмора.
- У вас очень широкий актерский диапазон, в любом представлении есть над чем смеяться и есть о чем грустить… Был спектакль "Арлекино", блок памяти любимых ушедших от нас актеров - Шульженко, Анны Герман, Вертинского и других, были пародии на многих популярных зарубежных кумиров - Эдит Пиаф, Марлен Дитрих, Мадонну… Сколько всего образов в вашей коллекции?
- Примерно девяносто. Каждый своеобразен и любим. Ко всем, кого пародирую, я хорошо отношусь. Ведь я делаю дружеские шаржи, я не сатирик, а юморист.
- А в жизни вы веселый или серьезный? Вот вы пародируете Верку Сердючку. Его сценический образ и сам Андрей Данилко - просто антиподы: в жизни он достаточно замкнутый, даже застенчивый молодой человек, мне довелось с ним беседовать в Израиле. Такое преображение на сцене поразительно и по-настоящему талантливо.
- Я Андрюшу очень хорошо знаю, мы близкие друзья. Могу полностью подтвердить ваши слова, это настоящее искусство. Что касается меня, я в жизни действительно другой.

Чтобы содержать театр, надо быть серьезным человеком. А всё остальное - это лицедейство, профессия. - Понятно, что концерт с таким количеством перевоплощений - огромное эмоциональное и физическое напряжение. Я позволю себе вас же и процитировать: "Я живу сценой. И это не громкие слова. Это нервы, это пот, это кровь, это сбитые колени и психологическая нагрузка. И при всем этом это - единственное, чем я живу. Я люблю своего зрителя и с этим чувством я каждый вечер выхожу на сцену". После финальных аккордов, цветов и аплодисментов в каком вы пребываете состоянии? - Наступает опустошение, но это великая вещь… Хочется лежать, не двигаться, чтобы рядом были собаки, мои любимые терьеры - Людовик, Еремей и Вадик. - Приезд в Израиль для вас - это смена впечатлений, возможность немного отдохнуть, перевести дыхание? - Ну, какой отдых на гастролях?.. Я вижу вашу страну, к сожалению, больше из окна автомобиля. Зато с публикой израильской, теплой и сердечной, знаком больше, я ее обожаю. Вы знаете, я приготовил для вас маленький сюрприз: дело в том, что я приезжаю, наконец, со своей мамой Софьей Анатольевной, ведь мы частичкой своей крови тоже принадлежим к народу Израиля. Я настоял в этот раз на ее приезде, и она впервые ступит на Землю обетованную.

А. Песков с мамой

- Ну, а я тоже открою небольшой секрет для читателей: в этом году Софье Анатольевне исполнилось 75 лет, и в ее честь в Коряжме прошли шоу-концерты, где над сценой висел огромный плакат "Мама, я тебя люблю!". Ну, а теперь вы рискуете влюбить маму в наш теплый край так, что она и не захочет возвращаться в свой северный… Кстати, у нас Север тоже очень красивый, только он пострадал от войны…
- Знаете, мне лично было очень горько, когда я представлял, как на такие чудные города как Хайфа, Нагария и другие, падали снаряды, которые несли беды людям. Я надеюсь, что наш концерт после грустного периода в течение тяжелых недель войны доставит радость тем, кто на него придет.
- Израильская компания сотовой связи "Селком" тоже не осталась безучастной: желая помочь русскоязычному зрителю, она предоставляет своим абонентам скидку на приобретение каждого второго билета на супер-шоу короля пародии.
- Я сделаю все, чтобы израильтяне снова улыбались!

Израильская Di Bloe katz - в Москве

Рут Левин и Авишай Фиш, знаменитый израильский актерский дуэт, широко гастролирующий на европейской сцене, собираются показать в Москве мини-спектакль - жемчужину европейской легкой музыки двадцатых-тридцатых годов. Кабаре Di Bloe katz - "Голубая кошка" воссоздает традиции польского варьете начала ХХ века, - танец, музыка, песни, пластика, интрига… Острота пародии усиливается тем, что, несмотря на тяжелый польский акцент, языком этого польского кабаре является… идиш, но зритель осознает это далеко не сразу. Проект "Эшколь" помещает спектакль "Кабаре "Голубая кошка" не в театральное, а в клубное пространство. В день единственного спектакля публика, пришедшая в московский "Клуб на Брестской", сможет погрузиться в подлинную атмосферу провинциального варьете.

...На маленькой сцене, где-то между Варшавой и Парижем, пара артистов уже в который раз представляет свое шоу. Эва Пжежишка, царица предвоенных кабаре, одетая по последнему писку варшавской моды 1926-го года и владеющая полным набором уморительно-драматических жестов примадонны тех времен, ведет представление на любом языке с тяжелым польским акцентом, к вящей радости любующейся ею публики. Ее старинный партнер, маэстро Артуро Фогач-Бергамеску, являет собой классический тип тапера при блистательной диве... Зрители спектакля смогут насладиться блистательным переводом, который в синхронном режиме будет осуществлять Рои Хен - израильский писатель, переводчик, критик и журналист.

У пары Левин-Фиш богатое сценическое прошлое. Рут Левин, дочь Лейбу Левина, последнего трубадура еврейской поэзии, - лауреат премии Сегала за вклад в развитие еврейской культуры. Одна из прекрасных мелодий, написанных её отцом, звучит и в настоящей программе. Авишай Фиш (осуществляющий также музыкальное руководство шоу) - актер, после нескольких лет работы в израильских театрах перешедший к музыкальной деятельности в Европе, одновременно занимается и профессиональным исследованием народной еврейской песни. Его музыкальные обработки отличаются яркостью и нетривиальностью. Песни, исполняемые в кабаре, большей частью написаны на идиш, есть и переводы с нескольких европейских языков, включая русский.
Единственный спектакль израильского кабаре "Голубая кошка" состоится в Москве 12 октября, в четверг, в 20:00 в "Клубе на Брестской" по адресу: 2-я Брестская, 6 (вход со стороны 1-й Брестской), станции метро "Маяковская", "Белорусская".

http://www.eshkol.ru/

Вернуться на главную страницу

Из книги "Письма близким из ХХ века"

Тяжкий путь длиною в три тысячи лет
из Иерусалима в Санкт-Петербург и обратно

"Прошлое - это колодец глубины несказанной. Не вернее ли будет назвать его просто бездонным? …ибо Его желание установить начало событий, к которым Он себя приобщал, встречало ту же помеху, с какой всегда сталкивается такое стремление: помеха состоит в том, что ни одна вещь на свете не появилась сама собой из ничего, а любая от чего то произошла и обращена назад, к своим далеким первопричинам, к пучинам и глубинам колодца прошлого…
Он близок нам и современен перед лицом той бездонной преисподней прошлого, куда и Он, далекий, уже заглядывал. Он был, нам кажется, таким же человеком, как мы, и, несмотря на раннее свое время, отстоял от начала человечества математически так же далеко, как мы, потому что начала эти на поверку уходят в темную пасть колодца, и в своих изысканиях мы должны либо отправляться от каких-то условных и мнимых начал, путая их с началом действительным, … либо брести назад от одного мыса и другому в бесконечную даль"

Томас Манн, "Иосиф и его братья"

Иерусалим

... Сколько было памяти, Он всегда жил в Иерусалиме, и, когда разгневанный неповиновением евреев Вавилонский царь Навуходоносор построил вокруг города осадный вал, в сердце Его закралась тревога. Почти год вавилоняне безуспешно осаждали святой город, а потом внезапно ушли. Все торжествовали победу, якобы дарованную Богом, но Его тревога усилилась, ибо великий пророк Иеремия, которому Он верил, как Богу, не переставал твердить, что Храм будет разрушен, если евреи не покорятся Вавилону. Иеремию посадили в яму, чтобы он не ослаблял патриотического духа народа, но его предсказания, увы, начинали сбываться - Навуходоносор вернулся, страшными приступами пробил стены и ворвался в город. Он уцелел в начавшейся резне только потому, что сразу же попал в колонну пленных, отправляемых в Вавилон.
В пути Он узнал, что в день 9 Ава свершилось страшное предсказание Иеремии - свирепые вавилоняне разграбили и сожгли великолепный Храм царя Соломона на Храмовой горе в Иерусалиме.
Было лето 3175-го года от Сотворения Мира, лето 586-го года до Рождества Христова, и Он переживал то же, что и великий пророк на пепелище Иерусалима:

"Мои глаза истощились от слез, все горит во мне, когда думаю о великом горе народа моего. С кем сравню я тебя, дочь Иерусалима*? Кому уподоблю тебя, чтобы утешить тебя? Ведь, как море, глубоко несчастие твое: кто может исцелить тебя? Все мимоидущие всплескивают руками и качают головою, говоря: это ли столица, слывшая совершенством красоты, радостью всей земли?"

Пятьдесят лет Он жил в Вавилоне, и это были неплохие годы, ибо Навуходоносор и его наследники не притесняли евреев и не заставляли их отречься от своей веры. Только тоска по утерянному Храму омрачала Его жизнь, и Он был среди первых, кто поклялся навечно:

"Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя рука. Пусть прилипнет язык мой к гортани, если не буду вспоминать тебя, если не поставлю Иерусалима выше всех моих радостей".

Пришли новые времена, великий персидский полководец Кир завоевал Вавилон и дозволил евреям вернуться на свою Родину. Он вернулся в Иерусалим с первым конвоем из тысячи всадников Кира. Город и страна лежали в развалинах, жизнь была нищей и трудной, на строительство Храма не хватало средств.
Шли годы. Он строил новые стены вокруг Иерусалима, и когда персидский царь Дарий Первый, покровительствуя евреям, выделил деньги из царской казны на восстановление Храма, Он со всеми вместе принялся за работу. За четыре года новый Храм был построен. Этот Храм не был столь великолепным, как прежний, но сердце Его ликовало. А когда мудрец Эзра, вернувшись из Вавилона, сказал, что пора собрать воедино все законы, учения и пророчества, написанные со времен Моисея, Он увлекся этой идеей и пошел работать писцом к ученым и книжникам - последователям Эзры.
Двести лет Он счастливо жил в своем родном Иерусалиме, переписывая тексты священного писания, величайшей книги мира, книги книг - Библии.
Персидскому владычеству пришел конец - над Средиземноморьем взошла звезда Греции. Он видел как молодой, блистательный Александр Македонский шел по ступеням в Иерусалимский Храм в сопровождении первосвященника Яддуа, одетого в великолепный храмовой наряд. Евреи объяснили властителю мира, что не могут поставить его статую в Храме, так как Бог запретил им поклоняться идолам, и ученик Аристотеля ... даровал евреям дополнительные привилегии. Александр Македонский и его наследники с уважением относились к иудейской вере, и Он благополучно жил несколько поколений под мягким греческим управлением.
Когда же Он узнал, что 70 еврейских мудрецов, призванных египетским царем Птолемеем Филадельфом в Александрию, перевели Тору с еврейского на греческий язык, Ему понравилось, что другие народы узнают Закон Божий, ибо Он полагал, что евреи избраны Богом для этого. А когда Септуагинта была привезена из Александрии в Иерусалим, Он сам начал изучать греческий язык. Потом Он владел с равным совершенством двумя языками - еврейским и греческим.

Александрия

Все хорошее рано или поздно кончается. На сирийский престол вступил жестокий идолопоклонник Антиох Епифан, который возненавидел библейскую мораль, разграбил Храм, убил и продал в рабство тысячи евреев. Но и это было не самым худшим. Антиох издал указ, запрещавший евреям под страхом смерти исполнять обряды своей веры. В Иерусалимском Храме были установлены статуи Зевса и других языческих идолов и алтари, на которых приносились в жертву свиньи.
И тогда Он решил покинуть свой родной город и уйти в Александрию, основанную Александром Великим, которого Он видел на ступенях Иерусалимского Храма, в Александрию, где царствовал просвещенный Птолемей Филометор.
Была зима 3592-го года от Сотворения Мира, 169-го года до Рождества Христова, когда Он с вершины Сиона бросил прощальный взгляд на Храмовую гору. Он не знал, что покидает этот город навсегда, не знал, что лишь через две с лишним тысячи лет в такое же зимнее время Он приедет в Иерусалим туристом, увидит с перевала свой родной город в лучах восходящего солнца и не сможет сдержать подступивших к горлу судорожных рыданий.
Город Александрия, в который Он пришел из Иерусалима, был в то время столицей Египта, мировым культурным центром. Он поселился в квартале, примыкавшем к гавани, и успешно занялся торговлей товарами, прибывавшими сюда из всех стран Средиземноморья. Он ходил молиться в великолепную Александрийскую синагогу, и когда Псалм Давида возносился песнопением ввысь под своды гигантского дворца, Ему казалось, что Бог нисходит к нему через Слово и что его Слово - это Бог. Когда же Иерусалимский первосвященник Хоний решил воздвигнуть в Леонтополе Храм по образцу Иерусалимского для египетских евреев, Он уже мог пожертвовать деньги на его строительство.
Греческие цари Египта поощряли знакомство греков с еврейской культурой и моралью. Греческие переводы Библии начали распространяться среди греков и подвластных им народов. С другой стороны египетские евреи находились под влиянием греческой культуры. Ему нравилось это смешение культур, и Он владел в совершенстве обоими языками.
Тем временем великие еврейские полководцы из династии Хасмонеев изгнали из страны сирийских идолопоклонников - предшественников современных воинствующих атеистов - и восстановили независимость Иудеи. Когда воины Иуды Маккавея освободили оскверненный язычниками Храм, лампады, зажженные от маленького сосуда со священным елеем, чудесным образом горели восемь дней. С тех пор Он начал ежегодно праздновать Хануку - день освобождения евреев от языческого ига. После многолетних войн в Иудее наступила пора мирной жизни под властью еврейских князей. Он хотел вернуться в Иерусалим, но семья воспротивилась этому. Он был по-прежнему евреем, но в семье все говорили на греческом и Библию читали на греческом. Он остался в Александрии.
Однако над миром уже восходила звезда Рима а вместе с ней приближались страшные, невиданные до тех пор испытания для еврейского народа. Поначалу, однако, будущее казалось радужным. Тысячи еврейских воинов сражались в рядах легионов великого Юлия Цезаря, когда он покорял Египет и Александрию, и римский властитель доброжелательно относился к еврейскому народу, считая его своим союзником. Он узнал, что иудейский царь Ирод, пользуясь расположением Рима, отстроил в Иерусалиме новый великолепный Храм, но в душе Его не было спокойствия, ибо Он, будучи воспитанным в мягких иудео-эллинских традициях, понимал, к чему может привести столкновение нетерпимости его Иерусалимских собратьев к чуждой власти с нетерпимостью Рима ко всякому неповиновению.
В то время Он увидел проявления антисемитизма со стороны египтян-язычников, с которыми ему приходилось сталкиваться в торговых сделках, но Он не подозревал, что это первые ростки страшной болезни, которая поразит мир на два тысячелетия, и Он не мог себе представить, что Его родной город Александрия войдет в историю как родина антисемитизма и колыбель погромов.
Была осень 3798-го года со дня Сотворения Мира, осень 38-го года от Рождества Христова, когда в Его просвещенной Александрии случился первый в истории погром. В Риме правил безумный Император Калигула. Развлекаясь скотоложеством, он, тем не менее, считал себя богом. Особую ненависть этого убожества в императорском обличьи вызывали евреи, не желавшие устанавливать его статуи в своих синагогах. Дальше все развивалось по стандартному сценарию, бездарно повторявшемуся впоследствии тысячи раз. Сатрап тирана, римский префект Флакк, угадывая желания начальства, лишил евреев Александрии гражданских прав, намекнул толпе на безнаказанность грабежей, и пьяная чернь, подстрекаемая первым погромным идеологом Апионом, ворвалась в еврейские кварталы города. Он пытался защитить свою семью и синагогу от погромщиков, многие Его близкие погибли, дом и склады были разграблены.
Последующие три года превратились для Него в какое-то кошмарное балансирование между жизнью и смертью. Он не мог понять почему египтяне так ненавидят его - ведь Он торговал честно, и весы у него были точные, как Господь повелел:

Не делайте неправды в суде, в мере, в весе и в измерении.
Да будут у вас весы верные, гири верные ...
Я Господь, Бог ваш ...

Наверное, все оттого, что евреи верят в одного единого Бога, который учит добру, а Император и его слуги не знают закона Божьего - думал Он. Им нужно просто напросто разъяснить Десять Заповедей Господних.
Делегация евреев во главе с великим философом Филоном Александрийским прибыла в Рим, чтобы дать необходимые разъяснения и испросить у тирана защиты, но тщетны были их усилия. Претерпев изощренные унижения от всесильного ничтожества, посольство вернулось ни с чем. Узнав о провале миссии Филона, который был для Него равным пророку Иеремии, Он решил бежать, но куда ... В Иудее смута, а главное - весь мир под властью безумного тирана и нет места на земле, куда не простиралась бы его рука.
К счастью, Калигула вскоре умер, и сменивший его римский император Клавдий немедленно восстановил евреев Александрии в гражданских правах и наказал зачинщиков погромов. В Александрии наступил период относительного мира, но из Иудеи приходили все более тревожные вести. Его мрачные предчувствия сбывались.
Евреи восстали против Рима, началась трагическая для еврейского народа Иудейская война. Он знал, что борьба с Римом безнадежна, но тайно надеялся, что Иерусалим не будет разрушен. Однако, если в еврейской истории может случиться самое худшее, то оно случается - римляне разграбили и сожгли Иерусалимский Храм, сровняли город с землей, распяли на крестах тысячи евреев, а оставшихся в живых изгнали из Иудеи.
Был день 9-го Ава 3830-го года от Сотворения Мира, 70-го года от Рождества Христова. Еврейское государство прекратило свое существовние на 1878 лет.
Не было никогда столь тяжких дней в Его жизни. Толпы беженцев прибывали из Иудеи, они рассказывали о последних днях Иерусалима, о кровавой оргии победившего Рима. По приказу императора Веспасиана Храм в Александрии также был разрушен. Он снова читал в синагоге плач Иеремии, упорно молился за возвращение евреев в Иерусалим, но Он понял, что для Его народа началась новая, никому не ведомая жизнь - жизнь в рассеянии, жизнь без своей страны, жизнь без Иерусалима.
Шли годы, десятилетия ... Постепенно Он восстановил свое дело и расширил поставки пшеницы из Египта в Рим через порт Александрии. Он стал богатым купцом. Его дети изучали в школах не только Тору, но и еврейских и греческих философов и писателей Филона Александрийского, Иосифа Флавия, Гомера, Платона, Аристотеля, стоиков. У детей были друзья в просвещенной греческой среде, и Он опасался, что они постепенно отдалятся от иудаизма, но этого, к счастью, не случилось. Толкуя Библию аллегорически и подчас весьма вольно, Его дети в главном соблюдали Закон, а в спорах с язычниками горячо противопоставляли свою веру убогой нравственной основе идолопоклонства.
Он никогда прежде не знал такого интеллектуального взлета в своей семье. Александрия была вторым после Рима городом мира, а во многом и превосходила Рим. Александрийский Мусейон, Храм Муз, был самым известным центром наук и искусств, а Александрийская Библиотека хранила сотни тысяч рукописных книг и не знала себе равных. В Александрийской морской гавани стояли корабли из всех Средиземноморских портов. И над всем этим великолепием у входа в Пристань Счастливого Возвращения на скалистом острове Фарос возвышался фантастический 180 метровый небоскреб, увенчанный светящейся башней со статуей покровителя морей Посейдона - знаменитый Фаросский маяк, одно из семи чудес света.
Тем временем в Александрии появились евреи, называвшие себя христианами. Они говорили, что Мессия, предсказанный в Библии пророком Исайей, явился в Иерусалиме в облике сына Божьего Иисуса, был распят на кресте римлянами, а затем воскрес, и теперь будет править миром. У евреев-христиан был свой молельный дом - церковь, и они звали Его к себе. Он же думал: "Если Спаситель уже пришел, то где же его Царство Праведное и где же его Суд Праведный? Ведь Исайя обещал не то, что есть сейчас, а совсем другое.

Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий ... и перекуют мечи свои на орала, и копья свои на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать ...

- вот как говорил Исайя".

Вокруг же война и злоба, и нет места добру. О каком же Спасителе они говорят?
Он не пошел к христианам. Но Он сочувствовал им, потому что они читали Библию, и римские идолопоклонники преследовали их так же, как иудеев. И еще - несмотря на преследования многие язычники крестились и присоединялись к евреям-христианам а не к евреям-иудеям, и Он подумал, что, быть может, Господь избрал такой путь для евреев в их избраннической миссии. Но когда Римский Император Константин объявил христианство государственной религией Империи, и многие бывшие гонители христиан и лицемеры переметнулись к ним и стали гонителями иудеев, Он перестал думать так. Он не пошел к христианам.

Рим

Тем временем Римская Империя распалась на Западную со столицей в Риме и Восточную со столицей в Константинополе. Рим клонился к закату а вместе с ним хирела некогда блистательная Александрия. Уже давно был закрыт Александрийский Мусейон, а полуразрушенная великая Александрийская Библиотека печально шла к концу своей тысячелетней жизни. Торговля сокращалась, жизнь в Александрии становилась все более ущербной и опасной, и Он мучительно искал выход. Но Он не находил выхода, потому что не было места на Земле, где было бы безопасно жить еврею.
Решение пришло само собой, когда христианский патриарх Кирилл потребовал изгнания евреев из Александрии. Тогда Он, продав все, что ему досталось от родителей, купил место на корабле и с одной полупустой котомкой поплыл по великому морю на Запад в Италию.
Было позднее лето 4175-го года от Сотворения Мира, лето 415-го года от Рождества Христова, когда Он бросил последний взгляд на некогда величественный а теперь навсегда потухший Фаросский Маяк и на прекрасную Александрию, в которой Он прожил 583 года.
Начались годы странствований и скитаний. Он высадился в Неаполе, поселился и жил в большой еврейской общине этого города, учился ремеслу, открыл свою мастерскую, а затем внезапно все продал и ушел в Рим. Он пришел в Рим чтобы увидеть своими глазами как варвары разрушают некогда всесильную империю, безжалостно уничтожившую Иерусалим 400 лет тому назад. И Он увидел как вождь германских наемников Одоакр низложил последнего Римского Императора Ромула Августула.
Он поселился в Риме, который превратился из политической столицы мира в религиозный центр Западного христианства. Римская католическая церковь была продолжением первоосновной Иерусалимской церкви, а Римские Папы считали себя прямыми наследниками Иисуса и Евангельских Апостолов - евреев, создавших христианскую веру. Они относились терпимо к евреям и не притесняли их.
В Риме Он возобновил занятие торговлей. У Него появились связи с еврейскими купцами из Марселя, и поначалу все шло успешно. Он жил в большой еврейской общине Рима, которой Папа Григорий Великий дозволял управляться по своим законам и обычаям. Папа, тем не менее, поощрял переход евреев в христианство, и для Него был в том великий соблазн, ибо Папа давал перешедшим льготы и выгоды. Но Он пренебрег выгодами и остался с верой отцов.
Тем временем на Востоке поднималась могущественная арабская держава. Основатель новой религии Магомет объявил себя наследником библейских пророков и завещал арабам распространять ислам силой оружия. В Риме тогда много говорили о захвате арабами Иерусалима и Александрии и об их отношении к евреям. Он слышал, что арабы дают евреям невиданную свободу, но Он слышал и другое - воинственный и фанатичный халиф Омар построил на месте Храма мечеть, объявил Иерусалим свяшенным городом мусульман и запретил евреям жить в нем. Путь в Иерусалим был закрыт навсегда.
Между тем христианские купцы в Риме, пользуясь привилегиями, теснили евреев, и Его дела пошатнулись. Он уехал во Францию, где Император Карл Великий покровительствовал евреям - главным двигателям торговли в Европе.
В еврейской общине Марселя Он узнал, что в испанском городе Кордова процветает еврейская наука и что просвещенные арабские халифы необыкновенно терпимы к людям другой веры и ценят достоинства ума выше военных доблестей. Но затем Он услышал еще более удивительные вещи - якобы, далеко на Востоке на границе с азиатскими степями существует еврейское государство, называемое Хазарией, и, якобы, народ этой страны почитает единого Бога и Закон, как это предписано в Торе и Талмуде. Он беспокойно думал о своей судьбе и мысленно метался между близкой Испанией и далекой Хазарией, тяготясь своей нерешительностью.

Майнц

Он еще колебался между Западом и Востоком, между Испанией и Хазарией, когда случайная встреча в Марсельском порту решила его судьбу. Арабский купец рассказал ему о купеческом сословии Раданитов, которые держат в своих руках торговлю между Западом и Востоком. И еще рассказал, что везет украшения из Магриба в Кельн, а оттуда повезет мечи, кинжалы и меха в далекие Бухару и Самарканд, а оттуда пойдет в Индию, откуда повезет обратно в Европу благовония и специи. И еще купец сказал, что может взять Его с собой и сделать купцом-раданитом.
Так обернулась судьба, и Он пошел со своим первым торговым караваном из Марселя на Север через Лион и Дижон в Кельн, потом по Рейну в Майнц, а оттуда на Восток через Регенсбург и Прагу в земли славян. Спустившись по Днепру в Черное Море, Он попал в Херсонес, а оттуда поплыл по рекам Дон и Волга в Каспийское Море.
Его путь лежал через Хазарское царство, о котором Он знал понаслышке. Теперь же, попав в столицу Хазарии город Итиль, что при впадении Волги в Каспий, Он узнал, что хазарский хаган Обадия повелел обучать народ Библии и основал синагоги, где полудикие хазары слушали молитвы на еврейском языке и поклонялись единому Богу. И на сердце у Него потеплело, когда Он молился вместе с хазарами-иудеями.
Переплыв Каспий, Он направился через пустыню в Бухару. Здесь большой караван разделился, часть его пошла через Самарканд по великому шелковому пути в Китай, а Он с другой частью пошел в Индию.
Везде, где бы Он не был, Он встречал купцов-евреев, и Ему нравилось находить своих близких по вере во всех уголках мира. Он свободно говорил и писал на еврейском и арабском языках, а это были основные языки на мировых торговых путях.
Из Индии Он возвращался другим путем. Через Персидский Залив и реку Тигр Он пришел в блистательную столицу Арабского Халифата Багдад, а оттуда через Антиохию и Средиземное Море в Сиракузы, Геную и Марсель.
Так Он стал раданитом. Он прошел с караванами всю Северную Африку от Каира до Геркулесовых Столпов, всю Европу от Севильи до Киева. Он был в Византии и Китае, в Константинополе, Венеции и Кордове. Но Он избегал бывать в Иерусалиме и Александрии, ибо не хотел видеть свои родные, некогда великие города в запустении и ничтожестве.
Шли годы. Он стал преуспевающим купцом и осел с семьей в немецком городе Майнце на берегу Рейна. Немецкие короли из династии Карла Великого а затем Император Оттон Великий и другие правители из Саксонской династии рассматривали евреев как свою собственность, полученную в наследство от Римской Империи, и, заботясь об умножении своей собственности, разрешали им жить и заниматься торговлей и ремеслами, конечно, за хорошую плату.
Еврейская община в Майнце росла и процветала. Он слыл в общине богатым и образованным человеком, знатоком многих языков, имевшим связи по всему миру, и Его семья пользовалась неизменным уважением. Он соблюдал предписания Торы и Талмуда и старался учить этому своих детей. В Майнце было у кого учиться, ибо здесь была Высшая Талмудическая Школа, в которой готовили раввинов для общин Франции и Германии. Он был другом майнцского ученого Рабби Гершома, которого называли "Светилом рассеянного народа". Гершом составил много законов для евреев в изгнании. Как-то Он рассказал Рабби, что у евреев Востока бывает несколько жен, и тот запретил многоженство и постановил, что муж не может дать жене развод без ее согласия.
В Майнце возникла известная научно-религиозная школа "мудрецов Лотарингии", и отсюда из прирейнских областей, из Майнца, Вормса, Шпеера и Кельна вышла ашкеназийская ветвь еврейской диаспоры, занявшая через несколько веков доминирующее положение в еврейском мире. Он был у истоков великого движения ашкеназов.
Казалось, ничто не может омрачить мирную жизнь евреев в долине Рейна, почти забывших, что помимо Бога есть Дьявол, который никогда не простит им Библию. И Дьявол вылез.
Был 4855-й год от Сотворения Мира, 1095-й год от Рождества Христова, когда Папа Урбан Второй на соборе в Клермоне, во Франции, объявил Крестовый поход против неверных мусульман, чтобы отнять у них святой город Иерусалим. Прежде чем князья успели приготовиться к походу, беспорядочные толпы мародеров и насильников, нацепив красные кресты, рассыпались по Франции и Германии, грабя и убивая евреев. Грязный сброд, не